Ляжешь вместе со мной?

Ты ляжешь вместе со мной?

Я лягу вместе с тобой..

Уже давным давно наступила ночь. Сквозь окно видно лишь тёмное-тёмное небо. Свет белоснежной луны слегка освещал комнату Пушкина, а звёзды ясно сияли на небе. Пушкин не спит и походу даже не думал об этом. Как давно он нормально не спал? Вдохновения не было ни сегодня, ни вчера, не позавчера. Оно куда-то улетучилось и никак не хотело возвращаться. Поэт выводил букву за буквой, слово за словом, но после мысли "опять не то" со злостью кидал скомканный листок в мусорку. Попадал не всегда, поэтому большинство яростно смятых листков валялось на полу. Он сжал свои кудри, всё также не понимая, почему он не может написать ни одной складной строчки. За дверью послышались шаги. Сначала Саша навострил уши и уже был готов бежать к кровати, но не услышав цоканье ботфортов, а лишь мягкие тихие шаги, успокоил себя. Это всего лишь кто-то из лицеистов. Саша, спокойно развернувшись обратно к столу, взял свое перо и продолжил думать, как вдруг послышался стук. Кому ичто могло понадобиться в такой поздний час? Брюнет быстро, но тихо подходошёл к двери и аккуратно открыл её. Он сразу же увидел рыжую макушку. Пущин. Тут же рядом послышались уже шаги, которые были намного сильнее. Вот это уже надзиратель. Пушкин быстро схватил руку друга, затаскивая его в комнату, пытаясь, как можно тише закрыть дверь. Иван смотрит с недоумением на Сашу, а тот лишь осмотрев комнату, открывает шкаф и засовывает туда Ваньку, прикладывая палец к своим губам, якобы говоря "тише", и закрывает дверь. Сам несётся тушить свечу и бросается в кровать, слыша, как шаги становятся громче. Это точно был Пилецкий. Сечас, если хоть что-то пойдёт не так, то накажут не только Пушкина, но Пущина. Саша закрывает глаза, делая вид, что спит. Дверь открылась. Сердцебиение обоих участилось, казалось, что сейчас сердце выпрыгнет из грудной клетку. Вот только если Саша дышал, то Ваня боялся даже вздохнуть. Он закрыл свой рот рукой, пытаясь не подавать признаки своего существования. Спустя секунд 5 дверь закрылась и оба облегчённо выдохнули. Дождавшись, пока шаги отдалятся, поэт поднялся с кровати, подходя к шкафу. Открыв дверцу деревянного шкафа, внизу, прижавши колени к себе сидел Пущин. Рот всё также был прикрыт рукой, а глаза слегка испуганно смотрели на брюнета. Саша лишь вздохнул, подавая ему руку. - Ну и что ты тут забыл? - он задал вопрос, всё также дожидаясь, пока Ваня возьмёт его руку и попробует встать. - Я увидел, что в твоей комнате свет горит, а значит ты снова не спишь, - он всё же ухватился за руку друга, вствая из шкафа, при этом закрывая за собой дверь. - Вань, я просто засиделся, щас я пойду.. - договорить ему не дали. - Да не пойдёшь ты! Последнюю неделю ты мне так говоришь, imbécile, а я же вижу, что ты даже не думал ложиться спать! - прервал его рыжий, резко обнимая, - Je m'inquiète pour toi, idiot... Саша стоял, как будто не понимая, что происходит. Ваня много раз его обнимал и в разных ситуациях, но в такой впервые. Он вроде бы знал, что рыжеволосый волнуется, но как будто он не считал это чем-то.. серьёзным? Пушкин в ответ обнял друга, чувствуя, как его тело слегка потряхивает. Он взял того за плечи и отстранил от себя. Пущин плакал. Его лицо было опущено, но было видно и красные глаза, и мокрые дорожки слёз, которые блестели на бледном веснушчатом лице. - Эй, ты чего?. - Саша двумя руками поднял его лицо и посмотрел на него с такой нежность, с которой только мог, но Пущин всё равно не поднимал своих заплаканных глаз. - Прости за это, - Ваня начал быстро вытирать слёзы со своего лица рукавами ночьной рубашки, - я... Саш, я волнуюсь за тебя. Почему ты не спишь? Расскажи мне! Я всё выслушаю! Рыжеволосый начал без остановки задавать вопросы "всё хорошо?", "как ты?", "ты не на что не обижен?", на что Саша лишь слегка посмеивался, смотря на него. - Вань, - почти шёпотом произнёс поэт, - всё в порядке, не переживай. Саша не любил показывать свою слабость в чём-то, не любил, когда за него начинают переживать из-за какой-либо мелочи, не любил встрявание других в его процесс творчества, а Ване он всё прощал. Ваня другой. Ваня ему никогда не мешал, а наоборот, в его компании Пушкин мог спокойно писать. Когда Пущин рядом - на душе спокойно, не хочется уйти и спрятаться, хочется остаться и открыться. - Саш, ну я же вижу, что не в порядке, - рыжик осторожно, почти невесомо коснулся сашиной руки, будто спрашивая разрешения. Саша не отдёрнул руку, а Ваня лишь взял его ладонь в свою и крепко сжал, - что тебя тревожит? В голосе Пущина было тёплое беспокойство, волнение, ни капли злости. Добрые небесно голубые глаза, метались из стороны в сторону, пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной темноте, а рыжие ресницы слегка подрагивали. Саша глубоко вдохнул. Он знал, что его не осудят, но сказать что-либо боялся. - Вдохновения нет. Я.. не знаю почему. Я около недели не могу придумать чего-то нормального и.. может быть всё-таки во мне нет ничего, что подобно поэту.. - глаза предательски заблестели от слёз, губы задрожали. В голову лезли все слова Пилецкого по типу "Пушкин, вы лучше бы за учёбу взялись, а не за то, что у вас не получается" или что-то на подобие "Пушкин, всё то, что вы якобы сочиняете, никому в жизни не пригодится". Он никогда не верил в этот бред, знал, что он выше этого, но иногда вся уверенность уходила на задний план, оставляя лишь тревогу. - Саша, Сашенька.. Ваня заключил его в объятия, сжал настолько крепко, как только можно было. Саша высказался, сказал всё что думает, всё что у него было на душе и лежало там огромным тяжелым грузом. Поэт лишь вжимался в объятия Пущина. Он словно лучик солнца. От солнца он отличался только тем, что светился всегда, даже когда у самого не было настроения. - Тебе кто такое сказал? Ты до сих пор помнишь то, что тебе говорил Пилецкий? - догадался, даже не смотря на то, что младший даже не упомянул про него, - je m'en fous de lui! Пушкин лишь слушал его, чувствуя, как начинает успокаиваться. Ваня выслушал, не оттолкнул, только прижал сильнее, как будто боясь, что Саша исчезнет. Спустя минут десять Пушкин успокоился, всхлипы прекратились, грудь спокойно вздымалась. Худые руки гладили его спину буквально говоря "я рядом, я не уйду". Саша зарылся в волнистые, рыже-золотые и такие родные волосы, вдыхая запах и шепча еле разборчивое "спасибо". Ваня услышал, улыбнулся. - Саш, может я уже надоедаю, но тебе нужно поспать. - Да конечно, - он нехотя вылез из объятий, сразу стало прохладней. Он пошёл к кровати и сразу же лёг, забираясь под одеяло. Повисла пауза, но она не была давящей. Уютно. Даже когда они вдвоём, молчание кажется уютным. - Bonne nuit, mon ami, - Ваня улыбнулся уголками губ, ощущая некую гордость за то, что смог отправить спать неугомонного друга. В последний раз взглянув на брюнета и жалея о том, что не сможет здесь побыть чуть-чуть побольше, развернулся к двери осторожно и тихо нажима на ручку. - Стой!. - Что такое, Саш? - он моментально развернулся и подошёл к кровати, присаживаясь на корточки. - Ляжешь вместе со сной? - фраза была сказана еле слышно. По телу обоих прошли мурашки. Саша подвинулся ближе к стене и слегка передвинул одеяло, чтоб было поровну, а Ваню будто током ударило. Щёки предательски начали гореть, только темнота спасала его от распросов друга. Хотя Пущин был уверен, что поэт краснее не меньше его. На сердце потеплело, а в горле на секунду встал ком. - А? Да, конечно. И Ваня лёг, также зарываясь в часть одеяла. Конечно, его не хватало на двоих, ведь оно преднасначено только для одного, но им больше и не было нужно. Когда они рядом друг с другом, им тепло. Они повернулись к друг другу. Глаза уже привыкли к темноте, спокойно разглядывая лицо напротив. И оба были смущены, но не отводили глаз, не переворачивались на спину или на другой бок. Они оставлаись в том же самом положении. - Саш, кто бы что ни говорил, ты - лучший поэт, которого я могу знать. - Мerci, - Саша улыбнулся и с губ сорвался смешок, а руки притянули к себе старшего, мягко обнимая. Прошло ещё некоторое время, Саша уснул, но теперь не спал Ваня, всё также рассматривая лицо друга и смущаясь из-за рук на его талии. - Je t'aime tellement, ma douce Sasha, - прошептал он, невесомо целуя поэта в лоб и сразу же засыпая.