Молчи, если жив

      Слова «новые сотрудники» повисло в душном воздухе конференц-зала, словно отравленный газ.       Ава и Лайнелл.       Лица, которые уже неделю преследовали Аврору — сначала в кошмарах, а потом и наяву, мелькая в толпе как тревожащие галлюцинации.       И вот они сидели здесь, в нескольких метрах от нее, воплощенные призраки ее страха. Аврора вжалась в спинку кресла, надеясь, что ее лицо выражает лишь вежливую отстраненность, а не животный ужас, разрывающий ее изнутри.       «Откуда эта паника? Почему простое появление двух ничем не примечательных людей вызвало у меня желание бежать? Проклятые совпадения, долбаные сны… Я не понимаю, это ведь не может быть сном наяву. Надо ущипнуть себя. Ай! Ну я точно не сплю и наверняка, зря паникую. Но, чёрт побери, ничего не могу с этим сделать»       Именно в этот момент ее взгляд, метавшийся по залу в поисках хоть какой-то опоры, наткнулся на него.       Ник сидел по диагонали от неё, его поза, как всегда, была расслабленной, почти небрежной. Но его пронзительные, золотистые глаза были прикованы к ней. В них не было ни капли привычной отстраненности. Они были напряжены, сфокусированы, будто он сканировал каждую ее микроскопическую эмоцию. Он видел. Видел её панику, её попытку скрыться за маской. И в его взгляде читалось нечто новое: острая, почти болезненная настороженность. Он не просто смотрел, он проверял. Проверял ее реакцию. И будто спрашивал без слов: «Ты тоже чувствуешь это?»       Она едва заметно кивнула, столь легкое движение, что его мог заметить только он. Его взгляд стал еще тяжелее, затем он медленно, почти нехотя, отвел глаза, уставившись в стену над головой докладчика, но Аврора знала, что всё его внимание теперь было приковано к ней и к этой странной парочке, чье присутствие вдруг наполнило комнату невидимым током угрозы.       Остаток собрания прошел в тумане. Слова долетали до нее обрывками, не оседая в сознании. Все её существо было сконцентрировано на двух вещах: на спине Авы, сидевшей несколькими рядами спереди, на её длинных, темных волосах, собранных в тугой, невыразительный пучок, и на затылке Лайнелла, коротко стриженном, с идеальной линией роста волос. Они выглядели… обычными. Слишком обычными. И в этой обыденности крылась леденящая душу неестественность.       И всё это время она чувствовала на себе тяжелый, будто осязаемый, взгляд Ника. Он буравил ее висок, напоминая о связи, которая теперь тянулась между ними. Связи из страха, тайны и необходимости выжить.       Когда собрание наконец объявили законченным, Аврора вскочила с места, стремясь прочь из этого душащего помещения, сбегая подальше от этих людей. В потоке расходящихся коллег она почувствовала легкое прикосновение к своему локтю. Обернувшись, она никого не увидела, но в кармане пиджака лежал свернутый в плотную трубочку клочок бумаги.       Сердце ушло в пятки. Не замедляя шага, она прошла в ближайший дамский туалет, заскочила в кабинку и, щелкнув замком, развернула записку. Почерк был угловатый, без изысков.       «18:00. Черный ход у архива. Камеры на повороте к лифтам сегодня «не работают». Будь осторожна.»       Страх пробежался по её коже ледяными мурашками, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью. Она прислонилась лбом к прохладной двери кабинки, пытаясь унять дрожь в коленях.       «Чёрт возьми, Ник, серьёзно? — пронеслось в голове, саркастичное и злое. — Я устала. Я так, блять, устала от всех этих загадок, записок и взглядов, полных скрытых смыслов. Когда, интересно знать, я свернула не туда? Когда моя жизнь превратилась из скучной офисной рутины в дешёвый шпионский триллер? Где обязательно надо писать записку вместо смски. Он что, удалил мой номер? Я ведь должна была сидеть в своём кабинете и разбирать пыльные свитки, а не получать шифровки от самого загадочного и, блять, самого красивого мужчины в этом чёртовом здании, пока за мной по пятам следят безликие люди в костюмах. Эй! Где сценаристы? Я хочу поговорить!»       Её язвительный внутренний монолог был резко прерван отрывистым топотом каблуков, врезающимся в кафель. Дверь в уборную с лёгким скрипом открылась. Аврора замерла, вжавшись в стенку кабинки.       «Тихо, — приказала она себе. — Всё хорошо, Аврора. Это же женский туалет. Кто-то пришёл попудрить носик или, в конце концов, просто сходить в туалет. Всё как всегда».       Но вместо того, чтобы скрыться в соседней кабинке, вошедшие остановились у раковин. И знакомый голос… Сладкий и немного фальшивый, прорезал тишину.       — Ну, и? Как твои подвиги? Рассказывай, мы не виделись неделю, твой отпуск затянулся и я вижу, что тебя распирает от желания мне что-то рассказать. И к слову, твои фото с отдыха просто нечто, я следила за всеми обновлениями. — Это была Сара из отдела маркетинга.       Ответил другой голос, молодой, звонкий и полный самодовольного восторга:       — О, Боги, Сара! Ты просто не представляешь! Это было… восхитительно. Невероятно. Я до сих пор хожу и не могу прийти в себя.       Аврора закатила глаза в потолок.       «Всё ясно, очередная порция сплетен до обеда. Ну же давай, расскажи нам про своего «принца» и уходите отсюда. Наверняка это какой-нибудь ушастый стажёр из отдела контроля за ПСами».       — Ну? — с легким нетерпением поддакнула Сара. — И кто же этот счастливчик, удостоившийся чести?       — Блэк! — выпалила девушка, и имя прозвучало как выстрел, отозвавшись в Авроре оглушительным звоном.       «Ник?» — Мысль застряла, тупая и тяжелая.       «Нет, не может быть…»       — Николас Блэк! — продолжила восторженная незнакомка, которую Сара назвала Рикой. — Мы встретились в ту пятницу уже под утро, он был зол или расстроен, я не поняла и сказал, что ему нужно отвлечься. Понимаешь, я не могла устоять, да и не хотела. Это было… у него просто тело греческого бога, Сара! Все эти мышцы, шрамы… и татуировки! И эти его сбитые костяшки, будто он только что подрался. Ты просто не представляешь, какая на его спине татуировка! И он… о, господи… — она понизила голос до счастливого шепота, — и там он совсем не обделён, если ты понимаешь, о чём я.       Внутри Авроры что-то ёкнуло, а затем сжалось в тугой, горячий комок. Глупая, иррациональная ревность, острая и кислая, как неспелый лимон, ударила в самое нутро.       «С ним? Она была с ним? Эта… эта Рика? В пятницу? Это после того как они с Томом меня подвезли? Серьёзно?!»       А потом волна гнева на саму себя.       «Прекрати. Немедленно прекрати. Вы не вместе. Вы ничего друг другу не должны. Он пару раз посмотрел на тебя, как на трусливого кролика и спас от тех мудаков. Это не значит, что он принес тебе клятву верности. Вставай с колен, дура, и выбрось эту дурь из головы».       — Тихо ты! — резко прошипела Сара, и Аврора мысленно согласилась с ней. — Здесь стены имеют уши.       — Да мне нечего стыдиться! — парировала Рика, её голос снова набрал громкости. — Это было лучшее, что со мной случалось. Ты понимаешь я была так счастлива. Три раза счастлива! Если ты понимаешь. Я хочу с ним встречаться. Серьёзно.       Сара фыркнула, и в этом фырканье будто сквозила вся усталая мудрость мира.       — Слушай, Рика, спустись с небес на землю. Все знают, что Николас Блэк ни с кем не встречается. Ты не первая и, увы, не последняя.       — Почему это? — в голосе Рики послышалось разочарование.       — Потому что… — Сара понизила голос до конспиративного шёпота, и Аврора невольно прильнула к щели в двери, затаив дыхание. — Ходят слухи… Много лет назад, когда ему было лет семнадцать, у него была девушка. Серьёзные отношения, больше двух лет. И вот… по какой-то причине, САЛЕМ пришёл к нему домой. Его семью… ликвидировали. Отец, мать, младшая сестра. А он выжил, так как донос был на него. И поговаривают… — голос Сары стал совсем тихим, — что его девушка… была тем, кто на них донёс.       «Что?» — Мозг Авроры отказывался верить.       — Не может быть! Уж такие сплетни я бы точно слышала. — послышался возмущённый голос Рики.       «Его семью… убили? Из-за его девушки?»       Ком в горле сжался так, что стало трудно дышать. Внезапно все его колкости, его отстранённость, его нежелание подпускать кого-либо близко обрели новый, чудовищный смысл.       «У него была девушка. Он её любил. А она… она уничтожила всё, что у него было. Как? Как можно так поступить?»       В голове роились вопросы, не находя ответов, оставляя после себя лишь леденящую пустоту и щемящую жалость, которую она тут же отогнала.       «Он не нуждается в твоей жалости. Но такое предательство меняет человека навсегда».       — Это конечно только слухи, но он всё видел, и его девушка была среди паладинов. — перешла на шёпот Сара.       — Но… почему? — прошептала Рика, и её восторг окончательно испарился.       — Кто знает… — вздохнула Сара. — Возможно, из-за его силы. Или потому что он очень важен для… определённых структур. Но факт в том, что с тех пор он ни с одной девушкой не заводил отношений больше чем на пару ночей. Ты для него просто приятное развлечение. Не обманывай себя. Ты сама сказала, что он был зол и хотел отвлечься. У мужчин есть потребности, как и у тебя, милая. Ты же сама не раз сбегала после бурной ночки.       — Ну может я другая, и я ему нравлюсь? Утром проснулась, а на подушке он оставил записку, что «всё было здорово и ему пора». Но я уверена, если бы не было срочных дел, он бы остался. — в голосе Рики снова зазвучали нотки надежды.       — Ох, подруга, — голос Сары стал почти материнским, но от этого лишь более жёстким. — Ты не первая, кто так думает. Он красив, и эмоционально недоступен. Только страсть, тайна и одинокое утро после. Он тебя завтра и не вспомнит, а ты будешь собираться сердце по кусочкам после своих иллюзий. Смирись.       Последовала пауза, наполненная лишь звуком льющейся из крана воды.       — Ладно… Но я уверена, что он ещё напишет мне и ты возьмёшь свои слова назад. — наконец сдалась Рика, её голос прозвучал подавленно. — Пойдём, пора на десятый этаж, совещание скоро начнётся.       Аврора услышала, как щёлкнул выключатель сушилки для рук, потом шаги, удаляющиеся к выходу, и наконец, долгожданный щелчок закрывающейся двери.       Она выдохнула, не осознавая, что почти всё это время задерживала дыхание. Её ладони были влажными, а в ушах стучала кровь. Она снова взглянула на записку в своей дрожащей руке. Угловатый почерк. Внезапно её нелепая ревность, шок от услышанного и накопившееся напряжение вылились в одну сплошную, яростную эмоцию — гнев. Гнев на него, на эту ситуацию, на весь этот цирк с её надеждой и этими глупыми записками.       «Я, похоже, сама как эта Рика, неосознанно строю воздушные замки. Тайны, намёки, трагическое прошлое… Мои девичьи гормоны или неправильное восприятие мужчин из-за одержимости любовными романами. Да он, кажется, сам наслаждается этой ролью раненого зверя, которого все хотят приручить! Я совсем запуталась и мне просто пора домой. Ну почему только десять утра!»       Она щёлкнула пальцами. Сначала это была всего лишь маленькая, жалкая искра. Но гнев, пылавший внутри, стал горючим. Искры взметнулись, слились воедино и вырвались наружу ярким, маленьким пламенем, как от спички, которое с треском поглотило записку.       Она наблюдала, как огонь пожирает его слова, оставляя лишь чёрный, хрупкий пепел. Затем она спустила воду, и пепел исчез в водовороте, унося с собой часть её страха.       Дрожь в руках вернулась, но теперь она была совсем другая, не от страха, а от адреналина и ярости. Он хочет поговорить? Что ж, отлично. У неё тоже накопилось для него кое-что.

***

      Воздух в кофейне «Транзит» был густым и сладким, как всегда. Он пропитался запахом свежемолотых зёрен, ванили и теплой выпечки. Такой уютный, обволакивающий кокон, который резко контрастировал с ледяным комом тревоги в груди Авроры. Их любимый столик у окна, казалось, был единственным островком спокойствия в бушующем море её мыслей. За стеклом медленно кружились жёлтые листья, и осенний парк казался акварельным, размытым пятном, абсолютно безразличным к её внутреннему урагану.       Лил, сидя напротив, была живым воплощением этого утра — ярким, резким и неудержимым. В её капучино было нарисовано три сердечка, которые бариста, явно впечатлённый её дерзким алым бархатным комбинезоном и светлой взъерошенной причёской пикси, вывел с особым старанием. Она с наслаждением отламывала хрустящий кончик круассана, начинённого нежным лососем и сливочным сыром.       — Ну, так вот, — говорила Лил, смакуя каждое слово. — В пятницу. Джейк. У которого к слову не только пирсинг, но и татуировка змеи, которая, кстати, тянется… ну, в общем, почти до самого интересного места. Говорит, хочет сводить меня в тот новый паназиатский ресторан, где суши подают под живую этническую музыку. Пафосно, конечно. Но я, пожалуй, рискну.       Аврора механически ковыряла вилкой глазунью. Яичный желток растекся по тарелке, сливаясь с хрустящими полосками бекона. Она отломила кусочек тоста, обмакнула его в клубничный джем, который сегодня казался слишком приторным. Ей не хотелось есть, но отказ от пищи неминуемо повлёк бы за собой шквал вопросов от Лил. А вопросы были последним, чего ей хотелось.       — Звучит… серьёзно, — выдавила Аврора, заставляя себя поднять глаза и встретить насмешливый взгляд подруги.       — О, да перестань! — Лил отмахнулась, будто отгоняя надоедливую муху. — Никакой серьёзности. Это просто… взаимовыгодный обмен. Он получает моё остроумие и невероятную привлекательность, а я… ну, знаешь. Хороший секс, между прочим, очень полезен для здоровья. Снимает стресс, улучшает цвет лица. Тебе, кстати, не помешало бы.       Аврора фыркнула, стараясь, чтобы это прозвучало естественно.       «О, если бы ты только знала, какой «стресс» мне нужно снять, подруга. Тут нужен целый секс-марафон. Где бы его взять, подруга?», — пронеслось у неё в голове.       — Спасибо за медицинскую справку, доктор Этвуд, — парировала она, делая вид, что сосредоточена на своём беконе. — Я как-нибудь переживу.       — Серьёзно, Рора, — Лил прищурилась, её взгляд стал изучающим, игриво-ехидным. — А когда у тебя в последний раз вообще был секс? Я начинаю подозревать, что ты тайно приняла обет безбрачия и собираешься основать новый религиозный орден «Сестёр Ордена Совести». Поняла, да? СОС.       Внутри у Авроры всё сжалось. Вопрос, как удар хлыста, застал её врасплох. Она почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Мысли понеслись в паническом вихре:       «Чёрт. И правда когда? Прошёл уже год, ну а если точнее тринадцать месяцев воздержания. А ведь она права, я монашка!»       Она намеренно медленно положила вилку, подняла на Лил взгляд и изобразила на лице выражение глубокомысленной задумчивости.       — Давай вспомним… — протянула она с нарочитой театральностью. — Кажется, в ту же ночь, когда я в последний раз добровольно согласилась на сверхурочные. Или нет, погоди… Это было в эпоху, когда по земле ещё ходили динозавры и когда я думала, что бокал вина — это способ расслабиться, а не необходимость для выживания.       «Бокал, Рора? Себе-то не лги.»       Лил рассмеялась, её звонкий смех перекрыл на секунду шипение кофемашины.       — То есть настолько давно, что это уже стало археологическим артефактом? — не унималась она. — Надо же. Я бы уже подала в розыск. «Пропала: горячая, страстная натура. Найдена: в пыльных архивах, замурованная в стопках бумаг».       «Кажется мы свернули на безопасную тему, поэтому надо шутить и пошло. А главное уверенно. Иначе она заметит, что мои мысли заняты какой то хренью в стиле Джеймса Бонда.»       — А что? Вот мой вибратор куда более надёжный и предсказуемый партнёр, — парировала Аврора, с наслаждением делая глоток чёрного кофе. Он был горьким и обжигающим, как правда, которую она скрывала. — Он не обещает паназиатских ресторанов, не разрисовывает себя змеями и всегда ждёт меня дома. Идеальные отношения.       Внутренне она лихорадочно следила за реакцией Лил.       «Поверила? Съела эту чушь? Отстанет?»       Лил покачала головой, но в её глазах читалось скорее развлечение, чем подозрение.       — Ладно, ладно, заткнулась. Вижу, твоё сердце принадлежит технике. Жаль. Мир лишился великой грешницы.       Аврора улыбнулась, и на этот раз улыбка была чуть более искренней. Кризис миновал. Сарказм, как всегда, сработал — старый, верный щит. Но когда Лил отвернулась, чтобы поймать взгляд официанта и сделать заказ на ещё один капучино, улыбка с лица Авроры мгновенно сошла.       Она снова уставилась в окно, но уже не видела ни парка, ни листьев. Перед её мысленным взором стояли другие картины: зал заседаний, безликие фигуры Авы и Лайнелла, и пронзительный, тяжёлый взгляд Ника. И эта записка, которую она сожгла, словно улику.       «Он не писал мне целую неделю, а собственно, что он бы мне написал? Как делишки, Найт? Ну да, ну да, мечтай. Он трахал Рику и ещё кого-то. Тут как бы руки заняты и не только руки. Ха-ха, Рора. Почему я продолжаю ревновать и злиться, я сама на себя не похожа. Такое чувство, что скоро сорвусь! Спокойно, вдох-выдох. Смотри на листья.»       Что он хотел ей сказать? Какое новое предупреждение, какая новая опасность ждала её там, в полумраке неработающих камер? И самое главное — как долго ей ещё удастся прятать этот нарастающий ужас за стеной язвительных шуток и притворного спокойствия?       Она вздохнула и снова взялась за вилку. Завтрак казался ей безвкусным, как картон. Но его нужно было доесть. Ради видимости. Ради того, чтобы этот хрупкий, нормальный мир в кофейне «Транзит» не разлетелся на осколки прямо сейчас.       В этот момент колокольчик над дверью звякнул, разрывая уютную атмосферу их столика. Аврора машинально подняла взгляд и замерла с чашкой в руке, пальцы внезапно похолодели. Судьба, казалось, сегодня решила проверить ее на прочность самым изощренным способом.       В дверях стоял Уилл. Её бывший парень.       Он был таким же, каким она его помнила: в мягкой футболке серого цвета, с легкой щетиной и глазами цвета теплого чая, в которых всегда плескалось спокойствие. В его расслабленной позе, в мягкой улыбке, что тут же озарила его лицо при виде них, не было ни капли той леденящей, опасной тайны, что всегда сопровождала Ника. От него веяло уютом, домашним теплом и какой-то невероятной, почти наивной нормальностью.       «Мы же только что обсуждали, когда у меня в последний раз было… и вот он, чёрт возьми. Лучшее доказательство, что сегодня всё идёт не так. Вспомнишь солнце, вот и лучик! Ха-ха кто бы не писал сценарий к моей жизни, может хватит?» — пронеслось в голове у Авроры, пока она пыталась вернуть дыханию ровность.       — Аврора? Лил? — его голос, такой знакомый и лишенный всякой хрипотцы или скрытых смыслов, прозвучал как приветствие из другой жизни. — Привет, девчонки!       — Мир тесен, — фыркнула Лил, явно получая удовольствие от ситуации, и подвинулась, чтобы дать ему место. — Присаживайся, зараза. Решил пообедать вдали от офисной каторги?       Уилл рассмеялся, тот самый, легкий и открытый смех, и опустился на стул рядом с Авророй. От него пахло мылом, свежей выпечкой и чистым воздухом — полная противоположность душным коридорам Фонда или дымному запаху опасности, что теперь преследовал её.       — Как ты? — он повернулся к Авроре, и в его взгляде не было ни капли упрека, неловкости или той хищной оценки, к которой она уже начала привыкать. Только искренняя, неподдельная радость. — Выглядишь… по-другому. Сияешь. В хорошем смысле.       «Да ладно? Я как зомби хожу уже неделю, Уиллу срочно нужен окулист.»       — Стараюсь, — она улыбнулась в ответ, и это вышло на удивление легко. Слишком легко. Рядом с ним не нужно было держать щит из сарказма, не нужно было анализировать каждый взгляд, расшифровывать каждую фразу. Это было как надеть растоптанные, но невероятно удобные домашние тапочки после долгого и изматывающего дня на высоченных, неудобных каблуках.       Уилл был хорошим парнем. Они встречались почти год, но расстались по взаимному и спокойному согласию, поняв, что между ними больше дружеская привязанность, чем та страсть, что сносит голову. С момента их последнего разговора прошло уже месяца полтора, а с самого расставания — те злополучные тринадцать месяцев. Он тогда сказал, что всё ещё любит Аврору, но принял её решение и не навязывался. Ходили слухи, что у него даже появилась какая-то девушка, но Аврора решила не уточнять.       Уилл не работал в Фонде, выбрав карьеру архитектора в строительной фирме своей матери. Его собственная магия, унаследованная от отца, была тихой и мирной — он помогал растения откликались на его прикосновение бурным ростом, но предпочитал проектировать здания, где всё подчинялось законам физики, а не тайным заклинаниям. Решение уйти работать в обычный мир было осознанным и во многом связанным с его семьёй — ходячим воплощением тех самых «смешанных» отношений, которые были одновременно и благословением, и проклятием.       Его мать, Элеонора, была яркой, волевой женщиной, владелицей успешной строительной компании и простой смертной, которая и представить не могла, в кого она влюбилась. Его отец был магом с сильным даром к выращиванию растений. Даром, который в полной мере унаследовал Уилл. Отец нарушил Кодекс Молчания ради неё не по легкомыслию. Согласно суровым правилам, маг получал право открыть свою сущность ПСу только в одном случае: если пара ожидала ребёнка. Решение, стоявшее перед ним, было чудовищным. Раскрыть величайшую тайну своего мира и предложить брак, зная о неизбежной цене. Или навсегда исчезнуть из жизни человека, которого любил.       Родители Уилла выбрали любовь. Брачный Ритуал был совершён. Это не был романтический обмен кольцами. Это было заключение магического договора, навеки вплетающего душу простого смертного в законы чужого для него мира. С этого мгновения Элеонора физически не могла рассказать о магии. Её горло сжимала невидимая сила, язык цепенел, а рука отказывалась выводить разоблачающие слова. Но это была лишь первая, самая мягкая часть соглашения.       Вторая, поистине ужасающая часть, вступала в силу с рождением первенца. Если супруг без магии каким-либо образом, намеренно или случайно, под пыткой или в бреду — раскрывал бы тайну, платой за эту ошибку становилась жизнь их первого ребёнка.       Жестокий, но, по мнению властей, единственный способ гарантировать нерушимость тайны, когда на кону стояла безопасность всего магического сообщества. Большинство ПСов, ослеплённые любовью и открывшейся тайной, шли на эту сделку с судьбой. Те же, кто отказывался… их истории обычно заканчивались быстро и без лишнего шума.       Для Элеоноры этот выбор не был трудным. Она безумно любила своего мужа и их будущего сына. После рождения Уилла у неё даже не возникало мысли или желания говорить о волшебстве, её мир сузился до семьи, и этого ей было более чем достаточно. Она обожала своего «маленького мага», и вся её жизнь была посвящена ему.       Отец Уилла умер от рака пять лет назад, оставив после себя тихую, светлую печаль в глазах жены и сад с невероятно красивыми, почти сказочными розами, которые он вырастил для неё, уже будучи смертельно больным. За этими розами теперь ухаживал Уилл, вкладывая в них крупицу своего собственного, унаследованного дара.       Элеонора до сих пор жива, по-прежнему каждый четверг с нетерпением ждёт Уилла на ужин и ни разу за всю жизнь не пожалела о своём выборе, несмотря на его высокую цену.       Возможно, именно эта наследственная тень жертвенности и вечного молчания, даже после смерти отца, и подтолкнула Уилла к решению строить спокойную, нормальную жизнь среди ПСов, вдали от интриг Фонда и вечного, гнетущего страха перед САЛЕМ. Хотя это и не освобождало ни его, ни его мать от незримых оков брачного договора — молчание стало их общей, родовой участью.       Аврора хорошо помнила тот вечер в саду его матери, когда помогала ему обрезать разросшиеся стебли, а он, пахнущий землёй и солнцем, говорил о будущем, их общем будущем, в котором были и свадьба, и собственный дом, и даже дети. Эти воспоминания нахлынули сейчас, вызвав в груди ноющий, сладкий и одновременно горький привкус прошлого. Ей было так тепло и спокойно рядом с ним, так безопасно… пока однажды она не осознала с ледяной ясностью: то, что она чувствует — это глубокая привязанность и благодарность, а не всепоглощающая страсть, способная сжечь все преграды. Она не чувствовала того же. И после этого честного, трудного разговора они по обоюдному согласию стали отдаляться, их общение свелось к редким, хоть и тёплым встречам, как эта.       И сейчас, глядя на его доброе, открытое лицо, Аврора испытывала странную смесь ностальгии и щемящей грусти. Она была искренне рада его видеть.       «Он как глоток чистого воздуха после удушья. Но точно ли я задыхаюсь?» — мелькнула у нее странная, предательская мысль.       — Я рад, что столкнулся с тобой, Рора, — сказал Уилл, его голос был по-прежнему мягким, но в нем появились новые, взрослые нотки. — Мама постоянно спрашивает о тебе. Говорит, её розы скучают по твоей руке. Помнишь, как мы с тобой возились в саду, а ты боялась уколоться о шипы?       — Помню, — её губы сами потянулись в улыбку. — А ты тогда сказал, что твоя магия может сделать так, чтобы розы вообще не кололись. Глупый.       — Не глупый, а романтичный, — он рассмеялся. — И я бы смог, если бы захотел. Но мама сказала, что красота без жертв и маленьких ран — не настоящая.       «Жертвы… Да, она знает в них толк. Эта женщина отказалась от своей спокойной жизнью ради семьи. А я волнуюсь о встрече с Ником после работы, это так мелочно.», — подумала Аврора, и ей стало вдруг неловко за свою внутреннюю суматоху, за весь тот опасный водоворот, в который она попала.       Лил сидела рядом, будто случайно оказалась в эпицентре чужой неловкости. Она делала вид, что разглядывает трещинку на кружке, но краем глаза всё равно следила за Авророй и её бывшим. Воздух между ними густел — не от слов, а от того, что оба старались казаться спокойными и проваливались в этом с треском.       Конечно же, у Лил чесался язык. На каждую их вежливую паузу у неё уже рождалось по саркастическому комментарию, и приходилось буквально прикусывать губу, чтобы не сказать что-то вроде «либо расходитесь, либо соситесь, а этот театр вежливости и такта пора заканчивать.»       Она опёрлась локтем о стол, зарылась взглядом в телефон и сделала глубокий вдох — как будто собиралась уйти внутрь себя, пока эти двое не наговорятся.       — Знаешь, — Уилл продолжил и посмотрел на Аврору, и его взгляд стал серьёзнее, теплее, глубже. — Иногда я захожу в тот сад и представляю, что всё по-старому. Что ты вот-вот выйдешь из дома с секатором в руках и будешь ворчать на колючки. Его пальцы слегка сжали край стола. — Я так и не продал кольцо, Рора. Оно всё ещё лежит в моей тумбочке. На всякий случай.       Сердце Авроры болезненно сжалось. Он говорил это без упрека, с какой-то тихой, горькой надеждой.       «На всякий случай… Во-первых, зачем? Во-вторых, нахуя? И что я должна на это ответить?»       Словно он всё ещё ждал, что она одумается, устанет от своей одинокой жизни в квартире с книгами и вернется к нему, в этот сад, под крыло его спокойной, надежной любви.       — Уилл… — начала она, не зная, что сказать. Как объяснить, что «на всякий случай» для неё больше не существовало? Что путь назад был отрезан не потому, что он плохой, а потому, что она изменилась?       — Не надо, — он мягко прервал её, снова улыбнувшись, но теперь улыбка не достигала глаз. — Я понимаю. Просто… хотел, чтобы ты знала. Дверь открыта. Для тебя — всегда. Его взгляд, полный такой знакомой, безропотной нежности, заставил ее почувствовать себя ужасно виноватой.       «Так и знала, что без этой темы не обойдётся, но что я могу поделать? Разве есть смысл давать шанс отношениям, где есть только привычка и дружба? Нет, мы расстались и это, пожалуй, был мой самый смелый поступок.»       Они поболтали минут десять — о пустяках, общих знакомых, его работе в архитектурном бюро матери. Он рассказывал о проекте загородного дома, о том, как пытается вписать в ландшафт не только дом, но и душу места, и его магия, помогающая в работе, была полной противоположностью ярким искрам и редкому пламени Авроры.       — Иногда мне кажется, что я строю не просто дома, а укрытия, — задумчиво сказал он. — Места, где можно спрятаться от всего мира и быть просто счастливым. Без всякой… магии. Где можно быть самим собой и не бояться, что всё может разрушиться в один миг. — Он посмотрел на нее, и в его глазах она прочитала немой вопрос: «Тебе разве не хочется вернуться в такое укрытие?»       Аврора слушала его, кивала, улыбалась, но часть её сознания была отстранённой. Она ловила себя на том, что сравнивает тепло его глаз с холодным золотом глаз Ника, простоту его речи — с обрывистыми, многозначительными фразами Блэка. Рядом с Уиллом в груди расправлялась какая-то сжатая пружина, отпускало зажатые мышцы плеч и скованность челюсти. Можно было просто расслабиться. Просто. Спокойно. Уютно. С Уиллом не нужно было быть настороже. И в этом была своя, опасная прелесть. Опасная — потому что манила вернуться в ту простую, понятную клетку, из которой она, казалось, только что выбралась.       Лил, воспользовавшись паузой, поднялась.       — Ладно, народ, я отлучусь ненадолго, — она подмигнула Авроре, явно давая им «побыть наедине», и направилась к туалету.       Именно в этот момент, когда Лил скрылась за углом, дверь кофейни снова открылась.       И вошёл Ник.       Сердце Авроры совершило один резкий, громкий удар где-то в основании горла.       «Ну конечно, мне от тебя никуда не деться. Весь такой собранный и спокойный, и чертовски хорош собой. Не смотри на него, Аврора. Может он не заметит тебя.» — простонала про себя девушка и поразилась тому, что сейчас он её раздражал.       Он был в той же одежде, что и на собрании во всем черном. Его взгляд скользнул по залу, выискивая, видимо, очередь за кофе навынос. Его движения были резкими, как всегда, будто он тратил на каждое из них минимум необходимой энергии. Он подошел к стойке, заказал что-то, и его взгляд, блуждающий по залу, на секунду зацепился за их столик.       И остановился.       Аврора почувствовала, как по спине пробежал ледяной ручей. Внезапно она остро осознала, как они должны выглядеть со стороны: вдвоём, уютный столик у окна, она, улыбающаяся, и симпатичный парень, склонившийся к ней. Идиллия. Ложная.       В этот самый момент Уилл, смеясь над чем-то, что сказала сама Аврора секунду назад, положил руку ей на плечо — дружеский, невинный жест. Это прикосновение, обычно такое простое и приятное, теперь жгло кожу сквозь ткань блузки.       Взгляд Ника, холодный и сфокусированный, на долю секунды задержался на руке Уилла. Аврора увидела, как его глаза чуть сузились, а губы сжались в едва заметную, но жесткую линию. В его позе не было ничего явного — ни злости, ни угрозы. Но была абсолютная, ледяная концентрация. Он не смотрел на неё, он изучал картину в целом: Уилла, его руку на её плече, их столик, выглядевший как идеальная картинка с обеденного свидания. Он просканировал всё это за мгновение, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, быстрое, как удар клинка. Что-то, что можно было принять за ревность, но скорее похожее на оценку угрозы, на пересчёт переменных во внезапно усложнившемся уравнении.       «Проклятый баланс! Ну почему именно сегодня, когда я сама не своя и готова накричать на него из-за гнева и глупой ревности, и …» — Мысль оборвалась, когда его взгляд скользнул по её лицу, поймал её глаза.       Он не улыбнулся, не кивнул. Просто посмотрел. Прямо, безоружно, позволяя ей видеть ту долю секунды, когда его контроль дал микроскопическую трещину. И в этой трещине на мгновение мелькнуло что-то тёмное и горячее, что заставило её кровь быстрее побежать по венам. Затем он так же резко, как и вошел, взял свой стакан с кофе со стойки, расплатился, развернулся и вышел не оглядываясь. Он пробыл в кофейне от силы пять минут, но его присутствие повисло в воздухе тяжелым, давящим облаком, и эти пять минут показались Авроре целой вечностью.       Она выдохнула, только сейчас поняв, что иногда снова неосознанно задерживала дыхание.       В ушах стоял звон, а пальцы непроизвольно сжали край стола.       — …так что я подумал, а почему бы и нет? — закончил свою историю Уилл. — Аврора? Ты как будто отключилась. — Его голос прозвучал спокойно, лишь с легким любопытством.       Она моргнула, заставляя себя вернуться в реальность.       — Прости, Уилл, задумалась. Повтори, пожалуйста. — её собственный голос показался ей чужим, доносящимся издалека.       Он добродушно улыбнулся и повторил последнюю фразу, но Аврора всё ещё почти не слышала его. Её мысли были там, за дверью, с тем, кто только что ушел. С тем, чей взгляд заставил её почувствовать себя одновременно злой и… живой. Такой живой, как никогда рядом с парнем сидящем напротив.       Рядом с Уиллом было спокойно. Рядом с Ником — словно стоишь на краю обрыва, и ветер бьёт в лицо, ты боишься, но не хочешь отступать.       Сначала она запаниковала, что он подумал? Потом, когда Уилл снова что-то рассказывал, а она кивала, делая вид, что слушает, её охватила новая, странная мысль:       «А какая, собственно, разница? Что он мог подумать? Мы ничего друг другу не должны. Он сам только что оказался замешан в истории с какой-то Рикой. Его трагическое прошлое и загадочное настоящее — не моё дело. Как, впрочем, и не его дело с кем я сейчас пью этот остывший кофе».       Но даже эта мысль не смогла заглушить странное щемящее чувство, возникшее в груди при виде его уходящей спины.       — Эх, — Уилл вдруг хлопнул себя по лбу. — Совсем из головы вылетело. Я вообще-то зашёл забрать заказ, сделал его через приложение ещё час назад. Кажется, и тебя задерживаю своей болтовнёй.       — Ничего страшного, — автоматически ответила Аврора.       — Тогда мне правда пора, — он поднялся. — Было здорово тебя видеть, Рора. Правда. Позвони как-нибудь, поболтаем. Как старые друзья. — Он снова посмотрел на неё тем взглядом, полным тихой надежды, легонько приобнял и направился к стойке, чтобы забрать свой заказ.       — Обязательно, — кивнула она, и на этот раз её улыбка была чуть более вымученной.       Лил, вернувшаяся как раз к его уходу, тут же наклонилась к ней через стол, её глаза блестели от любопытства.       — Ну? И куда он, красавчик наш, подался? У него дела? — спросила Лил, разглядывая Аврору с хитрой ухмылкой.       — Забрал заказ и ушёл, а куда я не спросила. — коротко ответила Аврора, отодвигая остывшую чашку.       — А ты… в порядке? — Лил прищурилась. — Выглядишь так, будто тебя только что встряхнули за шиворот. Неужели старые чувства всколыхнулись? Признавайся, ты бы ведь могла вернуться? К теплу, уюту и розовому кусту?       Аврора задумалась всего на секунду.       «Вернуться? Ну нет.» — в голове пронеслись образы: тихие вечера, сад, его спокойная улыбка… и леденящая скука.       Ощущение, что лучшая часть её, дикая и огненная, медленно угасает под слоем домашнего уюта.       — Нет, — тихо, но твердо сказала она. — Нет, Лил. Мы были глупы, когда решили, что комфорта и дружбы достаточно для отношений. Мне с ним хорошо. Но слишком обычно, что ли. Как будто мы были женаты уже лет двадцать, а не встречались чуть больше года. А я… — она посмотрела на дверь, в которую ушел Ник. — А я, кажется, больше не хочу жить в комфорте и скуке, где каждый день похож на предыдущий.       «Мне нужно что-то… острое. На грани. Даже если это больно. Так ли это? Ведь сама же жалуешься себе, что хочешь спокойствия. Хм, может и так, но только не в любви. Да, точно. Что ж саморефлексия и правда помогает, мне будто легче стало.»       — Ого, — свистнула Лил. — Значит, наш цветочек окончательно решил прорасти сквозь асфальт, а не украшать чей-то вазон. Прости за каламбур с цветами. Что ж, я только за. Хотя, черт возьми, с ним ты бы хоть высыпалась. — Она вздохнула, но в её глазах читалось одобрение.       — Про цветы смешно, но давай больше не будем об Уилле? — сказала Аврора.       — Ок, понял-принял. Я больше не хочу есть и ты кажется тоже без аппетита сегодня. Ну что пошли? До конца обеда осталось десять минут.       — Угу, — невнятно бросила Аврора, отодвигая остывшую еду.       Но где-то в глубине души, под слоем сарказма и тревоги, маленький, настойчивый червячок сомнения уже точил дырку. Уилл был простым решением. Решением, которое означало бы отступление назад, в безопасную тень, в то время как всё в ней теперь рвалось вперед — навстречу огню, опасности и тому, кто смотрел на неё так, будто видел не просто Аврору, а ту силу, что пряталась у нее внутри. И этот путь манил ее с притяжением, перед которой бледнела вся теплота прошлого.