Ас-раф

Холодно. Где я? Ничего не видно. Прям как вчера. Ты упал, но ты слышал крики Лиры. Тебе было слишком больно и сложно, поэтому ты не встал и не помог ей. Нет, я пытался, но я не смог. Ты не смог. Запомни это. Почему… Это проклятье некроманта? Из-за этого я страдаю? Это ты, проклятье, говоришь со мной? Я это ты, мой маленький друг. Физически ты исцелился, вот только сознание треснуло. Что мне теперь делать? Ты не сможешь этого сделать пока. Что с Рэном? Он ушёл в метель за некромантом… Я должен ему помочь. Опять называешь его Рэном? Ты ведь уже знаешь, что чувствуешь. Он мой командир. Я уважаю его. Поэтому твоё сердце так билось, когда ты коснулся его щеки? Поэтому ты без раздумий закрыл его? Поэтому даже сейчас ты называешь его своим милым Рэном? Рэн… Рэндольфа я называю Рэном просто, чтобы говорить быстрее. Кто ты? Я это ты. И ты всегда это знал. Ибо я всегда был тобой. Нет… Нет… Глупость, я не могу испытывать что-то подобное к командиру. Свет запрещает подобное. Свет? Свет ничего не запрещает. Свет исходит из мольбы, из души, он отвечает на твои чистые эмоции. А вот старики из Аббатства считают, что сами могут решать, что именно свет запрещает, а что нет. Не смей так говорить о них! Они вырастили меня! Спасли после гибели родителей. Плюсы не меняют минусов. Человек спасший котёнка, может оказаться вором, эльф защищавший свой народ от врагов, может разорвать континенты в своей глупости. И ты всегда это знал. Но… Нет… Это неправильно. Правильно лишь то, что ты считаешь правильным. Твоего отца тоже ненавидели за то, что он выбрал девушку-человека, а не эльфийку. Дай руку. Что происходит? Ты становишься цельным. Прими самого себя. Ты ведь моя тень… А я служитель света. Я не могу. Любой свет образует тень. Любая тень не имеет смысла без света. В этом синтезе и родился наш мир. Кто ты? Как ты появился? Как отделился от меня? Я это ты. Я всегда был, с самого первого дня. Проклятье дало трещину, вот только никакая магия, не уничтожит твой свет, а свет поможет выжить тени. Но помни, что твоя тень всегда была частью тебя. Пойми тень и покажи ей свой свет, прими и осознай. Почему ты говорил, что я не помог Лире? Ты ведь знал, что я пытался. Я не говорил, что ты виноват. Я лишь говорил, что ты встретил пределы, за которые не смог зайти. Ты не смог спасти её. И если в следующий раз ранят Рэндольфа ты должен будешь быть готов несмотря ни на что. Сделай всё. *** — Рэн… — прошептал Альберт. Он открыл глаза. Он был привязан верёвкой, а верёвку тащил за собой маленький Эрик. Командир в этот момент тащил на спине Лиру. У неё не было ног почти до самых бёдер. На её лице была невероятная усталость, а также множество шрамов. Её одежда была разорвана и перешита, будто тело поганища. Пурга заметала всё окружение, не давая нормально идти. Видимо, тащили по снегу именно Альберта, так как он просто был в отключке, а Лире правда было плохо и её иммунитет мог бы и не выдержать, если бы её не несли. — Эрик, я проснулся, развяжи меня, я могу идти. Эрик, без слов, так и сделал. Рэндольф продолжал идти. Его лицо всё ещё не было видно. — Куда мы идём, Эрик? — На юг. Там будет теплее. Там будут леса. Там нам будет легче укрыться. У Эрика была отдышка, но он держался. Ему становилось легче, так как ему больше не нужно было тащить человека за собой. Альберт шёл следом. Он посмотрел на одежду на груди, которая была пробита и заметил, что её быстро и неаккуратно залатали шкурой недавно пойманного оленя. Какой он был вкусный… *** Они шли весь день без отдыха. Один раз лишь командир подал Лире жареной оленины, которую он всё это время прятал. Лире нужно было восстановиться. Свет может исцелять и восстанавливать, но с нуля воссоздать кости невозможно. Так и её ноги никогда уже не вернутся. Но обрубки хотя бы удалось заживить, также как и ожог, который намеренно нанесла себе Лира, дабы кровь перестала течь. Они шли очень долго. Пурга кончилась. Кончился день, а потом и вечер, но они продолжали идти. Наконец вдалеке показался лес. Хвойный и плотный. Прекрасное место для убежища. Да что уж там, даже просто лечь посреди холодного поля в ожидании смерти было бы облегчением. Но, конечно, никто так не поступит. Нельзя сдаваться. Пока нельзя. Через ещё час они дошли до леса, после чего вошли в его глубь. Он был большим, в нём была живность, а также не было нежити. Эрик, Альберт и Рэндольф разошлись в разные стороны собирать хворост, оставив Лиру у хвои. *** Через ещё час был разожжён костёр, благодаря магии Лиры, а также были собраны небольшие укрытия из хвороста. — Что произошло? — спросил Альберт, подойдя к Рэндольфу. Тот сидел у костра и грел руки. Его лицо не было закрыто шлемом, но обращённая к Альберту сторона была не освещена, а потому он не видел на нём ничего. — Я ринулся к некроманту, после того как ты закрыл меня от его снаряда, — начал рассказ командир, нет, Рэндольф. Его голос был ужасающе спокойным, как лицо человека, на чью шею уже летит топор палача и ничего его не остановит. — В тот момент меня обуял гнев. Опять эти гнилые мрази пытаются забрать у меня моих товарищей. Я рубил нежить на своём пути и, в итоге, зарезал эту тварь. Нежить убежала, но, когда я вернулся… У Лиры отгрызли ноги. Она жгла нежить десятками, но несколько из них напали сзади. Они мгновенно вцепились в неё и начали открывать кожу и мясо своими зубами. Она сожгла их, но на помощь пришли другие мертвецы. Они разорвали её ноги, сожрали с костями, пока она отбивалась. Эрик пытался помочь, но у него закончились патроны. Он резал их своим штыком, кричал, пытался их отвлечь, но ничего не помогало. Они будто забыли о нём и жрали Лиру живьём. Они сожрали её ноги, оторвали куски от лица, тела, рук… Почему я не защищал их? Я ведь, когда ринулся в бой, ещё про себя произнёс: «Нет, они больше не покусятся ни на кого. Они больше никого не отберут.»… Какая глупость… Зачем ты закрыл меня от снаряда, если я был бесполезен? Я не спас никого. Дортмунд, Лира… Ты… Мы не выберемся от сюда, так зачем мы продлеваем свои мучения? Альберт задумался над всем, что ему сказал Рэндольф. Всполох огня дал ему разглядеть ту рану, которую командиру нанёс волк на охоте. — Я не знаю… Правда… Но… — Альберт присел поближе и обняв товарища. В эту секунду именно как товарища. Рэндольф резко вздохнул. — Знай, ты спасал наши жизни не раз. Ты защитил нас во время первой атаки нежити. Ты пожертвовал своей рукой ради нас во время битвы с Артасом. Твои ошибки лишь знак того, что ты делаешь хоть что-то. Командир удивился, но обнял в ответ жреца. Так они сидели возле потрескивающего костра некоторое время. *** В этот момент вместе в укрытии сидели Лира и Эрик. — Прости, я… — Эрик, если ты ещё раз извинишься за то, что не спас меня от вурдалаков, я использую тебя в качестве костра. — Она была несерьёзна, но ей правда надоели его извинения. Она знала, что он не виноват. Никто, кроме этого ада не виноват. Никто, кроме её самой, спустившейся в этот ад. — Что ты будешь делать дальше? — спросил Эрик. Его голос был мягким, но гораздо более грубым, чем обычно. Возможно, потому что он сорвал его, пока кричал вчера, в попытках отвлечь мертвецов, а также выразить собственные страдания. Голос Лиры был таким же сорванным из-за похожих криков. — Я не знаю. Сражаться теперь почти невозможно. Повезло, что я потеряла ноги, а не руки. Сейчас я могу хотя бы ползать и колдовать. — Она невесело улыбнулась. Эрик также улыбнулся в ответ. Ей стало холодно, и она укуталась в одеяло ещё сильнее. — Ас-раф, — прошептал Эрик, коснувшись руки Лиры. Ей в ту же секунду стало тепло. Она в ответ коснулась руки Эрика. — Ас-раф. Они оба улыбнулись, но уже искренне. И так они грели друг друга всю ночь, даже после того, как уснули.