Сосед сверху — шумный, красивый и непонятный.

      Лето в городе пахло раскаленным асфальтом, мятой из кружки и чем-то сладким, едва уловимым, как память о мороженом из детства. Чонгук сидел на полу своей квартиры босиком, в старых шортах и просторной майке, которая давно потеряла форму, но оставалась самой любимой.       На коврике для йоги он старался поймать равновесие — левую ногу вытянуть назад, правую согнуть вперед, спина ровная, руки вверх. Где-то на середине позы «воина» его правая нога начала протестовать.       Глаза скользнули по комнате — и, как всегда, на сердце стало чуть теплее.       Комнату можно было назвать уютной — не модной, не вылизанной под журнал, а именно такой, в которой хотелось оставаться. Полки с книгами, которые он перечитывал в дождливые вечера. Плед в звездочку, заброшенный на подлокотник дивана. Пара открыток на холодильнике — одна от друга из Пусана, другая — с рисунком тюленя, который почему-то всегда вызывал улыбку. Цветы на балконе — неприхотливые, но упрямо цветущие, словно в благодарность за ежедневный полив.       Чонгук любил это пространство: оно не требовало от него быть кем-то другим. Просто быть. Просто дышать. Просто стоять в позе воина, пока все тело не начнет дрожать, а на лбу не выступит испарина.       Омега закрыл глаза. Сделал глубокий вдох, позволив животу подняться. Выдох. Мысленно представил, как напряжение с каждой секундой стекает вниз — через плечи, руки, спину, ноги, уходит в коврик, как в землю. Лето гудело за окном, лениво, как пчела над перезревшим арбузом.       Тишина, наполненная скрипом деревянного пола и шелестом штор, убаюкивала.       И все это спокойствие разрушилось от резкого, громкого звука музыки.       Реакция была мгновенной — тело дернулось, равновесие потеряно, руки опустились, глаза распахнулись. Занавески на балконе вздрогнули от порыва воздуха — или от звуковой волны, кто теперь знает.       — Что за черт… — выдохнул Чон, прислушиваясь.       Это была песня, танцевальная, с жирным битом и припевом, который уже после первой строчки не вытащить из головы. Кто-то сверху явно не просто включил колонку — он устроил репетицию. Или концерт. Или и то, и другое.       Но к звучанию музыки прибавился голос. Кто-то наверху, с полной самоотдачей, с выражением, с чертовым талантом, пел прямо в его уши через перекрытие. Голос был яркий, глубокий, с легкой хрипотцой на высоких нотах, которую не подделаешь. Он не просто звучал — он вторгался, входил в грудную клетку и отзывался где-то под ребрами.       — Да чтоб тебя… — выдохнул Чонгук, пытаясь понять, что ужасного сделал в прошлой жизни.       Чон с усилием выпрямился: тело ныло от внезапно прерванной растяжки, а настроение медленно стекало по ногам, как пот с затылка. Пол был горячим — солнце билось в окна почти вертикально, и в комнате стоял вязкий, неподъемный жар. Даже ветерок, пробегающий сквозь балкон, не спасал — он больше щекотал, чем охлаждал.       — Зачем людям столько децибелов в личной жизни? — бурчал он себе под нос и с легким хрустом в спине направился на кухню. — Кого он там развлекает? Балконных голубей? Себя?       Достав из холодильника графин — еще прохладный, со стекающим по стеклу конденсатом, — парень наливает воду в стакан и осушает его залпом чувствуя, как по шее стекает капля.       В квартире было слишком жарко, слишком светло и слишком громко, чтобы медитировать. Или вообще хоть что-то делать, кроме как медленно таять, как лед в том самом графине.       Музыка все еще звучала — радостная, упертая и беззастенчивая. Словно у кого-то сверху не было кондиционера, и он решил, что лучший способ бороться с жарой — устроить фестиваль внутри собственной квартиры.       — Ну все, с меня хватит, — выдохнул Чонгук и, поставив стакан на стол, направился на выход из квартиры, предварительно пригладив волосы.       Он не был из тех, кто сразу идет стучать в стены или устраивать сцену. Обычно он просто терпел. Или уходил из квартиры, или включал музыку в наушниках и делал вид, что мира не существует. Но не сегодня.       Сегодня ему пришлось страдать от жары, его вытащили из йоги, а потом пели, практически, ему на ухо.       — Я просто вежливо попрошу. Без крика. Без угроз. Все спокойно, — наговаривал омега себе под нос, поднимаясь по лестнице, одна ступень за другой, каждая звучала как маленькое моральное усилие. — Скажу: здравствуйте, извините, вы великолепно поете, но у меня тут поза воина, а вы как бы оркестр. Все культурно.       Остановившись около нужной двери с номером «102», Чонгук набрал в легкие больше воздуха и поднял руку, нажимая на звонок.       Музыка, как и ожидалось, не стихла, но прибавился громкий лай собаки, словно, объявляя о приходе гостя.       Чонгук вздохнул. Он уже почти развернулся было обратно, когда звук внезапно пошел на убыль — не выключился совсем, но стал заметно тише, будто кто-то убавил громкость, наконец заметив, что не один на планете.       Парень снова потянулся к кнопке звонка и нажал ее чуть решительнее. И на этот раз за дверью послышались шаги, приглушенное «тихо, Акали» и щелчок замка, и дверь открылась.       На пороге стоял мужчина, высокий, с чуть растрепанными волосами, будто он не пел, а только что вынырнул из постели. Просторная белая футболка, небрежно спадающая с плеча, серые спортивные штаны и полотенце, перекинутое через шею. В руке — тряпка, у ног — та самая Акали. А на лице — самая теплая, абсолютно неуместная улыбка, какую Чонгук когда-либо видел в столь неподходящий момент.       — О, привет! — сказал он, будто они давно знакомы и тот просто зашел вернуть соль. — Сосед? — И собака: большая, породы далматинец, и очень восторженная — радостно высунулась из-за ноги хозяина, принюхиваясь к незваному гостю.       Чон открыл рот, а потом закрыл. Из головы вылетело все: вежливая формулировка, раздраженные фразы, даже запланированное «извините» куда-то испарилось. Вместо слов получился только неловкий вздох.       — Я… — омега провел рукой по шее, чуть почесал затылок, будто надеясь, что слова спрятались где-то под волосами. — Я хотел… У вас просто, немного громко.       — Музыка, — усмехаясь, закончил за него сосед — Понял, виноват. Я, когда начинаю убираться, забываю, что стены не из стали. Спасибо, что пришел лично — не люблю вот эти анонимные жалобы в чат.       — Ну… Я просто... — начал было он, но снова сбился, и на этот раз альфа пришел на помощь:       — А хочешь зайти? У меня холодная вода с лимоном и мятой, работает кондиционер, и Акали, если что, в компании не требует многого, кроме как погладить ее.       Чонгук удивленно моргнул. Мужчина сказал это так буднично, будто приглашал старого друга, а не того, кто пришел жаловаться. А ведь он сам пришел сюда, чтобы попросить убавить громкость. Он даже морально приготовился к неловкости, к отговоркам, может — к раздражению в ответ. Но никак не к ледяной воде и кондиционеру. Особенно — не к кондиционеру.       — Я… — снова началось. Парень закусил губу, махнув рукой. — Только на минуту. Мне просто жарко.       — Вот и отлично, — альфа распахнул дверь шире, отступая в сторону. — Заходи, сосед. Я — Тэхен, если что. А это — Акали. Официальная хозяйка квартиры, а я у нее на правах арендатора.       — Чон Чонгук, — коротко представился омега, проходя внутрь. — Из 110-й.       — Значит, теперь я буду думать о тебе каждый раз, когда убавляю громкость. Это почти романтично.       Чонгук тихо хмыкнул, качая головой. Все это было чересчур легко. Невозможно легко. И при этом по-своему заразительно.       В квартире сразу почувствовалась разница: прохладный воздух кондиционера прошелся по коже, как благословение. А из кухни уже доносился звон льда в стеклянном кувшине.       Сделав пару шагов вперед, Чон невольно огляделся: квартира была хаотично живая. Не грязная, но такая, в которой явно только начали обживаться. Повсюду стояли коробки: какие-то открытые, какие-то все еще заклеенные коричневым скотчем. Из одной торчала кисточка и тюбик краски, из другой — свернутая в рулон рубашка и пара проводов. В углу громоздился картонный ящик с надписью «вещи на балкон», а на диване, среди подушек, устроилась стопка виниловых пластинок.       Некоторые вещи уже нашли свое место: гитара, аккуратно прислонена к стене у окна, несколько фотографий неровно, но с душой, прилеплены на холодильник магнитами. На подоконнике стояла корзинка с еще не распакованными растениями.       — Я бы сказал «не обращай внимания», — хмыкнул Тэхен, проходя на кухню и доставая два высоких стакана, — но ты явно видишь, что у меня тут филиал склад. Все никак не разберусь. Хожу по этим коробкам, как по квесту.       Акали тем временем уже доверчиво устроилась рядом с Чонгуком, уткнувшись мордой в его колени, как будто знала его много лет и искренне считала, что он пришел именно к ней. А парень и не спорил — пальцы скользнули по ее голове, за ушами, по гладкой шее.       — А ты когда переехал? — произнес Чон, поднимая взгляд на хозяина квартиры. — Я как-то упустил, что в этот подъезд кто-то въезжал. Обычно слышно — мебель, хлопанье дверей, суета.       — Переехал дня три назад. Но почти все перетаскивал вечером, после девяти. Друг помогал, и мы старались особо не греметь. Учитывая, как громко я живу при свете дня, то подумал, хоть ночью постараюсь вести себя прилично. Хотя, вечером в субботу меня точно было слышно, — тихо смеется Ким и наливает в стаканы воду.       — Меня как раз не было в субботу дома, — отозвался Чонгук, принимая стакан и чувствуя, как холод стекла приятно обжигает ладони. — Наверное, это меня и спасло от первого музыкального удара.       — Повезло, — легко отвечает альфа, поднимая свой стакан, будто чокаясь на расстоянии. — А то бы пришлось извиняться в два раза дольше. Хотя, — он склонил голову, оглядывая Чонгука с интересом, — перед таким милым парнем я не против извиняться в три раза дольше.       Чон даже не сразу понял, что произошло. Слова прозвучали легко, будто в шутку — но с таким теплым подтекстом, что у него едва не перехватило дыхание. Он не привык к подобным вещам. Точнее, не привык слышать их так прямо, с искренностью и при этом без давления. Как будто Тэхен просто сказал то, что подумал, не рассчитывая на эффект. А эффект, тем не менее, был.       — А… — парень опустил взгляд в стакан, будто в глубине лимонных долек мог отыскать спасение. — Наверное, спасибо? — неуверенно произнес Чонгук, чувствуя, как щеки вспыхнули огнем, выдавая его с головой, и даже прохладный воздух от кондиционера не помог охладить этот жар.       Акали подняла голову, как будто уловила перемену в настроении, и тихонько фыркнула, потеревшись мордой о ногу омеги. Тот машинально почесал ее за ухом, лишь бы занять руки.       — Мне, наверное, уже пора, — наконец выдохнул он, поднимаясь с пола. Голос все еще звучал спокойно, но в нем появилась легкая поспешность. — Спасибо за воду и за то, что убавил музыку.       — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Тэхен и, не став удерживать гостя, только поднялся следом, и проводил Чонгука до двери. — Рад знакомству, сосед.       — Взаимно, — кивнул Чонгук, стараясь не смотреть в глаза, потому что улыбка альфы по-прежнему была какой-то многозначительной.       — И, если буду опять мешать — не стесняйся, приходи, — добавил альфа уже в дверях. — А лучше — просто приходи. Даже если тихо. У меня всегда есть лед, мята и лишний стакан.       Чонгук едва заметно усмехнулся, но даже не стал пытаться придумать, что ответить, просто снова кивнул, и скрылся за дверью.       Как только она мягко захлопнулась, Тэхен еще пару секунд стоял на месте: с пустым стаканом в руке, в чуть сползшей с плеча футболке и с довольной улыбкой на лице.       — Милый, — пробормотал он вслух, а следом послышался лай Акали, словно в подтверждение его слов. Усмехнувшись, альфа вернулся на кухню, поставив стаканы в раковину, а после повалился на диван среди коробок, откинув голову на спинку.       Его переезд прошел не то чтобы тяжело, скорее как-то шумно и бессистемно. Почти все вещи, кроме самого необходимого, до сих пор жили в этих картонных коробках. Где-то лежали ноты; где-то любимая чашка с трещинкой, которую он до сих пор не мог найти. Он старался вести себя аккуратно, хоть и знал за собой привычку жить «громко» — музыку он включал, как только вставал, и выключал, только когда ложился.       Но перед глазами всплывает образ соседа снизу: слегка взъерошенный, с влажным от жары лбом, в простой майке, но с каким-то абсолютно честным выражением лица, от которого хотелось не шуметь. Или наоборот — спеть что-нибудь повеселее, чтобы тот опять пришел.       И ведь он даже не накричал. Просто сказал: «немного громко» — и все.       Тишину нарушает вибрация телефона, на экране которого высвечивает имя подруги.       — Ну как? — раздался на том конце бодрый голос Минджу, у которой нюх на все новое в его жизни, особенно если там мелькают люди. — Обжился?       — Почти. Вещи живут в коробках, а я между ними, — усмехается Ким, почесав затылок. — Кондиционер спасает, но я большую часть хожу без дела, пытаясь сориентироваться в новом месте.       — Классика, ты же как кот — в любой новой квартире сначала неделю себя теряешь, потом находишь на шкафу. Но не томи, — голос стал заговорщицким. — Соседи? Милые? Странные? Есть кто-то симпатичный?       — Прямо сегодня приходил один. — тянет Тэхен, будто специально растягивая удовольствие. — Пожаловался на музыку. Очень вежливо, кстати.       — Уже жалуются? Ты побил свой рекорд. Обычно тебе дают хотя бы дня три.       — Ну, я как раз переехал три дня назад, — хмыкнул альфа, закидывая ноги на диван. — Но знаешь, этот парень какой-то особенный. Скромный, но не зажатый; молчаливый, но не скучный. Он — как тихая песня, которая застревает в голове.       — Что-то мне подсказывает, что ты в него по уши влюбился, — без раздумий выпалила девушка.       — Никто не влюбился, — протянул альфа, вставая с дивана, — просто сосед. Приятный. Кстати, у него добрые руки — Акали сразу к нему прилипла.       — Она у тебя знатный детектор. Так что все ясно, Ким Тэхен. Буду ждать подробности, а лучше фотку.       — Фотку он не оставил, только взгляд, — тихо посмеялся мужчина, наливая себе еще холодной воды.       — Романтик, — вздохнула Минджу. — Ну смотри, не упусти его, а если упустишь — дай номер, я сама с ним подружусь.       — Пока что я просто убавлю музыку и перестану петь в полную силу, — усмехнулся Тэхен. — Это же уже шаг, да?       — Оказывается, ради любви ты готов на жертвы.       — Все, я кладу трубку, а то ты сейчас начнешь искать мне свадебный костюм.       — Уже ищу! — весело бросила Минджу, и после этих слов звонок оборвался.       Тишина снова заполнила комнату. Тэхен остался стоять у раковины, лениво скользя взглядом по коробкам, хаотично разбросанным по квартире, но мысли все еще держались на том, как Чонгук теребил кромку майки, как его уши розовели от слов и как он гладил Акали — уверенно, но бережно.       Просто сосед, мысленно повторил Ким и усмехнулся, глядя в окно, будто там, внизу он мог снова его увидеть.       Подойдя к колонке, альфа включил музыку, но уже тише обычного — меньше половины громкости — и устроившись обратно на диван, откинулся с легким, почти глупым довольством на лице.

***

      Вечер в городе разлился мягко и неторопливо. С приходом сумерек жара наконец отступила, уступив место свежему ветерку, который гулял по улицам, колыхая листву, и доносил до балконов запахи ужинов и цветущих деревьев. Свет в окнах один за другим зажигался — будто дом просыпался заново, только в другой роли: более тихой, уютной, вечерней. Где-то снизу слышались детские голоса, кто-то смеялся у подъезда, а уличный кот нагло устроился прямо на капоте машины, выбрав ее в качестве своей новой кровати.       На третьем этаже, на небольшом балконе, заваленном парой горшков с растениями, двумя плетеными креслами и шерстяным пледом, сидели Чонгук и Соль. У каждого в руках по стакану с холодным чаем, в котором плавают кубики льда.       — Так, подожди, ты реально зашел, чтобы сделать замечание, а в итоге пил с ним воду и гладил его собаку? Как это вообще работает? — удивленно произнесла Соль, пытаясь переварить новую информацию. — Я сам не понял, как это произошло, — честно признался Чон, откидываясь на спинку кресла. — Я шел туда с конкретной целью. Даже речь заготовил. А потом он открыл дверь и все.       — Красивый? — прищурившись, спросила девушка.       — Не в этом дело, — буркнул омега, но уши тут же предательски покраснели. — Просто он был очень обычный, простой, не знаю, как лучше выразиться. В футболке, с тряпкой и собакой. Улыбался, как будто знал меня сто лет. Ну и, не знаю, говорить грубости человеку с полотенцем на плече оказалось как-то неловко.       — Ты слишком вежливый, вот в чем дело. Вот мне бы кто так пел — я бы уже кинула в этого человека чем-то тяжелым.       — Он правда хорошо поет, — пробормотал Чонгук и тут же понял, что совершил ошибку: Соль захлопала глазами и сделала вид, что теряет сознание.       — Ну все, это была любовь с первого аккорда, — громко воскликнула девушка, выпрямляясь.       — Соль… — начал говорить парень, как его бесцеремонно прерывают:       — Не спорь со мной. Ты уже влюблен. К тому же, он поет, у него есть собака, и также он проявил свое гостеприимство, налив воды. Идеальный кандидат в женихи.       Чонгук тихо простонал, откинув голову на спинку кресла, и прикрыл глаза ладонью, и уже собрался сказать подруге очередное отрицание действительности, как сверху раздался глухой грохот — будто кто-то задел ногой тяжелую вещь, а следом — громкое, недовольное шипение.       — Надеюсь, вы ничего слишком секретного не обсуждаете? — прозвучал знакомый баритон сверху. — Я, честно, не подслушивал, просто с открытыми дверьми балкона все слышно лучше, чем хотелось бы.       — Это он? — прошептала девушка, удивленно глянув на друга.       А Чон застыл на месте, резко напрягшись, будто его окатили ледяной водой. Он никак не ожидал, что именно Тэхен окажется тем, кто услышал их разговор: с намеками, с шутками про женихов и этой ужасной фразой про «любовь с первого аккорда».       — Он все слышал, — пробормотал Чонгук, почти не шевеля губами. — Мне срочно нужна другая квартира.       — А у вас есть мята? У нас тут чай без настроения и нам бы еще немного харизмы сверху, — не слушая парня рядом, Соль поддалась вперед, подняв голову к открытому балкону наверху.       — У меня есть все — особенно харизма. Минут через пять буду, — отозвался Ким сверху, не сдерживая громкого смеха.       — Так, все, я сейчас спрыгну, чтобы избежать этого позора, — простонал Чон, закрыв лицо руками.       — В худшем случае — будете расписываться, — весело ответила Соль и хлопнула парня по коленке. — А сейчас, иди доставай еще одну кружку.       — Господи, — выдохнул омега. — Он сейчас реально придет.       — Да, и ты не сбежишь. Потому что ты — хороший мальчик, — подчеркнула девушка с усмешкой. — Сидишь, краснеешь, пьешь чай и по уши влюблен.       Чонгук сдавленно выдохнул, уставившись в темнеющее небо, и будто в пустоту прошептал:       — Почему я просто не написал жалобу в управляющую компанию?       В этот момент тишину нарушил звонок в дверь, заставляя парня вздрогнуть, будто его вывели из транса, и повернуть голову в сторону прихожей, как если бы сам не до конца верил, что это действительно происходит.       — Иди открывай, — произнесла подруга, пихая Чона локтем. — Быстро, пока он не решил, что ты сбежал через балкон.       — Я бы и сбежал, если бы не ты, — буркнул он, поднимаясь и направляясь к двери с видом человека, идущего на каторгу.       Ступая медленно, словно надеясь, что путь до входа как-нибудь растянется на вечность, Чонгук глубоко вдохнул, положил руку на дверную ручку и все же открыл.       На пороге, с той самой фирменной полуулыбкой, стоял Тэхен. Волосы чуть растрепаны, в руках небольшой бумажный пакет и связка свежей мяты, пахнущей прохладой. Он был все такой же — слишком настоящий, слишком живой. И, что хуже всего, слишком красивый.       — Еще раз привет, — спокойно, почти лениво произнес альфа. — Кажется, кто-то просил мяту и харизму. Я решил не приходить с пустыми руками, — добавил он и приподнял бумажный пакет, в котором лежало печенье.       А Чонгук застыл на месте, будто забыв, как надо разговаривать. Он молча кивнул и почувствовал, как сердце готово пробить грудную клетку, как ладони немного вспотели и как сбилось дыхание. Альфа выглядел чертовски спокойно и уверенно, и от этого омега ощущал себя еще нелепее.       Пакет все также находился на уровне глаз и, опомнившись, парень забрал его, случайно соприкасаясь с чужими пальцами, из-за чего по телу пробежал табун мурашек.       — Спасибо, — выдавил Чон, удивляясь, как дрогнул его голос. — Проходи, чайник наверняка закипел, — отступив в сторону, омега жестом пригласил Кима зайти.       Тэхен шагнул через порог и краем глаза отметил, как омега буквально расстворился в тени коридора, стараясь не смотреть в его сторону. Неловкие движения, легкий румянец на щеках, тихий голос — все это в сочетании было настолько очаровательным, что альфа уже не сдерживал улыбку.       Чонгук выглядел так, будто в любой момент готов испариться от смущения, и почему-то именно это нравилось Киму больше всего. Ни заученных фраз, ни маски равнодушия, ни щита из иронии — только настоящие эмоции. Живые, чистые, почти трепетные.       Альфа неторопливо скинул тапочки, внимательно оглядывая прихожую — уютную, пусть и немного хаотичную. Он чувствовал себя здесь почти как дома, хотя едва переступил порог этой квартиры.       — Не думал, что кто-то может так стесняться обычного пакета с печеньем, — усмехнулся мужчина, глядя, как Чон спешит спрятать угощение на кухне, будто оно могло выдать его чувства.       — Проходи уже на балкон, не стесняйся! — громко крикнула Соль из глубины квартиры, по всей видимости, устроившись там с комфортом. — Здесь тебе свежий воздух, хорошая компания и скоро чай будет. Только не забудь свою харизму, как обещал!       Тэхен улыбнулся в ответ на чужой голос, но вместо того чтобы направиться к балкону, свернул на кухню, откуда слышался негромкий звон посуды. Чонгук возился у раковины, стараясь делать все быстро, будто надеялся, что его неловкость растворится в действии.       — Нужна помощь? — спокойно спросил альфа, появляясь в проеме кухни.       — А? Нет, все нормально, я практически закончил, — пробормотал Чонгук, чуть ли не роняя кружку от неожиданности.       — Тогда я достану печенье, надо же ему найти достойное применение, — мягко ответил Тэхен и неспешно прошел внутрь, вставая рядом, но чуть ближе, чем это было необходимо.       Воздух на кухне словно стал гуще — не от жары, а от напряжения между ними. Или это казалось только Чонгуку?       — У тебя уютно, — проговорил альфа и достал из пакета аккуратную коробку с печеньем, ставя ее на стол. — И чай вкусно пахнет.       — Это жасмин, — отозвался парень чуть тише, чем хотел. Он чувствовал, как голос дрожит, и не знал, то ли от волнения, то ли от близости альфы. — Я просто не знал, какой ты любишь.       — Значит, ты постарался, — произнес Тэхен, склонив голову к плечу, и встретился с взглядом хозяина квартиры. — Ради меня?       — Просто не хотелось, чтобы ты пожалел, что пришел, — буркнул Чонгук и быстро отвел взгляд, словно кастрюля внезапно стала гораздо интереснее.       — Уже не жалею, — мягко произнес Ким, взяв в одну руку кружку с готовым чаем, а в другую — коробку с печеньем, и неспешно направился к выходу. — Идем, пока твоя подруга не решила, что мы тут сбежали или женимся на кухне.       А омега страдальчески надломил брови, чувствуя, как его охватывает легкая паника. Ведь Тэхен точно слышал весь разговор — от начала и до самого конца. Даже то, что было после.       Они вернулись на балкон тихо, будто боялись спугнуть тонкую, почти невесомую атмосферу, что успела возникнуть между ними на кухне. По пути Чонгук прихватил дополнительный стул и, стараясь не греметь им слишком громко, поставил его рядом с собой, но не слишком близко, чтобы случайно не коснуться мужчины коленом.       Тэхен уселся с тем же непринужденным видом, с каким пришел, словно вечер с незнакомцами на чужом балконе был для него делом привычным. Он открыл коробку с печеньем и, достав одну, протянул Чону, который без раздумий принял угощение.       Во время разговора Чонгук то и дело пытался сосредоточиться на кружке, на печенье, на светящихся окнах напротив — только бы не смотреть направо. Но каждый раз, когда глаза все же скользили в сторону альфы, он встречал его теплый, чуть прищуренный, внимательный взгляд.       И каждый раз, будто обжегшись, парень тут же отворачивался. Тэхен ничего не говорил, только чуть сильнее улыбался краешком губ, наслаждаясь видом смущенного, ерзающего в кресле омеги, который то и дело прикусывал губу и делал вид, что изучает узор на чашке.       Все было до странного спокойно. Не слишком громко, не слишком долго — ровно настолько, чтобы захотеть, чтобы это повторилось.

***

      Прошло чуть больше недели с того самого вечера на балконе. За это время они обменялись номерами — Соль, не сдержавшись тогда, просто сунула Тэхену в руки телефон Чонгука со словами «Ты и сам знаешь, что хочешь». Так, с легкой руки подруги, завязалось общение: сначала немного неловкое, а потом все более непринужденное.        Сначала Ким интересовался у омеги, что где находится в районе, а Чонгук в ответ предлагал помощь с обустройством квартиры. Позже, когда они привыкли друг к другу чуть больше, альфа начал приглашать Чона на чай или на вечерние прогулки — якобы потому, что Акали особенно понравилась его компания.       И вот, сквозь сон Чонгук слышит настойчивый звонок в дверь — настолько громкий, что он распахивает глаза и непонимающе хмурится. Звук повторяется, заставляя омегу подняться с нагретого места и поплестись к двери, за ней оказывается Ким, стоящий с легкой виноватой улыбкой.       — Доброе утро, — произносит альфа, переступая с ноги на ногу. Он выглядел непривычно небрежно: растрёпанные волосы, широкая домашняя футболка навыпуск, свободные шорты, будто только что вылез из постели и все еще не до конца проснулся. Впервые Чонгук видел его таким: чуть скомканным, почти неловким. Обычно Тэхен был уверен в себе до кончиков пальцев — легкий, спокойный, с хищной осанкой и дерзкой улыбкой. А сейчас он стоял перед дверью, словно не знал, куда девать свои руки. — Слушай, у меня там что-то со стояком, воду перекрыли, а сантехник будет только завтра. Можно я у тебя быстро приму душ?       Чон, не до конца проснувшись, непонимающе похлопал глазами, стараясь быстро переварить полученную информацию. Он моргнул, переводя взгляд с лица Тэхена на его чуть смущенную позу и обратно.       — Да, конечно, — скомканно выдал омега, отступая в сторону и жестом пригласив войти. — Можешь использовать все, что нужно.       — Спасибо, — с облегчением выдохнул Ким и тут же развернулся. — Я на минуту к себе, возьму полотенце и вещи.       Он быстро скрылся в своей квартире, а Чонгук, зевая в ладонь, прикрыл за собой дверь и все еще не до конца поверил, что все это произошло наяву. Оказавшись на кухне, он машинально включил чайник, пытаясь окончательно проснуться.       Тэхен сдержал слово: вернулся ровно через минуту, и, не стучась, зашел обратно в квартиру, останавливаясь в дверях кухни, облокотился на косяк и внимательно оглядывал омегу. Чонгук, уже насыпающий чай в чайник, ощутил этот взгляд всем телом, как будто на него навели прожектор.       — Слушай, я знал, что ты милый, но чтобы настолько, — произнес Ким, чуть склонив голову. — Кролики? Серьезно?       — Я тебя в душ пустил, а не на модный показ, — сдавленно простонал Чон, прикрывая лицо рукой.       — Прости, прости, — усмехнулся альфа, отрывая плечо от дверного проема. — Но тебе стоит знать, что с таким стилем сбегать от меня, вообще не вариант, — усмехнулся мужчина и быстро скрылся в ванной комнате.       А Чонгук, все еще прикрывая лицо, мрачно пробормотал в пустоту:       — Надо было просто переехать.       Когда за Тэхеном закрылась дверь ванной, в квартире вновь воцарилась тишина, нарушаемая только шумом воды. Чон стоял посреди кухни, все еще слегка зажмурившись, словно надеялся, что если просто подождет достаточно долго, то утро передумает происходить.       Он медленно опустил руку от лица, сел за стол, роняя голову на него. Дерево было прохладным, пахло чаем и еще чем-то сладким, возможно, остатками ванили, которую он когда-то просыпал, когда готовил пирог. Парень лежал лбом на поверхности, глядя вбок и совершенно не шевелясь, как будто притворялся мертвым перед диким зверем, который принял облик альфы в футболке и с полотенцем на плече.       Омега вздохнул, тяжело и с надрывом, и медленно приподнялся, подтянув ноги к стулу. Пижамные штанины съехали, открывая щиколотки, а кролики на них выглядели особенно осуждающе. Или ему так казалось.       — Отлично, — пробормотал он. — Просто потрясающее утро.       Вздохнув еще раз, Чонгук нехотя поднялся и поплелся в спальню, переодеться — не столько ради комфорта, сколько ради собственного достоинства.       Снова на кухне парень налил себе и нежданному гостю чай и сел обратно. Шум воды по-прежнему звучал за стенкой, равномерный и ритмичный, как будто Тэхен чувствовал себя там как дома.       И в этом была какая-то опасная прелесть.       Чонгук не знал, сколько именно времени прошло — то ли пять минут, то ли пятнадцать, — но когда дверь ванной наконец щелкнула и отворилась, он чуть не подпрыгнул от неожиданности. Голос в голове подсказывал: веди себя естественно. Вот только он понятия не имел, как это делается рядом с Ким Тэхеном, который сейчас стоял в дверях в свежей футболке, с каплями воды на шее и привычной уверенной полуулыбкой на губах, словно не он недавно мялся на лестничной клетке, смущенно просясь в душ.       — Спасибо, что спас меня, — произнес Ким, усаживаясь за стол. — Обещаю, больше без приглашения не заявляться. Хотя ты с утра выглядишь настолько мило, что я, честно, немного растерялся. Не думал, что кролики будут настолько в тему.       — Ты все еще об этом? — недовольно пробормотал Чон, прикрывая лицо рукой. — Я вообще-то еще спал.       — Тем более, — усмехнулся альфа, не сводя с него взгляда. — Меня почти сразило. Ты, кролики, сонные глаза. Это было не очень безопасно.       — Просто пей чай, Ким, — произнес омега, придвигая ближе чашку с чаем к мужчине.       — Уже, — мирно ответил тот и сделал глоток. — Но знай, ты только что поднял планку всех моих утренних встреч на совершенно новый уровень.       Чонгук шумно выдохнул, словно хотел выдуть из себя не только смущение, но и тот странный жар, что начинал расползаться под кожей от каждого взгляда Тэхена.       — У тебя всегда так много слов с утра? — поинтересовался парень, наконец решаясь посмотреть на мужчину рядом, но почти сразу пожалел: Ким все еще смотрел прямо на него, чуть прищурившись, с той самой полуулыбкой, от которой хотелось спрятаться от смущения.       — Только если рядом есть кто-то, кто их заслуживает, — спокойно ответил альфа, отставляя чашку. — И чай, кстати, вкусный, спасибо.       — Не за что. Вода у меня есть, ты помнишь, — съязвил Чон, но голос звучал слишком мягко, чтобы это прозвучало как упрек.       — Это я точно не забуду, — усмехнулся Тэхен. — Ты как муж: уютный, теплый и в пижаме с кроликами.       — Я... Чего? — произнес Чонгук, с силой моргнул, будто пытаясь перезагрузиться.       — Ну а что, — невинно пожал плечами Ким, беря печенье со стола. — Теплый дом, забота, кролики. Что еще нужно для полного семейного счастья?       — Может, предложения руки и сердца? — буркнул омега, пряча смущение за сарказмом и утыкаясь взглядом в чай.       — Не спеши, — протянул Ким, наклоняясь ближе через стол. — Мы ведь только начали завтракать.       Чонгук шумно втянул воздух, едва не захлебнувшись собственным чаем, и, не выдержав взгляда альфы, театрально закрыл лицо рукой.       — Я слишком сонный, чтобы флирт выдерживать, — пробормотал он сквозь пальцы.       — А ты попробуй не выдерживать, — легко усмехнулся Тэхен, откидываясь на спинку стула. — Просто сдайся.       — Это угроза?       — Это шанс, Чонгук.       Омега замер на полуслове, чуть приоткрыв рот. Он не был уверен, шутит ли мужчина или нет, и от этого становилось только хуже. Или, быть может, лучше?       А Тэхен нервно щелкнул пальцами, хватая чашку с чаем. Он не смотрел на парня — только на тонкую струйку пара, что поднималась от кружки. Сделал глоток, не разбирая вкуса, но это не так важно, по сравнению с тем, как сердце, словно, споткнулось о собственный ритм и теперь бешено пыталось нагнать упущенное.       Он не шутил. Ни капли.       Эта фраза, про мужа, про уют и заботу, могла прозвучать с легкой усмешкой, как невинная игривость, но Ким знал, что сказал это не просто так. Слишком много раз он ловил себя на мысли, что ищет Чонгука глазами, что ждет сообщений, что вспоминает о нем просто посреди дня, без повода.       Он и правда хотел быть рядом. Хотел приносить чай, устраивать уютные вечера, приглашать его на прогулки не из-за собаки, а потому что тянет. Потому что Чонгук — это место, где тихо внутри.       Пальцы чуть дрогнули на ручке чашки, и Тэхен заставил себя поставить ее на стол, медленно и аккуратно, словно боялся, что неловким движением разобьет что-то гораздо более хрупкое, чем фарфор.       — Это не просто шутка, если что, — произнес альфа, поднимая взгляд — Я серьезно.       Молчание, что повисло между ними, оказалось удивительно легким — не тянущим, не неловким, просто тихим. Почти ласковым. Но мужчина все равно почувствовал, как в груди становится тесно.       Он не стал ждать ответа, встал медленно, сдержанно — не делая резких движений, словно боялся расплескать хрупкий покой, что все еще держался на кухне. Тихо отодвинул стул, не взглянув на Чона, и привычным движением убрал за ухо мокрую прядь, выбившуюся из-под челки.       — Ладно, — сказал он мягко, почти шепотом. — Я пойду. А ты просто подумай, хорошо? Я приму любой ответ.       Дверь за ним закрылась на удивление бесшумно. И в квартире снова стало тихо.       Чонгук так и сидел, неподвижно, уставившись на чашку напротив. Сердце билось непривычно быстро, словно он пробежал марафон.       Он не был уверен, что именно чувствует. То ли легкий страх, то ли тепло, что разливается в груди, слишком быстро и слишком громко. В голове звучала фраза: «Я серьезно», и с каждым повтором она будто становилась тяжелее, весомее.       — А я просто впустил его помыться, — пробормотал парень, уткнувшись лбом в ладони.

***

      Прошла неделя с того утра, когда Тэхен оказался на его пороге с полотенцем в руках и как, с еще влажными от душа волосами, сказал «я серьезно» и быстро ушел, оставив Чонгука наедине с его раскрасневшимися щеками и перепутанными мыслями.        За это время между ними, казалось, ничего не изменилось: все те же ежедневные переписки, вечерние прогулки, обсуждения фильмов и новых мелочей в интерьере. Тэхен не возвращался к тому разговору. Не намекал, не шутил. Просто продолжал быть рядом — легко, естественно, по-своему внимательно. И, может, именно это и сбивало с толку сильнее всего.       Утро выдалось на редкость спокойным. Один из тех дней, когда воздух прохладный, солнце мягкое, а город будто еще не до конца проснулся. Чонгук как раз заваривал чай, думая, что проведет утро в тишине — может, почитает, может, пересадит цветок, который давно собирался спасти от увядания, а может будет лежать на кровати, смотря нашумевший сериал.       Омега только поставил тарелку с завтраком на стол, когда звонок в дверь раздался резким, совершенно неуместным для такой идиллии звуком.       — Что опять? — пробормотал Чон, направляясь не спеша к двери, будто надеялся, что гость успеет передумать и уйти.       Но на пороге его уже ждал Тэхен: с растрепанными волосами, с футболкой с подозрительным пятном грязи на плече, в широких штанах, с которых свисал кусок скотча, и в руках он держал поводок. А рядом, по-хозяйски удобно устроившись на коврике, сидела Акали: ее уши были прижаты, взгляд мрачный, а хвост обвил лапы.       — Прости, — с ходу начал альфа, виновато поджав губы. — Мне вчера вечером привезли некоторую мебель, которую надо собрать, а Акали не нравится звук дрели. В общем, мне надо несколько часов тишины, а ей — убежище. Мы пришли сдаться.       — А отказаться нельзя? — хрипло выдохнул Чонгук, скользнув взглядом от собаки к альфе.       — Не сегодня. Сегодня ты — ее родитель.       — А алименты с кого взыскивать? — вздохнул омега, приоткрывая дверь шире, давая понять, что Тэхен может впустить Акали.       — Я вечером приготовлю ужин, подойдет? — тут же предложил мужчина, потянувшись расстегнуть поводок с ошейника.       — Да, мне нравится, — пожал плечами Чонгук, отступая вглубь квартиры.       Без особых церемоний, Акали тут же сорвалась с места и, виляя хвостом, бодро вбежала внутрь, по пути она чуть не сбила с комода стеклянный флакон и сделала круг по комнате, прежде чем выбрать место возле кресла и развалиться там с видом «я тут надолго».       — Спасибо, — Тэхен с облегчением выдохнул и поспешно вложил в руки Чона мешочек с игрушками и контейнер с лакомствами. — Вот ее любимый мяч, здесь печеньки без курицы, ну и инструкция по эксплуатации, — он сдержанно усмехнулся, вытаскивая из кармана листок, исписанный корявыми строчками. — Там все по делу. И да, если она смотрит в угол — это нормально. Или не нормально. Я уже сам не знаю.       — Как вдохновляюще, — хмыкнул Чонгук, заглядывая в лист. — И сколько она может сидеть на одном месте, если ей не мешать?       — Минут десять. Потом начнёт смотреть на тебя, как на предателя.       — Понятно, — кивает омега, усмехаясь, — Вы уже гуляли?       — Да, поэтому тебе насчет этого не стоит напрягаться, — махнул рукой Ким. — Она поест, полежит, поиграет, посмотрит на голубей — типичный распорядок королевской особы.       — Хорошо, я тебя понял, с Акали будет все хорошо, — произнес омега, кивая головой, больше себе, чем мужчине, все еще держа в руках мешочек с игрушками, как родительский набор для выживания.       — Большое тебе спасибо, как закончу — сразу приду, — обещает Тэхен и быстро поднимается к себе в квартиру, желая побыстрее закончить все дела.       Чонгук проводил его взглядом, мягко захлопнул дверь и обернулся к Акали. Та, не торопясь, подошла к нему, будто хозяйка положения, и уселась рядом. Омега присел на пол, скрестив ноги, и только успел выдохнуть, как Акали положила свою тяжелую голову ему на бедро, будто это и было ее единственное законное место в этом мире.       — Ты, конечно, ведешь себя так, будто я должен быть польщен, — пробормотал Чонгук, аккуратно положив руку ей на спину.       Они уже знали друг друга — и знали хорошо. Далматинец всегда оживлялась, когда омега приходил к ним в гости. Даже виляла хвостом, неторопливо, но искренне. А на прогулках старалась идти ровно между двумя мужчинами, будто контролируя строй. Иногда Чон думал, что она следит за их отношениями сильнее, чем они сами.       — Ну что, подруга, — тихо сказал он, поглаживая ее между ушами, — думаю, нам стоит перекусить, чтобы продолжать оставаться в хорошей форме.       Акали выдохнула и чуть сильнее прижалась к его ноге, как будто говоря: «Не мешай, у нас тут момент».

***

      Время с Акали шло куда спокойнее, чем ожидал Чонгук. После завтрака, который омега все же решил съесть в компании далматинца, которая удобно устроилась рядом с ним и уткнулась носом в его бок. Похоже, ее обаяла не только еда, но и сам процесс сближения — она терлась мордой о его колени, испускала довольные вздохи и ловила каждое движение руки, будто давно признала Чона «своим вторым родителем».       Однако после короткого отдыха собака перешла в активную фазу: с азартом носилась по квартирке, скользя по полу, задевая тапки, углы мебели и, в один момент — цветочный горшок. Пустой, к счастью. Он с глухим звуком раскололся у стены, и Акали замерла, будто только что совершила государственное преступление.       — Не переживай, все хорошо. Он все равно был пустым и не особо нравился мне, — мягко проговорил Чонгук, поспешно став с дивана.       Он аккуратно собрал осколки в совок, стараясь не шуметь, и, выкинув их в мусорное ведро, вернулся в комнату. Акали все еще сидела на том же месте, внимательно следя за ним. Ее уши слегка прижаты, взгляд настороженный, а хвост прижат к лапе.       — Все хорошо, глупышка. Не переживай, — проговорил парень, усевшись рядом с собакой и ласково погладил ее по голове.       Акали сначала чуть дернулась, но потом прижалась щекой к его ладони и выдохнула — так тяжело и театрально, как будто только что пережила сильнейший стресс за всю свою собачью жизнь. Чонгук только хмыкнул и уселся обратно на диван, а собака тут же устроилась у его ног, положив морду ему на стопу, будто пытаясь извиниться.       — Вот и отлично, — пробормотал он, потянувшись за чашкой чая. — Главное, чтобы фикус не трогала. Он у меня в единственном экземпляре и если с ним что-то случится, то мне будет очень грустно.       Тихий обеденный перерыв был в самом разгаре, когда снова раздался звонок в дверь. Чонгук, поставив кастрюлю с лапшой на плиту и не торопясь, направился к прихожей.       На пороге стоял Тэхен — уже менее взъерошенный, но с явно уставшим видом. Его волосы были растрепанны, на лбу блестела испарина, а вот вещи были чистыми, видимо он решил переодеться.       — Удачно справился? — с усмешкой спросил Чонгук, облокотившись на косяк.       — А ты во мне сомневался? — фыркнул Тэхен, привычно откинув с глаз прядь волос, и переступил порог квартиры.       — Может, совсем чуть-чуть, — честно признался омега. — Я уже думал, это жужжание никогда не прекратится.       — Но вот, оно прекратилось и ближайшее время не собирается появляться повторно.       — Я рад, — улыбнулся Чон, делая шаг вглубь квартиры. — Я собирался готовить обед, может, присоединишься?       Тэхен поднял брови, будто хотел сделать вид, что раздумывает, но живот, к несчастью, выдал его громким урчанием.       — Думаю, мой желудок только что ответил за меня.       — Ну и отлично, — улыбнулся омега и повернулся к кухне. — Тогда проходи, сейчас все быстро приготовлю.       Чонгук действительно управился быстро: нарезал овощи, отварил лапшу, добавил соус и всё ловко скомбинировал, будто делал это сто раз. Тэхен, устроившись за столом, рассказывал о том, как не хотел читать инструкцию, но в итоге признал ее своим спасением. Он с жаром пересказывал, как сначала собрал дверцу не с той стороны, а потом едва не прикрутил одну полку к полу. Чон слушал все с легкой улыбкой, вставляя редкие реплики, больше наслаждаясь наблюдением, чем разговором.       После обеда Тэхен собрал вещи Акали и остановился в прихожей, зовя ее, и та нехотя поднялась с пушистого ковра у дивана, бросив последний томный взгляд на омегу, словно надеялась остаться.       — Приходи в семь, я же обещал ужин, — произнес Тэхен, застегивая поводок на ошейнике.       — Хорошо, — кивнул Чонгук, опираясь плечом о дверной косяк. — Я постараюсь прийти голодным.       — Приди просто. Голодным ты будешь по умолчанию, — усмехнулся альфа, и, повернувшись, направился к себе, а собака последовала за ним, лениво волоча лапы.       Когда дверь за ними закрылась, Чонгук на мгновение замер в тишине и только тогда заметил, что квартира без Акали и Тэхена вдруг показалась слишком пустой.

***

      Вечер был теплым, на кухне альфы горел мягкий свет, отбрасывая золотистые блики на столешницу и пол. Окно было распахнуто настежь, и в квартиру свободно проникал свежий воздух с улицы — прохладный, с ароматом зелени и асфальта, который только начал остывать после жаркого дня, а из колонки на полке доносилась негромкая инструментальная музыка.       Тэхен стоял у плиты, готовя пасту с креветками. В воздухе витал запах обжаренного чеснока, оливкового масла и свежего базилика — все смешивалось в тонкий, обволакивающий аромат, который, как он надеялся, вызовет у Чонгука не меньше удовольствия, чем у него самого.       Он аккуратно переворачивал креветки на сковороде, следя, чтобы те обжарились до золотистого цвета. Рядом уже дожидалась сваренная паста, сливки подогревались в маленькой кастрюле, а на разделочной доске лежала тертая цедра лимона.       Семь часов приближалось быстро, и, как бы Ким ни старался сохранять внешнюю невозмутимость, внутри все-таки бушевал ураган. Он хотел, чтобы все получилось идеально. Не пафосно, не как в ресторане — а по-домашнему уютно, вкусно и по-настоящему приятно. Чтобы Чонгук почувствовал: его здесь ждали.       Когда все было готово, Тэхен уселся за стол, сложив руки на коленях. Он обвел взглядом кухню, словно проверяя в последний раз: все ли на своих местах. Стол был накрыт просто, но аккуратно — без скатертей и сложных сервировок, только две тарелки, столовые приборы и бокалы.       Ким выдохнул, чуть пригладил волосы и покачал ногой под столом. Было странно, как сильно ему вдруг захотелось, чтобы этот вечер остался в памяти — не просто как обещанный ужин в благодарность за помощь с собакой, а как что-то большее.       Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко, и Тэхен вздрогнул, как будто был застигнут врасплох. Он быстро вскочил со стула, выровнял футболку и еще раз пригладил волосы, направляясь в прихожую.       На пороге стоял омега — с привычной мягкой улыбкой и чуть взъерошенный от ветра, а в руках у него что-то завернутое в бумажный пакет.       — Надеюсь, ты не против десерта, — сказал он вместо приветствия. — Я подумал, что будет честно внести вклад в наш праздничный стол.       — Конечно не против, — широко улыбнувшись, Тэхен пропускает парня в квартиру, слегка отступив вбок и жестом указав вглубь.       Чон прошел внутрь, аккуратно разуваясь у порога и поднимая глаза, чтобы осмотреться. Кухня была залита теплым светом, в воздухе витал аромат чеснока, сливок и специй, а из колонки все ещё негромко доносилась музыка, теперь уже какой-то старый джаз.       — Пахнет потрясающе, — заметил он, заходя на кухню. — И атмосфера прям как в фильмах, где все заканчивается признанием.       — Без спойлеров, — фыркнул Ким, принимая у парня пакет с десертом. — Давай сначала поужинаем.       Они сели за стол. Все вышло именно так, как Тэхен и планировал — без пафоса, но тепло: паста тянулась от вилки к тарелке, креветки были мягкими и чуть острыми, вино — легким, а разговор — непринужденным.       Чонгук то и дело улыбался, рассказывая, как Акали, оставшись с ним, пыталась уснуть на нем, а Тэхен подшучивал над тем, как у него на ровном месте осталась лишняя деталь от шкафа.       Казалось, время вдруг стало течь иначе — медленно, неспешно. Как будто вечер не хотел заканчиваться.

***

      — Эй, а куда ты дел глубокую тарелку? — произнес Чонгук, громко закрывая дверцу шкафа с посудой.       — Смотри внимательнее, — смеется альфа, нарезая овощи за столом. — Она никуда не могла уйти сама. Хотя, если бы могла, то, наверное, сбежала бы от твоего напора.       — Очень смешно, — пробормотал омега, наклоняясь к нижним полкам. — Я ведь точно помню, она стояла на видном месте. Белая, с черной каймой. Почти как новая.       — Ты оставил ее в сушилке, — ответил Ким, сжалившись над парнем.       — Вот бы ты сразу сказал, а то завел философию про сбежавшую посуду, — недовольно произнеся, Чонгук повернулся к недавно вымытой посуде.       — Надо же тебя как-то развлекать, — усмехнулся альфа и вновь вернулся к нарезке, на этот раз занявшись свежими томатами.       — У тебя специфическое чувство юмора, — буркнул омега, извлекая тарелку и ставя ее на стол.       На кухне было тепло и светло. Окно было распахнуто, ветер доносил запах зелени и отдаленные звуки оживленного двора. Из колонки негромко лилась музыка — расслабляющая, едва заметная.       С их последнего ужина прошло две недели. Две недели, наполненные обычными делами, частыми прогулками с Акали и ежедневными переписками. И все это время альфа держал слово — не говорил ни слова о признании, не намекал, не возвращался к теме. Просто был рядом — как всегда, может, даже больше.       Чонгук заметил это не сразу. Сначала думал, что просто придумал себе все — и тон в голосе, и внимательность, и этот почти домашний комфорт, что проскальзывал между их фразами. Но дни шли, и простое присутствие Тэхена стало казаться неотъемлемым. Легким, не обязывающим, но таким, от которого не хотелось отказываться.       — Ну что, готов? — вынырнул из коридора альфа. Мужчина уже вернулся от двери, где только что встретил первых гостей. Он был в черной рубашке, с небрежно закатанными рукавами и с приподнятыми уголками губ — типичный Тэхен, но с какой-то новой, почти мягкой искренностью в глазах.       — Всегда, — коротко кивнул Чонгук, поправляя стоящую на столе салфетницу.       Они встретились взглядами — мимолетно, но этого хватило, чтобы уголки губ омеги тоже дрогнули в ответ.       В квартиру начали стекаться друзья Кима: кто-то с вином, кто-то с подарками, кто-то просто с хорошим настроением. Просторное пространство постепенно наполнялось голосами, запахами, смехом.       Тэхен держался непринужденно, легко общаясь с каждым, даже с подругой Чонгука, которую не смог не пригласить, особенно, после того, как встретился с ней еще раз. Но взгляд все равно раз за разом возвращался к Чону, который о чем-то весело общался с его другом. Омега рассмеялся, запрокинув голову, и лампа осветила его лицо так, что в глазах вспыхнуло нечто особенно живое. А у Тэхена при виде этой картины, странно кольнуло в груди. Почти щемяще.       Он отвел взгляд, снова окунувшись в диалог с очередным гостем, но фоном все равно чувствовал, где находится омега. Слышал его голос, ловил фрагменты слов, смех, шаги. Это стало привычным за последние две недели — тихо держать его в поле внимания, не прикасаясь, не торопя, не ожидая.       Просто был рядом.

***

      К двум часам ночи квартира опустела. Кто-то уехал раньше, кто-то задержался до последнего, но в итоге остались только они вдвоем. В кухне пахло вином и остатками еды, а в гостиной на столике догорала последняя свеча.       Чонгук сидел на полу у дивана, вытянув ноги и держа в руках почти пустой бокал. Его щеки слегка зарумянились от вина, а глаза блестели от легкой усталости. Он молчал, просто вглядываясь в еле колышущиеся занавески, подсвеченные уличными фонарями.       Тэхен вернулся из кухни с бутылкой и тарелкой с фруктами, поставив ее на стол, он на секунду задержался, глядя на омегу.       — Пойдем на балкон? — предложил Ким, чуть тише обычного.       А Чонгук, подняв взгляд на мужчину, только кивнул, расплываясь в улыбке.       Оказавшись на балконе, омега невольно поежился от прохладного воздуха, но это было как раз то, что ему нужно после душного веселья. Свежий воздух приятно касался кожи, помогая сбросить остатки усталости. С улицы доносились редкие звуки ночного города: где-то вдалеке хлопнула дверь, проехала машина, кто-то снизу засмеялся.       Тэхен, кинув большие подушки на пол, сел прямо на деревянное покрытие балкона, подтянув ноги и облокотившись на стену. Омега опустился рядом, тихо вздохнув, позволяя себе расслабиться. Он устроился ближе к перилам, вытянув ноги, слегка коснувшись коленом бедра Тэхена — вроде случайно, но и не спешил отодвинуться. Тот молча разлил вино по бокалам, ловко удерживая бутылку одной рукой, пока другая все еще лежала на полу, будто невзначай ближе к Чону, чем требовалось.       — За что пьем? — негромко спросил омега, принимая свой бокал.       — За новую мебель и старых друзей, — ответил Ким, поднимая свой бокал на уровень глаз.       Парень только усмехнулся, а следом, в ночной тишине, раздался тонкий звон стекла.       Они сидели молча, делая редкие глотки из бокалов. Вино было прохладным, чуть терпким, но удивительно мягким — как раз то, что нужно для завершения ночи. На улицах стихали последние звуки, и казалось, весь город замер в полудреме, оставив только их двоих на этом уютном островке света.       — Ты заметил, как быстро спелись наши подруги? — вдруг сказал Чонгук, не отрывая взгляда от улицы.       — Да, мне кажется, они теперь обсуждают нас больше, чем мы обсуждаем их, — усмехается Тэхен, ставя бокал на пол.       — «Обсуждают» — это мягко сказано, — хмыкнул омега. — Мне Соль уже дважды скидывала похожие видео со словами «это же вы». Без уточнений.       — А Юнджи сказала, что у нас «динамика, как в дораме», — усмехнувшись, Ким посмотрел на парня, прищурившись. — У нас же нет динамики?       — У нас? — переспросил Чон, глядя в карие глаза. — Не знаю. Вроде нет. Или уже есть?       Они оба ненадолго замолкли, и балкон снова наполнился только звуками ночного города — редкими шорохами, далеким гудком, шелестом листвы. Чонгук чуть сдвинулся ближе, плечом касаясь руки Тэхена.       — Я согласен, — шепотом произнес омега, глядя куда-то вниз, на пустынную улицу.       Ким не сразу отреагировал. Просто замер. А потом медленно повернул голову к омеге, позволяя словам осесть в воздухе, словно вино на дне бокала.       — Согласен? — переспросил он так же тихо.       Чон кивнул, все так же скользя взглядом по пустому горизонту. Пальцы чуть дрогнули, когда альфа осторожно коснулся их, не спеша, будто спрашивая разрешения. А парень не отдернул, наоборот — перевел глаза на Тэхена, впервые за этот вечер по-настоящему в них заглянув.       Он даже не понял, в какой момент почувствовал мягкие губы мужчины. Тэхен целовал его так, будто боялся надавить, сделать ошибку, спугнуть — и от этого поцелуй казался почти нереальным.       Чонгук задерживает дыхание, чувствуя, как сердце на мгновение сбивается с ритма. Поцелуй с каждой секундой набирал оборот, становился жарким, мокрым. Воздух между ними словно сгустился, пропитанный вином, кожей, теплом и чем-то невыносимо личным. И парень в очередной раз не успел проследить, как оказался сидящим на коленях альфы, прижимаясь к нему, цепляясь за его плечи.       Руки Кима легли на талию омеги, крепко, будто он боялся, что тот исчезнет, как только их губы разомкнутся. Пальцы скользнули под ткань тонкой рубашки, не требовательно, а больше по инерции — как если бы прикосновение было единственным способом убедиться: это все не воображение.       Чонгук застонал еле слышно, когда нижнюю губу прикусили и оттянули. А у Тэхена от этого звука по телу прошла волна мурашек, будто удар тока — тонкий, пронзительный и неприлично приятный. Он приподнялся чуть, помогая омеге устроиться удобнее, и руки медленно опустил ниже — к бедрам, сжимая их через плотную ткань джинсов, подтверждая себе, что Чонгук — настоящий, живой, теплый, прямо здесь, в его руках. Он подтянул парня ближе, до предела, сжав бедра с обеих сторон так, что тот чуть выгнулся навстречу, продолжая целоваться, не отрываясь.       В какой-то момент, руки альфы исчезли с тела Чона, а поцелуй прервался, заставляя обоих шумно втянуть воздух.       — Чонгук… — выдохнул Ким, но договорить ему не дали.       — Ты должен взять ответственность… — не открывая глаз, произнес Чонгук, взяв ладонь альфы и медленно положил себе на пах. Где под тканью, пульсировала плоть, и Тэхен отчетливо это почувствовал.       Ким шумно выдохнул, почти с хрипом, и, не выдержав, снова утянул омегу в поцелуй — на этот раз более глубокий, голодный. Тот ответил с такой же страстью, прижимаясь крепче, сжимая руками его плечи, будто просил: не отпускай.       Как — ни один из них потом бы не сказал — но в следующий миг они уже были в спальне. Лишь короткие обрывки остались в памяти: как Тэхен открыл дверь, как Чонгук, с трясущимися от нетерпения пальцами, пытался справиться с пуговицами на его рубашке, но, сдавшись, все же сорвал несколько. А потом — мягкий хлопок тела о кровать, приглушенный свет и неумолимое желание, растущее между каждым вздохом.       Оказавшись на кровати, они оба, не сговариваясь, потянулись к оставшейся одежде, срывая ткань с себя и друг с друга — небрежно, неровно, как получится. Кожа встречалась с кожей, разгоряченная, чувствительная, и каждый новый сантиметр открытого тела отзывался дрожью, стоило только прикоснуться.       Тэхен уместился между раздвинутых ног, ведя ладонью от колена вверх, скользя по внутренней стороне бедра, и Чонгук едва заметно вздрогнул, вцепившись пальцами в простыню.       Чон запрокинул голову на подушку, дыхание стало чаще, губы приоткрылись, и в горле застрял короткий, глухой стон, когда альфа наклонился и поцеловал его в изгиб бедра — не спеша, сосредоточенно, будто отдавая каждой детали тела всё внимание, какое только возможно.       — Не смотри так, — выдохнул Чон, прикрывая глаза.       — А как мне смотреть, если я не могу поверить, что ты здесь? — произнес Тэхен, чуть приподнявшись и проведя носом по линии живота, наслаждаясь мягкостью чужой кожи.       Чонгук выгнулся дугой, когда альфа поднялся выше и обхватил его сосок губами, играл языком с ним, зубами слабо прикусывал. Его соски и так были чувствительные, а в сочетание с умелыми действиями Кима, получилась убийственная смесь, из-за чего пальцы на ногах поджались.       — Как же ты прекрасен, — шептал мужчина, скользя губами к шее, и почувствовал, как в его волосы зарываются пальцы омеги, а вторая рука ложится ему на спину.       Чон не заметил того момента, когда альфа опустил одну руку ниже, но ощутил, как пальцы коснулись влажного колечка мышц и размазали выделяющуюся смазку.       — Тэхен, хватит медлить, — застонал омега, а следом в него проник первый палец. — Еще, — шепнул парень, притягивая Тэхена еще ближе.        А Ким не спорил, дал то, что от него просили: добавил вторую и третью фалангу. И сам наслаждался, как Чонгук метался в его руках и не знал, куда деть свои: то хватался за простынь, то запускал их в его волосы, оттягивая у корней.        Чон сжимался на пальцах, чувствуя, как скоро кончит. Но этого ему не дали сделать — пережали у основания член и вытащили пальцы.       — Ты точно готов? — поинтересовался Тэхен, склоняясь над Чонгуком.       — Нет, просто так тут лежу, и думаю, что стоит пойти попить чай, — зло прошипел омега, ударяя мужчину пяткой по спине.       Альфа только тихо засмеялся и утянул Чона в очередной поцелуй, смазал член естественной смазкой омеги и медленно проник в него до упора. Ким, не сдерживаясь, простонал вместе с Чонгуком, закидывая голову назад, когда горячие стенки сжали его. Это чистое безумие, и Тэхен готов был с головой погрязнуть в этом.       Толчки ускорились, а Чон не мог вдохнуть полной грудью. Горячие руки гуляли по всему телу: сжимали талию, хватали за бедра, насаживая глубже, из-за чего головка попадала по комочку нервов с каждым толчком. Всего становилось слишком много.       Обоим оставалось немного до разрядки, и альфа продолжал вбиваться в податливое нутро со звонкими шлепками.       А Ким чувствовал, как мышцы все чаще сокращаются, и через несколько толчков омега раскрыл губы в немом стоне, изливаясь на живот. И, кажется, это была последняя капля, чтобы успеть выйти и кончить на чужой живот.       Тэхен упал на кровать, притягивая к себе разнеженного парня. Его руки, все еще горячие от недавней близости, обвили талию Чонгука, словно не желая отпускать ни на шаг. Он зарылся носом в его волосы, с наслаждением вдыхая природный аромат, который сплелся с его собственным.       А Чонгук не сопротивлялся, наоборот — уткнулся лбом в шею мужчины, лениво проводя пальцами по ключице, будто проверяя: не сон ли это.       Омега улыбался, не открывая глаз. Счастливо, спокойно — так, как не умел раньше. В голове вдруг всплыло воспоминание: месяц назад, когда утро было таким же тихим и ленивым, как это, кто-то сверху внезапно включил музыку на всю громкость и начал петь. Тогда он раздраженно закатил глаза, мысленно проклиная незнакомца.       А теперь этот шумный сосед лежал рядом, голый, держал его в объятиях и дышал ему в висок.       — Странно, — прошептал Чонгук почти неслышно.       — Что? — спросил Тэхен, чуть отстранясь, чтобы заглянуть в чужое лицо.       — Что все так вышло, — ответил омега, открывая глаза. — Я ведь тогда так злился на тебя.       — Ты был очаровательным даже в злости, — усмехнулся Ким, прижимая нос к щеке. — Хотя я сразу решил, что должен тебя задобрить. И, кажется, немного переборщил.       — А мне нравится, что ты переборщил, — тихо произнес Чонгук, пряча улыбку в сильной шее альфы.       Тэхен ответил только поцелуем в висок и чуть крепче прижал парня к себе.       Они больше ничего не произнесли. Это и не нужно. Слова сейчас были бы лишними — вместо них звучало ровное дыхание друг друга и приглушенные звуки ночного города за окном: далекие шаги, проезжающая машина, ветер, цепляющийся за края балкона.       Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как ладонь альфы на его спине двигалась размеренно, будто укачивая. И впервые за долгое время в этой тишине — не звенящей и гнетущей, а настоящей, уютной — ему не хотелось ничего менять.