Лучшая любовь

Civil Twilight — Run Dry

Civil Twilight — River

Civil Twilight — Believe

      Ю отказывается воспринимать услышанное. Словно поражённый громом, он сидит в напряжённой позе на диване и смотрит перед собой невидящим взглядом. В голове неприятно шумит, горло раздирает сухость, но дотянуться до прозрачного графина на маленьком столике перед ним у него нет сил.       — Ю, я понимаю, это твоя первая роль и это всё очень непросто… — мягко продолжает менеджер, стараясь звучать успокаивающе, но это бесит ещё больше. Она нервно теребит край строгой юбки, выдавая своё волнение. — Но таковы условия. Мы не можем допустить, чтобы это повлияло на твой имидж в будущем.       Хорошая и плохая новости ещё никогда не переплетались так тесно между собой. По условиям контракта он обязан сняться во всех запланированных проектах, касающихся WBL, и первоначальная радость от того, что он снова встретится с Цзыхуном после съемок дорамы, омрачилась одним небольшим дополнением. Гвоздём в крышку гроба. Его гроба.       — Ты не должен с ним близко общаться на съемочной площадке, это уже решено, — повторяет менеджер, с сочувствием глядя на Ю. — Я ничего не могу сделать, прости, Ю Тэн. Промоушен уже закончился, нужно показать вас настоящих, понимаешь? Сценаристы тоже в курсе. Всё, что между вами было, ты же знаешь, это просто фансервис для привлечения фанатов. И… вам надо уже выходить из роли.       Ю требуется немало усилий, чтобы перебороть в себе все кипящие эмоции, подкатывающие к горлу — от гневного крика до жалобного плача. Он сверлит глазами столик с этим чёртовым графином, представляя, как вскакивает и разносит всё вокруг к дьяволу. Но вместо этого он сидит, будто приклеенный намертво к дивану, и с силой кусает собственные губы.       — Я понял, — медленно кивнув, сквозь зубы цедит Ю, всё ещё не отводя взгляда от столика.       Менеджер облегчённо улыбается, но мерзкое сочувствие из её глаз никуда не девается.       — Ты профессионал, Ютэн, — с улыбкой она подаётся вперед, кладёт ладонь ему на плечо и чуть поглаживает: то ли выражая свою признательность за то, что её не уволят, то ли всё ещё жалеет его. Доверительно заглядывает в лицо. — Я понимаю, что тебе тяжело, но обещаю — это пройдёт. Нужно немного потерпеть. Принести тебе кофе?              — Нет, — сдержанно отвечает Ю, наконец поднимая голову и нервным движением отбрасывая чёлку с глаз. Он отворачивается к окну, чувствуя, как нос предательски защипало. — Можно мне… побыть одному?       Менеджер сжимает губы, отстраняется и понимающе кивает. Собрав документы в сумочку, она поднимается с дивана и одергивает юбку.              — Съемки через неделю, расписание пришлю позже, — смотря на Ю сверху вниз, она немного мнётся, будто хочет сказать что-то ещё, но передумывает и идёт к выходу. Ю молчит, не поворачиваясь.              — Звони, если что-то будет нужно, — она машет рукой и, бросив последний сочувствующий взгляд, скрывается за дверью.       «Мне уже ничего не нужно».       Оказавшись в одиночестве, Ю всё ещё безучастно смотрит в окно. Хорошая погода, радующая его с утра, начала раздражать. Яркое голубое небо, ослепительное летнее солнце, беззаботно проплывающие облака никак не подходили его внутреннему состоянию полной и разрушительной опустошённости. Он чувствует, как губы начинают дрожать и с силой прикусывает их.       Забравшись на диван с ногами, Ю сворачивается калачиком и утыкается лбом в прохладную кожаную обивку, чувствуя себя невыносимо усталым. Бушующий буквально десять минут назад ураган эмоций затих. Внутри только звенящая и пугающая, как бездна, пустота, пожирающая внутренности, будто всё живое разом покинуло его.       Достав из кармана кейс с наушниками, он вставляет их в уши и подключает к смартфону. Как только включается вай-фай — из рабочих чатов сыпятся сообщения. И от него. Целая куча. Он кидал стикеры, какие-то песни, картинки, фотографии своей кошки. Уголки губ чуть вздрагивают в подобии слабой улыбки.       Смахнув все уведомления непрочитанными, Ю открывает плейлист, включает первую попавшуюся композицию и закрывает глаза. Какая разница, что выбирать, если он любит всегда одно и то же?       Держать дистанцию с Цзыхуном на съемочной площадке.       Рано или поздно это должно было случиться. Менеджер уже не раз выражала беспокойство насчёт их огненной по всем меркам химии, что, конечно, было какое-то время хорошо для создания фанатской базы и продвижения дорамы, но, по её словам, парни слишком уж увлеклись своими ролями. Заигрались.       И Ю был с этим полностью согласен. Он уже давно перестал различать, где Чжоу Шуи, а где он сам.              «Это просто моя первая роль, это нормально, я просто слишком переживаю», — как мантру, повторял он себе практически с самого начала съемок. Ещё на воркшопах он с удивлением отмечал, что этот тёплый внимательный взгляд будто видит его насквозь.       Цзыхун понимал его с полуслова, даже не требовалось ничего объяснять, и от этого было так странно приятно. Цзыхун просто появился в его жизни, и Ю забыл всё «до». С ним он ощущал себя невероятно спокойно, комфортно и мог поклясться, что буквально осязал ту заботу, которой окружил его актёр: помогал верно перевести слова журналистов, трогательно напоминал им о немногословности Ю и что с ним нужно общаться на тайваньском диалекте — он ещё не совсем хорошо понимал китайский. Он подбадривал и веселил Ю, чтобы немного расслабить перед интервью и вселял чувство безопасности.       В свою очередь, будучи не особенно разговорчивым, как и Цзыхун, Ю наблюдал за ним, стараясь запомнить мельчайшие детали поведения, реакции, язык тела, чтобы лучше подстроиться под его игру. Несмотря на то, что вся команда его очень поддерживала и верила в него, Ю сильно переживал, и в первую очередь — за своё произношение, от того раскрывать рот хотел ещё меньше, стараясь максимум информации усвоить именно глазами.       И Ю чётко помнит момент, когда искреннее восхищение талантом Цзыхуна, трепет от заботы, проявленной к нему, и романтические чувства Чжоу Шуи к Гао Шиде превратились в романтические чувства Ян Ютэна к Лин Цзыхуну.       Момент, когда Ю окончательно и бесповоротно пропал.       В первом сезоне они целовались в парке, и Ю едва не забыл, что их снимают. Уже крикнули «Снято!», но они не отрывались друг от друга ещё секунду, две, три… Хотелось притянуть Цзыхуна ещё ближе, вдохнуть его запах, смешанный с тонким ароматом парфюма с нотками корицы, от которого кружилась голова. Казалось таким естественным — вцепиться в его волосы, забраться на его колени, повалить на спину, нависнуть сверху, но… Цзыхун отстранился первым и мягко улыбнулся, заботливо гладя по спине, спросил, в порядке ли он.       Ю тогда в первый раз соврал, что просто переволновался. Весь бледный, он замер и боялся пошевелиться, внутри всё похолодело, в голове вертелась только одна мысль: «какого чёрта сейчас произошло?». Он только что подумал о Цзыхуне что-то совсем не то.       Вот так вот опозориться перед всей съемочной группой, молодец, Ян Ютэн, так держать.       Но Цзыхун поднялся и помог подняться Ю, в его взгляде не было ни тени осуждения или насмешки, только лёгкое беспокойство. Бережно придерживая за талию, он убедился, что Ю крепко стоял на ногах и только тогда отошёл что-то обсудить с режиссёром.       Съёмочная группа, казалось, тоже ничего не заметила, все вели себя как обычно и занимались своими делами, никто даже не смотрел в его сторону, подошла только ассистентка предложить Ю воды. Неопределённо мотнув головой, но всё же взяв бутылку с водой дрожащими пальцами, Ю медленно пошёл к своему стулу.       Всё, о чём он думал — лишь бы не попросили переснять. Мысли путались в голове: Ю убеждал себя, что это просто адреналин, он слишком слился с персонажем, а Цзыхун — отлично играет и чертовски нежно целуется. Сцена удалась с первого раза, что несказанно обрадовало Ю, но ненадолго: впереди ещё второй сезон и промоушен, и он совершенно не представлял, как вести себя дальше. Он несколько дней не мог смотреть Цзыхуну в глаза, боясь, что тот прочитает его мысли. В итоге, Ю списал это на усталость, волнение, и решил, что это просто единичный случай, когда он, кажется, чересчур вжился в Чжоу Шуи.       К тому же, это не первый раз, когда они целовались. В бассейне — не считается, а сцена на мосту, где Шуи кричал, что Гао Шиде ему нравится, потом сам его целует — и ещё раз уже ближе к финалу — не вызвала ничего подобного. Было немного неловко, да, но ничего критичного. Цзыхун окружил его вниманием и заботой, шутил, чтобы снять напряжение, и несмотря на то, что Ю никогда не целовался с мужчинами — и тем более на камеру, всё получилось с первого дубля.       Именно со сцены в парке всё пошло наперекосяк.       Ю никогда не думал о парнях в плане отношений. Ну, разве что теоретически — когда подписывал контракт на WBL. «Это же просто игра», — напоминал он себе. Он не был геем, он проверял: посмотрел гейское порно, досмотрел примерно до половины и выключил — это выглядело очень странно.       Но стоило Цзыхуну в очередной раз загородить его собой от навязчивых журналистов, или глубоким завораживающим голосом объяснять Ю что-то на ухо — и он забывал, как его зовут, а сознание заполняли странные желания и мысли, которые он с трудом мог контролировать.       Он даже гуглил статьи на тему «я мужчина, как понять, что мне нравится мужчина?». И озадаченно покусывал губы, изучая список «симптомов». Нет. Это не он. Это Чжоу Шуи.       «Это роль, всего лишь роль, я — Ян Ютэн, а не Чжоу Шуи, а у Цзыхуна есть девушка. Я должен вести себя профессионально», — как заведённый, он твердил себе снова и снова. Но по ночам, страдая от бессонницы, которая стала навещать его слишком часто, он представлял сцену в парке во всех красках. Только в его фантазиях Цзыхун не останавливался. Он прижимал его всем телом к скамейке и целовал так, что перехватывало дыхание, а его руки…       Ютэну удалось частично узнать, на что способны его руки. После сцены на диване он неделю не мог нормально спать, есть и находиться рядом с Цзыхуном. Он прикладывал просто титанические усилия, чтобы выглядеть невозмутимым и «вести себя профессионально».       А так как неистово дрочить на своего партнёра по съемкам к профессионализму не имело никакого отношения, Ю перестал быть профессионалом тем же вечером после пьяной сцены.       Переломный момент для их персонажей, морально тяжёлый для обоих, в особенности — для Гао Шиде. Цзыхун тогда выпил три бокала виски — он очень нервничал. Ю ещё ни разу не видел его таким растерянным. Вечно спокойный и шутливый Цзыхун был не похож сам на себя: у него дрожали руки, губы сжимались в тонкую в линию, а бегающий взгляд не находил опоры.       Он сильно волновался за Цзыхуна и старался поддержать, как мог: прикоснуться, погладить, успокоить. Он чувствовал, что должен защитить его — хотелось, чтобы Цзыхун знал: на Ю тоже можно положиться, он не один.       Они договорились импровизировать, и Ю пугала предстоящая неизвестность, но он дал себе слово сделать всё, что в его силах, и он доверял Цзыхуну, а значит всё должно было быть в порядке. Сам Ю тоже вылил в себя бокал для храбрости и… дальше стало происходить что-то невообразимое.       Ю до сих пор может вспомнить, где, как и сколько раз трогал его обезумевший от горя и гнева пьяный Гао Шидэ. Как его губы дрожали, а пальцы впивались в него так, словно он последнее, что осталось у него в этом мире. Как сгорало его собственное тело под настойчивыми ладонями и обжигающими поцелуями в течение нескольких дублей. Это было так ярко, так сильно, так чувственно. И, если Чжоу Шуи до последнего отрицал свои чувства и в итоге сдался, то Ян Ютэн с самого начала отчаянно вожделел, чтобы Лин Цзыхун жёстко отымел его на этом чёртовом диване на глазах у всей съемочной группы.       Сначала Ю почти трясло от желания, но, когда Цзыхун заплакал — его охватила паника. Он плакал горячо, беззвучно, словно выгорал изнутри. Щёки Ю жгло от чужих слёз, и тогда он впервые по-настоящему испугался. Он буквально чувствовал, как в человеке напротив кричит бездна. Цзыхун выглядел откровенно плохо: покрасневший от слёз и алкоголя, с расфокусированным взглядом, его шатало. Как только сцену отсняли, Ю тут же поднялся, машинально обхватив его за поясницу, а второй рукой — шлёпнул по ягодицам, будто хотел встряхнуть, вернуть в реальность, успокоить. Он испугался собственного жеста, но тело действовало против его воли.       Он отстранился и лёг обратно на диван на локти, Цзыхун пошатнулся и уперся ладонью в стену. Ю тут же протянул к его лицу руку, чтобы подхватить, напряжённо всматриваясь, но Цзыхун только мягко отвёл её за запястье, слабо кивая и даже не глядя на него, будто боролся сам с собой. На его лице застыло странное пустое выражение.       Он много думал об этом и после, когда измотанный Цзыхун обессилено лежал на его плече, чувствовал запах виски в его тёплом дыхании, прокручивал всё с самого начала в своей голове, потрясённый такой интенсивностью чувств и собственной испорченностью. Ю смотрел на уязвимое лицо Цзыхуна, не в силах осмыслить, что это было. Кто был перед ним? Это точно был только Гао Шиде или же?..       И он до сих пор не может себе простить, как в тот вечер задыхаясь вернулся домой и час стоял в ледяном душе, стараясь избавиться самым постыдным и жалким способом от всех мыслей о Лин Цзыхуне.       Они немного обсуждали то, что между ними было: про поцелуй Ю честно сказал, что было довольно смущающе, но, в целом, нормально, а Цзыхун, кажется, не испытывал неловкости, и они вместе над этим посмеялись. За сцену на диване Цзыхун извинился, он выглядел растерянным. Ю понял, что ему тяжело об этом говорить, поэтому просто ответил, что всё в порядке.       А потом съёмки закончились — и начался личный ад Ян Ютэна: фансервис.       Ю зажмуривается, переворачивается на бок и впивается пальцами в подушку, как будто может таким образом сбежать от воспоминаний. Но они настигают его — жгучие, сладкие, невыносимые.       Они играли в любовь слишком хорошо. Слишком убедительно. Цзыхун нарушал все неписанные правила — целовал его, когда этого даже не было в сценарии, часто касался невзначай, обнимал дольше положенного. Ю ловил этот чёртов взгляд, который скользил по его губам, заставляя сердце бешено колотиться. И сдался. Сдался с наслаждением, с отчаянием, с чувством обречённого восторга.       Теперь он мог прикасаться к нему сколько хотел — под восторженные визги фанатов, под предлогом шутки, под любым предлогом. Мог вцепляться в его рукав, прятать пылающее лицо у его плеча, прятаться за спиной, украдкой вдыхать этот сводящий с ума запах корицы.       «Только Ян Ютэн моя жена», — шутил Цзыхун, и фанаты вопили. Ю смущённо смеялся, но каждый раз внутри что-то обрывалось, а колени дрожали.       А это признание в любви на день Святого Валентина? Фанаты тогда чуть с ума не посходили.       И Ю — тоже. Он не мог нормально спать несколько особенно душных ночей, пересматривая раз за разом запись трансляции с глупой улыбкой и пылающими щеками, совсем как школьница. Один раз даже заснул, прижав телефон к груди, на котором закончилось видео, и на превью осталось улыбающееся лицо Цзыхуна с его бесконечно добрым и лучистым взглядом.       А потом, наслаждаясь каждой секундой, заставлял повторять слова признания снова и снова, сидя на сцене так близко и теряясь в глазах напротив. На сцене они могли быть кем угодно — влюблёнными, супругами, Чжоу Шуи и Гао Шиде, дурацкой пародией на самих себя. Лишь бы не теми, кто они есть: обречённо влюблённым Ютэном и Цзыхуном, у которого девушка в Китае.       Ю никогда не переходил черту. Он почти с самого начала знал, что у Цзыхуна была девушка — красивая, умная, тоже певица. Она идеально подходила мужественному и уверенному Цзыхуну. Когда они ссорились (а ссорились они, кажется, и из-за него тоже), Ю искренне переживал, но не вмешивался. Крошечная эгоистичная часть души ликовала, а условия контракта давали карт-бланш.       Поэтому он снова подставлял щёку для поцелуя. Снова вкрадчиво заглядывал в глаза. Снова ловил на себе его взгляд и чувствовал, как мир сужается до одного человека.       И в эти моменты он был одновременно счастлив и несчастен, как никогда в жизни.       Однажды Цзыхун его поцеловал. Без камер. Прижал к стене пустой гримёрки и впился в губы так горячо и жадно, что Ю чуть не отключился от переизбытка чувств, а руки тряслись весь вечер только при одном воспоминании об этом. Это было даже чувственнее, чем та самая сцена на диване. И его совершенно точно целовал не Гао Шиде, а Цзыхун.       Этот поцелуй они уже не обсуждали. Цзыхун молчал, а Ю решил не давить на него, безмолвно предлагая ему разобраться со своими чувствами самостоятельно. Очень по-японски.       И наконец, когда Цзыхун пришёл к нему в гости для трансляции. Напряжение между ними можно было резать ножом, но как только трансляция закончилась — он почти сразу уехал домой, сославшись на какие-то срочные дела.       Ю понял — это уже не игра. Это что-то гораздо более опасное. Что-то, что может разрушить их обоих.       Мысли о том, что это закончится, Ю упрямо отодвигал в самый дальний уголок своего сознания, где пряталась неудобная правда. Когда они оба разревелись на сцене на фанмитинге в честь выхода последней серии, он всё ещё не верил, что это финал. Впереди — съемки кемпинга. Ежедневные переписки, дурацкие голосовые по ночам, совместные планы — всё это создавало хрупкую иллюзию вечности.       Он с нетерпением ждал этого проекта: из-за плотного графика Цзыхуна они стали видеться гораздо реже, и желание окунуться в приятную атмосферу было таким сильным, что покалывало в ладонях. «У нас ещё куча времени», — лгал себе Ютэн.       И сейчас эта неотвратимость обрушилась на него ледяной водой: это действительно конец.       Дальше — новые дорамы, новые проекты, которые Цзыхун почти не обсуждал. Ю же должен сосредоточиться на музыке: из-за незапланированных съемок создание нового альбома затянулось на неопределённый срок.       Больше не будет совместных репетиций, фанмитингов и их игры в любовь.       Осознание этого факта холодом пронизывает затылок, и давит на виски. Ю сжимается, чувствуя, как ком подступает к горлу, но глаза остаются отвратительно сухими. Он пытается вызвать у себя слёзы, чтобы облегчить тяжесть в груди — тщетно.       В наушниках так вовремя включается саундтрек к дораме. Ю слушает свой же голос — странный и чужой — тихо шевеля губами. Столько раз они пели эту песню вместе на фанмитингах? Очень много. Надо будет скачать себе запись. На память.       Мелодия обволакивает тёплым одеялом. Под неё Ю постепенно проваливается в тяжелый, беспокойный сон.