Молчи, если жив

      С детства ей говорили, что зло нужно побеждать добром. Смешно. Как будто можно потушить пожар, подбрасывая в него снежинки. Нет, теперь она понимала: чтобы уничтожить тьму, нужно стать чистым пламенем, превратиться в пылающий ураган — безжалостный, бездонный.       Аврора сжала кулаки — и тут же разжала. Ладони были сухими. Ни дрожи, ни сомнений. Только этот странный зуд под кожей, будто сила просилась наружу. Взяв в руки эту дурацкую пачку сигарет, она вытащила одну и зажала между губами. Кончик указательного пальца лизнул её алым языком — теперь это получалось так легко, будто тело забыло, как когда-то пыталось высечь хоть искру. Яркое пламя осветило лицо — обжигающее, уверенное, слишком сильное для простого прикуривания. Как же смешно: раньше она дрожала, пытаясь зажечь для Лил сигарету, а теперь её огонь мог бы спалить дотла всю эту чёртову пачку.       «Вишнёвые». Кто, чёрт возьми, вообще чувствует в сигаретах вкус вишни? Есть только приторно-сладкий вкус фильтра, слащавый, как дешёвые обещания, а дым — горчит, как послевкусие от его оправданий. Идеальная метафора, блядь: сначала — розовые сопли, потом — пепел, который даже не задерживается. Она бы себе врезала за такую драму.       На самом деле Аврора ненавидела сигареты и не видела в них смысла — сейчас же это всего лишь извращённая форма напоминания, какой наивной была. Каждая затяжка — это плевок в ту дуру, что когда-то верила в «вишнёвый вкус». Глубже. Как мазохистка, она втягивала едкий дым в лёгкие, пока глаза не начинали слезиться — и ей почти приятно это самонаказание. Может, это и глупо, но так она чувствовала себя злее, а злость придавала ей сил. По-идиотски? Ещё как. Но когда тебя преследуют воспоминания, цепкие, как смола на пальцах, лучше давить их сигаретой, чем рыдать в подушку.       Сегодня её история пишется чернилами из пепла — и если, чтобы отомстить, ей нужно самой обратиться в пламя, а от неё останется лишь горстка углей да непрочитанный эпилог… Что ж. Пусть так. Уже всё равно. Она выбрала яд — и пока он в ней, она хотя бы не пуста.

***

      Флэшбек. 13 месяцев назад.       — Найт, подсоби, — Лил трясла перед её носом сигаретой, будто дразнила котёнка лазерной указкой. — Ну же, сделай свою фирменную магию с пальчиками!       Аврора огляделась по сторонам, проверяя, не видит ли их кто, и прошипела:       — Тихо, чёрт возьми! Ты хочешь, чтобы нас сдали в САЛЕМ? Убедившись, что никого нет, она щёлкнула пальцами у самого фильтра. Искры — ярко-оранжевые, почти неестественные — вырвались из-под ногтей, вспыхнули на секунду, и сигарета зажглась. Лил затянулась с вызовом, не отрывая от неё взгляда.       — Ой, да ладно тебе! — подруга обняла её одной рукой. — Никого нет. Тем более без моих вредных привычек тебе было бы скучно! Представляешь, сидела бы ты вся такая правильная, с травяным чаем и учебником по этикету…       — А что плохого в травяном чае? Он хотя бы не превращает мои лёгкие в пепельницу, — ответила Аврора. Её «заноза в заднице» усмехнулась.       — Ладно, признаюсь, я только ради твоего фирменного «огонька» и закуриваю. Ты ж знаешь, мне нравится, как ты злишься. Твои брови сходятся, глаза сверкают — прямо как твои искры.       — Значит, я должна злиться чаще, — закатила глаза Аврора, но не смогла сдержать улыбку.       — Хочешь? Или боишься, что твоя корона праведницы сломается? — Лил протянула ей сигарету.       — Нет, ты же знаешь, что это ужасная привычка. И, тем более, от тебя будет вонять.       — Уж лучше пусть от меня пахнет сигаретами, чем от тебя — трусостью.       — Лил, дорогая… — она медленно выдохнула, прищурившись на дым. — Если бы от твоих решений пахло так же сильно, как от этих сигарет, мы бы уже правили миром. Или сидели в тюрьме.       Подруга рассмеялась, стряхивая пепел:             — Сидели бы в тюрьме? Да мы бы её приватизировали за неделю! Представляешь: «Магическая исправительная тюрьма имени Лилиан Этвуд и Авроры Найт». С гербом в виде твоих вечно горящих пальчиков — чтобы не забывали, кто здесь главный. А на воротах — надпись: «Добро пожаловать в ад, сёстры».       Аврора закатила глаза, но уголки её губ дёрнулись в улыбке:       — Ты забыла добавить мелким шрифтом: «Основано на реальных событиях. Все персонажи — идиоты. Особенно соучредитель». Но давай по порядку: сначала ты объяснишь, почему твоё имя будет первым, когда это мои «горящие пальчики» сделают всю грязную работу. А потом мы подумаем, не заменить ли надпись на «Беги, пока не поздно». А то вдруг кто-то ошибётся дверью — и правда поверит, что мы тут не за решёткой, а у руля.       Лил смотрела на неё в восторге, глаза блестели:       — О, значит, ты уже продумала план захвата?! — Она наклонилась ближе, дым от сигареты обволакивал их. — Сёстры по оружию и по глупости!       Аврора фыркнула, разворачиваясь к выходу:       — По оружию — возможно. По глупости — только ты, дорогая. Только ты. За её спиной раздался хриплый смех Лил:       — Ну всё, святоша! Когда надоест дуться — помни, где искать единственную, кто терпит твой скверный характер!       — В морге?       Дверь с грохотом открылась от удара плечом, но голос всё же настиг Аврору:       — Морг? Дорогая, мы с тобой даже мёртвые будем доставать друг друга!       Она остановилась в дверях, не оборачиваясь, когда за спиной Лил резко оборвала смех. Пепел с её сигареты осыпался на тротуар. Она прикрыла глаза, и когда открыла их снова — в них не осталось и следа прежней бравады.       — Найт… — её голос прозвучал непривычно тихо. Аврора автоматически сделала шаг назад. — Хватит считать, будто только ты боишься САЛЕМ.       Лил подошла ближе и схватила её за запястье. Аврора почувствовала, как ногти подруги впились в кожу.       — Ты моя сестра, чёрт возьми. Не по крови, но… — Лил сделала резкую затяжку, и дым вырвался из лёгких сдавленным облаком. — Если из-за моей дурости они придут к твоей семье…       Аврора попыталась вырвать руку, но Лил сжала сильнее.       — Не думай, что я не понимаю, Найт, что они не просто убьют. Они сотрут всё. И оставят только тебя. Одну. На пепелище. С этим. — Её голос сорвался на последнем слове. Аврора внезапно почувствовала, как её пальцы сами собой начали нагреваться. Лил заметила это и наконец отпустила руку.       — Я не дам им раскрыть тебя, — прошептала она, и в её глазах было что-то новое — не страх, а решимость. — Никогда.       Аврора медленно подняла руку, коснулась плеча подруги.       — Дура, — сказала она, но уже без злости. — Разве ты не поняла? Мы либо сгорим вместе, либо спалим их первыми.       Лил фыркнула, и Аврора увидела, как в глазах её подруги снова появилась знакомая искра.       — Значит, план «приватизировать тюрьму» всё же в силе? — кокетливо подняла бровь Лил.       Аврора закатила глаза и не сдержала ухмылку:       — Только если моё имя будет первым на табличке. И, кстати, я не твоя личная зажигалка, — бросила она через плечо. — Но раз уж ты так хочешь мои «горящие пальчики» — вот один…       Не оборачиваясь, она подняла руку и оставила в воздухе средний палец, прежде чем дверь захлопнулась за её спиной. Аврора услышала, как Лил залилась смехом — и на мгновение ей показалось, что даже сигаретный дым теперь пахнет вишней. Смех Лил всё ещё был слышен за дверью, но Аврора уже не улыбалась. Шаг — и улица стала тише. Холоднее. В мире, где существует САЛЕМ, даже воздух учится вести себя правильно.       Они не врываются. Ты слышишь, как открывается дверь — без стука, без ключа. Просто входит холод. Ты узнаёшь их не по шагам, а по тому, как всё вокруг замирает. Они здесь. В твоём доме, где стены пропитаны смехом, на столе стоят ещё дымящиеся чашки, а в воздухе — запах жизни. В это тепло входят люди, в которых нет ни злобы, ни жалости.       Ты хочешь закричать — но внутри пусто. Тянешься к магии — но она не отвечает. Она замерла. Ты — тоже. Потому что в этот момент они сильнее всего на свете.       Чёрные паладины не прячутся в тенях. Но лиц у них нет. Колпаки закрывают головы полностью, до плеч, не оставляя ни малейшего намёка на то, кто перед тобой. Ни лица. Ни имени. Только силуэт.       Ты не можешь определить, что за человек перед тобой. Голос не вызывает ассоциаций, движения не оставляют следов в памяти. Сегодня это может быть твой сосед. Завтра — тот, кто учил тебя контролировать силу. В такие секунды они — не люди. Они — воля Альянса. И в этом, пожалуй, самое страшное: тебе некого ненавидеть, некому мстить. У послушников САЛЕМ не бывает ошибок. Исполнители могут меняться. А приговор — никогда.       Они не забирают память. Они оставляют её. И это — единственное, что остаётся у тебя. Единственное, с чем придётся жить. Потому что по их правилам выживает тот, кто должен помнить. Тот, кто видел всё. Тот, кто теперь знает: магия — это дар без права на ошибку.