Наследие теней

Хосок проснулся медленно, будто сквозь вязкую пелену сна, и сразу ощутил тяжесть собственного тела. Каждая мышца ныла, словно после долгой болезни или изнурительной схватки. Бедра сводило тянущей болью, спину ломило, руки не слушались — казалось, что даже дыхание дается с трудом. Он лежал обнаженным в прохладных простынях, и этот контраст только сильнее напоминал о недавней жаркой лихорадке течки. Кожа еще хранила воспоминание о жаре, а в груди звенела усталость. Комната встретила его тишиной. Ни запаха альфы рядом, ни знакомого ритма чужого дыхания. Только собственное сердце глухо билось в груди. В супружеских покоях, предназначенных для двоих, он лежал один. Хосок медленно повернул голову, взгляд упал на смятые подушки рядом. Пустое место было немым упреком. Душа сжалась — не от боли тела, а от этой тишины, которая давила сильнее любой муки. Он пережил бурю, но вместе с ней ушло что-то еще — тепло, которое должно было остаться рядом. Хосок медленно вдохнул, собираясь с силами, и приподнялся на локтях. Движение отозвалось тупой болью по всему телу — мышцы словно ныли от чужой памяти, а не от собственных усилий. Опустив взгляд, он заметил на коже багровые отметины: синяки, расплывшиеся на бедрах и груди, цепь засосов на ключицах и плечах, следы острых зубов на боку. Они не болели — напротив, напоминали скорее о его присутствии, о том, что он был нужен, жадно желанен. Но вот шея отзывалась по-другому. Там, где отзывалась свежая метка, чувствовалось легкое пощипывание, словно ожог под кожей. Он коснулся ее пальцами — и сразу ощутил дрожь, прошедшую по телу. Не успев разобраться в собственных чувствах, Хосок опустил ноги на пол. Холод камня пронзил ступни, и в этот же миг ноги предательски подкосились. Он почти рухнул, не в силах удержать собственный вес, но чьи-то сильные руки подхватили его вовремя. Тепло разлилось вокруг, надежное и живое. Хосок замер, вслушиваясь в этот знакомый запах, в ритм дыхания за спиной. — Осторожнее, — тихо проговорил Юнги, придерживая его крепко, словно боялся, что тот разобьется. И в этот миг тишина покоев перестала быть пустотой. Юнги не дал Хосоку опомниться — легко подхватил его на руки, как будто тот весил совсем немного, и вернулся к постели. Сел на край, усаживая омегу себе на колени. Тело само нашло покой, прижимаясь к твердой груди альфы. Он глубоко вдохнул родной запах, почти судорожно, и уткнулся лицом в шею мужа. — Ты здесь… — едва слышно прошептал он, облегченно выдыхая, как будто держал в себе дыхание всю ночь. Юнги не ответил словами. Его пальцы обвили талию Хосока, удерживая, а губы скользнули к шее. Сначала — осторожно, пробуя, затем увереннее. Язык альфы облизнул след метки, и жар разлился под кожей. Хосок вздрогнул и тихо застонал, пальцы вцепились в плечо Юнги. — Там… — голос сорвался на хрип. — Метка… она болела. Юнги замер всего на миг, потом снова склонился, тщательно вылизывая место укуса, словно смывая боль. Его дыхание было теплым и спокойным, а каждый осторожный жест приносил облегчение, вытягивал ноющую тяжесть из тела. Хосок расслабился, позволив себе впервые за утро отпустить напряжение. Он просто сидел на коленях у своего мужа, слушал, как ровно бьется его сердце, и впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности. Он прижимался к его шее, ловя каждое прикосновение, и только тихий стон выдавал, как боль медленно отступает. Юнги продолжал вылизывать метку, пока дыхание омеги не стало ровнее. — Прости, — тихо сказал он, едва отстранившись, чтобы взглянуть на Хосока. — Я должен был остаться рядом. Хосок качнул головой, снова утыкаясь в его кожу. — Я… проснулся и подумал, что один, — прошептал он, губы дрожали. — В этих покоях так пусто без тебя. Юнги крепче прижал его к себе, ладонь легла на спину, успокаивая. — Я никуда не уходил. Просто хотел принести тебе воду и еду, но… задержался. Не думал, что ты проснешься так быстро. Хосок усмехнулся сквозь выдох, но в этой улыбке слышалась усталость. — Глупый альфа. Лучше бы ты просто был здесь. — Теперь уйду только если сам выгонишь, — хрипло ответил Юнги и снова наклонился к его шее. Его губы касались метки бережно, будто извинялись без слов, и Хосок дрогнул всем телом, расслабляясь на его коленях. Альфа осторожно отстранился, чтобы получше рассмотреть омегу. Его взгляд скользнул по телу Хосока — по груди, бедрам, плечам, испещренный следами ночей, полных жара. Каждый засос, каждый синяк отзывался в альфе странной гордостью: весь этот хаос — доказательство того, что омега принадлежит только ему. Но вместе с этим сердце сжималось от тревоги — уж слишком ярко багровели отметины, слишком ломко выглядело стройное тело. — Слишком много, — пробормотал он, пальцами обводя свежий синяк на ключице. — Слишком мало, — хрипло возразил Хосок, поймав его руку и прижимая к себе. — Я хотел тебя. И сейчас хочу. Юнги закрыл глаза, сдерживая отклик на это признание. Желание не успело угаснуть — оно тлело где-то глубоко, шевелилось в каждом прикосновении. Его метка отзывалась жгучим зудом, словно требовала вновь закрепить право на омегу. Но он удержался, вместо этого обнял Хосока крепче, позволяя себе вдыхать его запах и дрожать вместе с ним. Ненадолго между ними воцарилась тишина, пока Хосок не выдохнул тревожно: — Мы… мы оставили Чонгука и Тэхена в поселении стаи. Что с ними? Юнги скользнул ладонью по его спине, чуть успокаивая. — Они уже вернулись в поместье. Пару дней назад. Хосок удивленно поднял голову, моргая. — «Пару дней назад»? Но… течка… Альфа внимательно посмотрел на него, будто взвешивая слова. — Она длилась восемь дней, Хосок. Ты просто потерял счет времени. Как только жар отступил, Чонгук с Тэхеном приехали. Омега замер, обдумывая услышанное. Его губы чуть дрогнули, и он спросил, сам не веря: — Сколько… сколько дней прошло со свадьбы? Юнги провел большим пальцем по его щеке, глядя прямо в глаза. — Одиннадцать. Хосок резко втянул воздух, будто от удара, и крепче прижался к нему, как если бы только в этих руках можно было пережить страшную пустоту пропавших дней. Слова Юнги застряли в голове, будто острые осколки. Одиннадцать дней. Для Хосока это казалось невозможным. В его памяти все смешалось в одно неразрывное пламя: жар кожи, жажда, туман в голове и руки альфы, что держали его, пока он горел. Он думал, что все это длилось ночь, ну максимум две. — Одиннадцать… — выдох сорвался шепотом. Хосок вскинул взгляд на мужа, в его глазах плескалось растерянное отчаяние. — Я пропустил почти полмесяца? Все это время… я даже не знал, что происходит снаружи. Он почти вцепился в Юнги, пальцы судорожно сжали ткань рубашки на его плече. — Я был беспомощен, Юнги. Без контроля. Даже не помню и половины… Альфа прижал его к себе, так крепко, что сомнений не осталось: он никуда не отпустит. Его дыхание стало низким, ровным, будто заставляло Хосока ловить этот ритм. — Мы это пережили, вместе. Это главное, — твердо сказал Юнги, целуя висок омеги. — Все остальное я держал все под контролем. Никто не приближался. Не посмели бы. Хосок вздрогнул, слушая его голос. В груди все еще было пусто, но рядом с альфой пустота не так больно резала. — Но… я все равно потерял дни, — тихо сказал он, вновь уткнувшись носом в его шею. — Они ускользнули. И я даже не заметил. Юнги скользнул ладонью по его обнаженной спине, легко касаясь пальцами меток и синяков. Желание снова ожило в нем, но он подавил его, выбирая другое. — Эти дни не были пустыми. Твоя слабость — это тоже часть тебя, и я не позволю тебе стыдиться ее. Хосок зажмурился, позволив себе выдохнуть свободно. В груди еще щемило, но теперь это было похоже не на отчаяние, а на боль, от которой можно исцелиться. Тишина между ними постепенно сменилась другим звуком — тяжелым дыханием, которое становилось все короче. Юнги снова склонился к шее омеги, языком лаская метку, и на этот раз Хосок уже не сдержал громкий стон. Его тело, хоть и изможденное, отзывалось жадно, будто не насытилось даже после всех прожитых дней. — Юн… — выдох сорвался, когда пальцы альфы скользнули по его бедру. — Я устал… но не могу терпеть. — Знаю, — тихо ответил альфа, и в его голосе слышалось не только желание, но и решимость. Он прижал Хосока к себе, осторожно, будто боялся сломать. Каждое движение было бережным, медленным, но в нем чувствовалась жгучая жадность, не иссякшая даже за все дни течки. Юнги не торопился. Его движения были медленными, почти выверенными, будто он боялся задеть свежие раны или довести омегу до боли. Хосок сидел у него на коленях, кожа еще горела после жара, и каждый поцелуй альфы отзывался дрожью под кожей. Альфа опустил ладонь на его талию, медленно проводя по линии бедра, оставляя едва заметные следы на влажной коже. Хосок приоткрыл губы, глухо выдохнул, не в силах сопротивляться. Его тело тянулось само, несмотря на усталость, словно жаждало снова раствориться в этом тепле. — Ты дрожишь, — шепнул Юнги, губами касаясь метки. — Я хочу… — едва слышно выдохнул Хосок, и в его голосе была и просьба, и отчаяние. Юнги уложил его на спину, сам склонился сверху, но при этом все еще держал ладонью его руку. Каждое движение альфы было мягким, но в нем чувствовалась жадность. Юнги прижал супруга к себе, его руки обвили талию омеги, не оставляя шанса отстраниться. Чон уже не сдерживал стонов, тело отзывалось на каждое движение альфы, жадно, почти болезненно, смешивая усталость с нетерпением. Юнги плавно устроился между бедер супруга, вкушая тепло тел, прикосновения стали еще ближе, еще нетерпеливее. — Юнги… — хрипло выдохнул омега, выгибаясь навстречу, — я хочу тебя… сейчас. Альфа медленно, почти благоговейно, вошел в него, следя за каждым вздохом, каждой дрожью. Метка на шее пульсировала, Юнги не отпускал ее, губами снова лаская, словно смягчая боль и разжигая желание. Чон выгибался навстречу, глаза то закрывались, то открывались снова, ловя взгляд мужа. Его дыхание рвалось, но в нем было больше облегчения, чем боли. Тело омеги отзывалось с каждой новой волной — усталость не исчезла, но слилась с наслаждением, и от этого все казалось острее, глубже. Когда он, задыхаясь, прижался к альфе, его руки дрожали, будто он искал спасение именно в этом жаре. Альфа шел медленно, каждая волна движений была одновременно заботой и жадностью, держала омегу на грани между расслаблением и жгучим желанием. Когда их дыхание успокоилось, Хосок лежал на груди альфы, дрожащий, но счастливый — весь мир сжался до тепла рук Юнги и ритма его сердца. Хосок словно растворился в объятиях мужа — изможденный, но спокойный. Его дыхание постепенно замедлялось, пока он лежал на груди мужа, чувствуя, как ровно стучит сердце альфы. — Только так… только с тобой, — прошептал он, и в его голосе не было сомнений. Омега, еще дрожа всем телом, тихо прошептал: — Позови Юну… пусть она поможет мне искупаться. Муж нахмурился, так, что омега ойкнул. — Нет, — твердо сказал альфа. — Я сделаю это сам. — Но… — начал Хосок, но альфа уже поднял его на руки, ловко удерживая хрупкое тело. — Я ухаживал за тобой в период течки, — сказал Юнги, шаг за шагом неся его к ванной, — и сейчас справлюсь. Теплая вода встречала их еще до того, как Хосок коснулся дна. Юнги опустил его в воду, сам следом, и обвил руками, держа его крепко. Теплая жидкость окутала кожу, но Юнги почти не касался горячих отметин — лишь скользил по телу, лаская, намыливая осторожно, уделяя внимание каждому изгибу, каждой метке. Хосок расслабился, уткнувшись лицом в его плечо. Тело все еще дрожало от изнеможения и последствий интима, но прикосновения Юнги, его дыхание и запах успокаивали, дарили ощущение полной безопасности. — Ты мой, — пробормотал Юнги, его руки скользили по спине омеги, через свежие синяки и засосы, — и я сам позабочусь о тебе. Хосок тихо застонал, позволяя рукам альфы смывать остатки усталости. Его пальцы скользили по плечу Юнги, цепляясь, он доверял полностью. Каждое движение мужа было одновременно заботой и легкой жадностью, скрытой под спокойным взглядом и ровным дыханием. Вода смывала усталость, боль и переживания, а Юнги, осторожно поддерживая его, делал все, чтобы омега чувствовал и наслаждение, и защищенность одновременно. Хосок ощущал: даже когда мир вокруг кажется холодным и быстрым, здесь, в этих руках, есть только они двое, их дыхание, ритм сердец и тепло, которое способно растворить все напряжение последних дней. Омега, все еще сидя рядом с Юнги в ванной, вдруг отвел взгляд вниз и замер. Его глаза медленно скользили по телу альфы — кожа на плечах, груди и спине была исцарапана, местами синяки и багровые следы укусов, а на боках и груди проглядывали глубокие царапины. — Ты… — прошептал Хосок, пальцы невольно скользнули по его плечу. — Ты тоже… так выглядишь… Юнги улыбнулся, легкая усмешка играла на губах, и смех пронесся через воду, теплый и нескрываемо радостный. — Я выбрал самого ненасытного и опасного омегу на свете, — сказал он, обводя взглядом Хосока. — Кто бы мог подумать, что твоя жажда сделает меня таким? Хосок замер, глаза расширились, а в груди закрутилась смесь из шока и удивления. Он медленно провел рукой по плечу Юнги, осторожно касаясь царапин, особенно глубоких укусов и синяков, словно боясь причинить еще боль. — И ты… О, Луна, мне так жаль... — Эй, — усмехнулся Юнги, подмигивая. — Ты же мой омега. А я всегда готов к таким приключениям. Даже если это значит немного поцарапать свое тело. Хосок не мог сдержать тихий смешок, нервно, но с нежностью поглаживая лицо альфы. В этот момент Юнги заметил, что клычки омеги слегка удлинились — едва заметно, но достаточно, чтобы по телу альфы пробежали мурашки. Легкое возбуждение застыло в нем, заставляя пальцы невольно сжать спину Хосока сильнее. Омега почувствовал взгляд и почти мгновенно уловил изменение в дыхании Юнги. Подняв глаза, он приподнял бровь: — В чем дело? — спросил осторожно, но с интересом, чувствуя, что альфа реагирует на что-то большее, чем просто синяки и царапины. Юнги улыбнулся, глаза блестели от скрытой жадности: — Ничего… просто твои клычки стали… впечатляющими, — хрипло произнес он, не отводя взгляда. — И это немного… заводит. Хосок слегка рассмеялся. Он позволил себе мягко прижаться всем телом к Юнги, и их дыхание вновь стало смешиваться, создавая невидимую, почти осязаемую связь, где усталость и желание сплетались вместе. — Ты… совсем не простой, — наконец выдохнул Хосок, улыбаясь. — И ты тоже, моя Луна, — ответил Юнги, скользнув пальцами по его спине, — и это делает нас идеальной парой. Хосок слегка улыбнулся, глядя на Юнги, и тихо произнес: — Похоже, мои клычки теперь будут такими… всегда. Альфа замер на мгновение, глаза расширились, а затем он едва сдержал хихиканье: — Как же мне теперь сосредоточиться на работе, если я буду постоянно видеть эти… возбуждающие клычки? — хрипло пробормотал он, с легкой игривостью сжимая талию омеги. Хосок, слыша это, не смог удержаться от тихого смешка, прижимаясь ближе к Юнги: — Значит, я буду отвлекать тебя каждый раз, когда захочу? — Кажется, придется, — ответил Юнги, улыбка скользнула по губам, а руки не оставляли Хосока, ведя его к легкой дрожи по всему телу. — И я этому нисколько не возражаю. Вода вокруг них слегка плескалась, отражая их прикосновения, а легкая игривость и жажда снова сплетались в воздухе ванной, превращая простое купание в продолжение их утренней страсти. Юнги осторожно достал Хосока из воды после, обвив его полотенцем, пока омега был разнежен теплом ванной. Супруг, уткнувшись лицом в плечо альфы, позволял себе просто быть в его руках — доверяться полностью, без слов. — Готово, — тихо сказал Юнги, когда аккуратно обернул Хосока в другое, сухое полотенце, а сам принялся вытирать волосы омеги. — Теперь можешь наконец дышать спокойно. Хосок тихо вздохнул, облокотившись на Юнги, и усмехнулся: — Только если ты рядом, — шепнул он. — Всегда рядом, — ответил Юнги, проводя пальцами по его руке, — даже когда будем одеты и за столом. Они оделись, выбирая легкую, свободную одежду для утра: Хосок накинул мягкий халат и шаль, Юнги — рубашку и штаны, аккуратно поправляя воротник и плечи. В каждом движении чувствовалась привычка заботы и привязанности — они уже знали друг друга настолько, что даже простая одежда стала продолжением их близости. Когда они вошли в столовую, Чонгук и Тэхен уже сидели за большим столом, обсуждая что-то тихо, с легкой улыбкой. Хосок замер на пороге, глаза расширились: их родственники и друзья выглядели спокойными, как будто ничего из пережитого не тронуло их. — Доброе утро, — произнес Хосок, все еще держа руку на руке мужа. — Доброе, — ответил Чонгук, заметив улыбку на лице Хосока. — Вы хорошо выглядите. — Да, — добавил Тэхен, — кажется, вы выспались. Омега Чон слегка покраснел, а Юнги с легкой усмешкой провел взглядом по омеге, напоминая — несмотря на жар и следы недавней страсти, они все еще вместе, едины и готовые встречать новый день. Хосок сидел за столом, взгляд его постоянно возвращался к Чонгуку и Тэхену, сердце сжималось от тревоги. Ему не давала покоя мысль, что они провели так много времени в незнакомом поселении стаи Ким, вдвоем, без защиты. — Я… мне так тяжело думать о том, что вам пришлось быть там одними, — тихо сказал Хосок. Тэхен мягко положил руку ему на руку, улыбка его была спокойной и уверенной. — Не волнуйтесь господин Хосок, — тихо произнес он. — Драгоценный Омега Джин и его муж Намджун позаботились о нас. Хосок слегка вздохнул, плечи его расслабились, хотя тревога еще оставалась где-то внутри. Тэхен кивнул Хосоку, его спокойная уверенность слегка успокаивала омегу. Но взгляд Чонгука, направленный на отметины на теле Хосока, был напряженным и сосредоточенным. Он изучал каждый след метки, каждый багровый след укусов, каждая царапина не оставалась незамеченной. Чонгук молчал, но в его глазах читалась оценка состояния омеги — и одновременно скрытая тревога. Юнги почувствовал взгляд Чонгука и сжал плечо Хосока сильнее, почти предупреждающе. Его глаза встретились с холодным, внимательным взглядом Чонгука, и напряжение между ними стало ощутимым. — Ты слишком пристально смотришь, — спокойно, но с легкой сталью сказал Юнги, голос его чуть понизился. — Хосок в порядке. — В порядке? — переспросил Чонгук, голос ровный, но с едва заметной остротой. — Он провел несколько дней в сомнительных условиях, а ты называешь это «в порядке»? — Я говорю то, что вижу, — ответил Юнги, глаза его сверкнули, дыхание стало чуть резче. — Он рядом со мной. Все под контролем. — Контроль — это хорошо, — спокойно начал Чонгук, — но отметины… они не зажили. Ты не думаешь, что это требует внимания, а не только твоей уверенности? Юнги хмыкнул, в его голосе звучала легкая насмешка, смешанная с раздражением: — Думаешь, я не знаю, что с ним происходит? Или считаешь, что твой взгляд заменит заботу альфы? Хосок, сидящий между ними, почувствовал, как напряжение резко выросло. Он опустил взгляд, слегка переживая от того, как два сильных взгляда, два альфы, с разной мотивацией и пониманием ситуации, сталкиваются между собой. — Юнги… — тихо проговорил Хосок, ощущая всю тяжесть момента. — Все хорошо… правда? Альфа сжал его ладонь под столом, его взгляд стал мягче, но жесткость в тоне не исчезла: — Все хорошо, Драгоценный. Я здесь, и никто не причинит тебе вреда. Чонгук все еще сидел с напряженным взглядом, внимательно следя за Хосоком словно хотел просканировать омегу взглядом до самой души. Юнги напрягся, чувствуя это вторжение. Тэхен, заметив холодный и оценивающий взгляд Чонгука, мягко встретил его глазами. В этом молчаливом обмене было что-то почти магическое — взгляд Тэхена словно говорил: «Я позабочусь о господине Хосоке». Чонгук слегка отступил, но напряжение не исчезло полностью, просто сменилось осторожностью. — Господин Хосок, — тихо предложил Тэхен, улыбаясь, — хотите выйти в сад? Немного свежего воздуха Вам пойдет на пользу. Хосок на мгновение встретился взглядом с мужем. Альфа сжал челюсть, тоном, в котором чувствовалось раздражение и ревность одновременно, сказал: — Я могу сам позаботиться о нем здесь. Хосок, несмотря на легкую усталость, серьезно и спокойно посмотрел на мужа: — Нет, Юнги… мне нужно немного пройтись. Альфа моргнул, словно пытаясь осознать отказ, но Хосок уже опирался на Тэхена, который мягко поддерживал его под локоть, ведя к двери. Альфа все еще следил, губы сжаты, но внутренне понимал, что омега сам принял решение. На крыльце их встретил легкий утренний ветер. Хосок сделал глубокий вдох, наслаждаясь свежестью воздуха. Тэхен удерживал его уверенно, чтобы омега не покачнулся, а Юнги последовал за ними и остался в дверях, следя за каждым их шагом, глаза блестели смесью тревоги от того, что Хосок так доверяет другому. Чонгук наблюдал с осторожной дистанции, но напряжение медленно спадало, когда он видел, как Тэхен заботливо поддерживает омегу. Чон, ощущая тепло и внимание младшего, немного расслабился, позволяя себе идти, доверяя рукам и заботе своего друга. Юнги стоял в дверном проеме, он чувствовал себя одновременно защитником и ревнивцем, каждая клетка его тела была сосредоточена на омеге. Вдруг позади него раздался тихий, но колкий голос: — Неужели бывший советник Мин испытывал трудности в свою первую брачную ночь? — Чонгук шагнул ближе, внимательно оценивая отметины на Юнги, — Смог ли ты утолить голод этого омеги в полной мере? Юнги мгновенно обернулся, глаза сверкнули смесью раздражения и скрытой готовности к провокации. Его тело напряглось, каждая мышца была наготове, но тон был спокойный, почти игривый: — Ты лучше следи за своим языком, Чонгук, — сказал он с легкой усмешкой, — или я покажу, что значит «недовольство альфы». Чонгук не отступил, лишь усмехнулся в ответ, глаза блестели остроумием и интересом: — Просто любопытно, — мягко, но с едва заметным вызовом добавил он. — Твои отметины на теле выдают многое, Юнги. Судя по твоему состоянию, похоже, первая брачная ночь с омегой Чон оставила тебя в плачевном состоянии. Даже Тэхен не был так истощен и измучен в нашу первую ночь, — сказал он тихо, игриво, словно проверяя реакцию альфы. Мин коротко фыркнул, взгляд стал еще более внимательным: — Это мои дела, Чонгук. И они касаются только меня и моего омеги. — Его тон был холоден, но в нем чувствовалась скрытая искра. Чонгук слегка наклонил голову, усмехнувшись: — Не думаю, Юнги. Твой вид… смотря на это я понимаю, что этот омега был… чертовски требовательным. Юнги сжал кулаки, но взгляд стал еще более холодным и твердым: — Твой взгляд не изменит фактов. Я заботился о своем омеге и делал все, чтобы Хосок был в безопасности. Результат — он доволен, и это главное. Все остальное — пустые разговоры. Чонгук слегка усмехнулся, глаза блестели остроумием: — Пустые разговоры или ревность? — тихо поддразнил он. — Защита омеги выглядит… забавно. — Забавной для тех, кто не знает меня и моего омеги. Для меня это преданность, и если кто-то думает иначе пусть попробует почувствовать то же самое. Чонгук лишь слегка кивнул, не отступая, а Юнги едва сдерживал желание сделать шаг вперед и показать, что чужое любопытство здесь неуместно. В воздухе между ними повисла тонкая, почти осязаемая борьба — смесь раздражения, провокации и скрытой игры, где Хосок, находящийся в саду, был центром внимания обоих альф. Сад встретил их прохладой и свежестью — легкий ветер шевелил листву, а мягкий запах цветов разливался в воздухе. Тэхен осторожно усадил Хосока на кованую скамью, не выпуская его локтя, будто боялся, что тот в любой момент потеряет силы. — Вы слишком бледены, — тихо сказал он, всматриваясь в лицо омеги. — Господин Юнги не должен был доводить Вас до такого состояния. Хосок, слабо усмехнувшись, покачал головой: — Если ты сейчас начнешь читать мне лекцию о моем здоровье, я уйду обратно к Юнги. Ты все воспринимаешь слишком драматично, Тэ. Ким нахмурился, заметно нервничая. Его руки на мгновение сжались, будто он хотел удержать Хосока от самого себя. — Но ведь я вижу… Вам больно. И эти отметины… они как раны, господин Хосок. Мне трудно смотреть на это и оставаться спокойным. Омега Чон перевел взгляд на цветы у ног, пальцем провел по резному краю скамьи и ответил: — Ты видишь только мое состояние. Но поверь, у Юнги не лучше. Не стоит тебе об этом думать. Это не твоя забота. Сейчас он несет на плечах куда больше, чем я. Тэхен нахмурился сильнее, будто эти слова только добавили ему тревоги. — Вот именно, я не могу иначе, — сдавленно сказал он. — Вы оба истощены, но вы все равно держитесь друг за друга, будто мир вокруг не существует. Я… когда я вижу Вас таким, внутри все сжимается. Хосок медленно поднял голову, встретив его взгляд. Там было столько тревоги и упрямства, что он на секунду растерялся. — Тэ, — сказал он мягко. — Я слышу твою заботу. Она трогает меня сильнее, чем ты думаешь. Но я сделал свой выбор. Даже если нам тяжело только рядом с Юнги я могу идти дальше. — Но… — почти шепотом признался Тэхен. Омега чуть приподнял голову, наконец встречая его взгляд тёплый, полный тревоги и скрытого упрямства. — Тэхен, — произнес он мягко, но твердо. — Я выбрал свой путь. И он рядом с Юнги. Твоя забота мне дорога… но не забывай, кому принадлежит мое сердце. Младший молчал несколько секунд, словно взвешивал, стоит ли говорить дальше. Его обычно спокойные глаза вдруг стали серьезными, даже жесткими. — Я не хочу уходить, — признался он, наконец, глядя прямо на Хосока. — Мы должны вернуться, я это понимаю. Южный род ждет, у Чонгука там обязанности… да и я сам не могу задерживаться бесконечно. Но мысль о том, что мы оставим Вас здесь, среди северян, с их интригами и вечной жаждой власти… — он сжал губы, прервав себя. — Это будто бросить тебя в клетку к голодным волкам. Хосок невольно усмехнулся, хотя в этой усмешке не было веселья. — Впервые слышу, чтобы кто-то сравнил меня с жертвой. Обычно думают наоборот. — Именно поэтому я и боюсь, — резко возразил Тэхен. — Вы слишком привыкли полагаться на себя. Но я вижу, как Вы устаете, как вы оба с Юнги выжимаете из себя все до последней капли. И если с Вами что-то случится, когда нас не будет рядом… — его голос дрогнул, но он сдержал его, только пальцы предательски дрогнули на коленях. Хосок посмотрел на него дольше, чем собирался, и в глазах его на миг мелькнула теплота — редкая, почти невидимая. — Значит, ты не думаешь, что мой муж сможет меня защитить? Тэхен опустил взгляд, но ответ прозвучал твердо: — Я верю, что он умрет за Вас, если понадобится. Но именно это меня и пугает. Хосок посмотрел на Тэхена внимательнее, и в уголках его уст усталая тень скользнула в насмешку: — Мы быстро восстановимся, Тэхен. Эта слабость временна. — Его голос стал чуть тише, но твердость не исчезла. — Связь между мной и Юнги окрепла. И даже если мы сейчас слабы телом, то дух у нас стал сильнее. Он задержал взгляд на омеге, словно желая, чтобы тот понял не только слова, но и то, что за ними скрывалось. — И не обольщайся насчет юга. — Хосок слегка прищурился. — Нет гарантий, что будет лучше, чем здесь. Возможно, все станет только сложнее. Ким едва заметно поежился от этой прямоты, будто Хосок приоткрыл перед ним завесу, которую лучше было бы не трогать. Омега Чон провел ладонью по предплечью, словно пытаясь согреть себя, и с легкой улыбкой произнес: — Кажется, я немного замерз. Не успел Тэхен и коснуться к нему, как рядом возник Юнги. Его появление было таким внезапным и естественным, будто сам воздух подчинился его воле. Альфа даже не спросил разрешения — просто склонился, подхватил Хосока на руки, словно тот был невесомым, и без колебаний направился в сторону поместья. Двери распахнулись перед ними сами, и вскоре тепло камина обдало лицо Хосока. Юнги осторожно опустил его в кресло, словно дорогую реликвию, а сам остался стоять рядом, положив руку на спинку. Тэхен вошел следом, чуть замедлив шаг, чтобы не мешать. В его глазах мелькнула тень — не ревности, а скорее легкой зависти к той бессловесной уверенности, с которой Юнги забрал Хосока себе, будто мир и правда был для них двоих. Альфа, не отпуская, потянул с дивана плед и набросил его на плечи Хосока, приглушив холод, еще остававшийся в теле. Его пальцы задержались на ткани — он проверял, достаточно ли тепло. — Так лучше, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза, и уголки губ едва заметно дрогнули. Хосок кивнул, прижимая плед к груди, и на мгновение позволил себе расслабиться. Ким, стоявший чуть в стороне, шагнул ближе, чтобы не выглядеть лишним в собственном доме. Он провел рукой по каминной полке и обернулся к ним: — На юге климат мягче, — заметил он, будто между делом, но слишком уж нарочито спокойно. — Там тебе было бы теплее. Юнги резко поднял взгляд на омегу, и в его тоне прозвучала едва скрытая угроза: — Ему тепло здесь. Хосок усмехнулся, развеивая напряжение: — Я сам скажу, если захочу перебраться куда-то. Но, боюсь, ваша с Юнги забота о моем комфорте превратит меня в избалованного омегу. Тэхен прикусил губу, но промолчал, понимая, что лишнее слово сейчас только усугубит. Тэхен сделал шаг назад, сдерживая эмоции, но не полностью скрывая легкую усталость и раздражение. Его руки сжались в кулаки, но голос остался ровным: — Ну что ж… похоже, Хосок выбрал свой комфорт, а вы оба — свои правила игры. Не буду мешать. Он слегка кивнул и развернулся, оставляя Юнги и Хосока у камина. В его глазах мелькнула смесь заботы, ревности и принятия — как будто он понимал: здесь и сейчас ему не место, но это не значит, что он перестанет волноваться. Хосок слегка приподнял голову, заметив тон Тэхена, и тихо улыбнулся, почти шепотом: — Ты слишком переживаешь, Тэхен. Тэхен лишь усмехнулся сквозь зубы и ушел в сторону двери, не останавливаясь, но взгляд его еще несколько мгновений задержался на Хосоке и Юнги, словно проверяя, все ли с ними в порядке.