Зимний сад.

Тихий зимний сад Лин Куэй окрашен оттенками серебра. Свет луны лежит на снегу кружевом, а морозный воздух словно останавливает дыхание всей вселенной. В стенах храма царит строгий порядок, не допускающий отклонения. За их пределами, в саду — маленький, тайный, выстраданный отдельный мир. Куай Лян ступает почти беззвучно, но каждый её шаг — шаг у пропасти. Она оглядывается, прислушивается, зная: если кто-то увидит, если кто-то заподозрит — оборвется не только мечта, но и сама жизнь. Пальцы нервно сжимают рукав традиционного жёлтого цвета одеяния, трещат сугробы под ногами, и сердце сжимается от страха и невыразимой, почти мучительной надежды. Но тут — он. Би Хань выходит из тени, и тяжелое дыхание Куай Лян сплетается с его тихим, но властным шепотом: — Ты пришла. Голос — ледяной, как утренний иней, но в нем спрятано пламя нежности, доступное только ей. Его рука легла на её плечо, и Куай Лян закрыла глаза, чтобы ощутить этот момент каждой клеточкой себя — миг, в котором она не воин Лин Куэй, не наследница традиций, а просто девушка, любимая великим воином. Порыв ветра бросает снежинки на их лица. Среди хрупких, прозрачных теней они неразличимы для чужого взгляда. Би Хань едва смягчает голос: — Здесь, только здесь я могу дышать. Пальцы длинные и сильные, они осторожно касаются её щеки, рассеивают с пряди волос иней, будто сдувают все печали и тьму. Куай Лян прислоняет лоб к его плечу, ищет тепла в холодном мире. — Я боюсь… — шепчет она дрожащими губами, — боюсь, что зашли слишком далеко, что мы уже не сможем остановиться. Би Хань притягивает её к себе, крепче, чтобы она почувствовала биение его сердца. Он наклоняется, его слова проникают прямо в душу, словно тихий поток в горах: — Почему любовь неправильна? Отчего наши чувства — грех? Внутри Куай Лян откликается тревожный вихрь — долг перед кланом, честь, суровое воспитание. Но взгляд, хранящий вечность, одним только присутствием гасит ветра мыслей. Она прижимается сильнее, чувствуя его губы рядом с лбом: — Если они узнают… Нашу любовь воспримут как предательство, — прошептала Куай Лян, будто заранее прощаясь с невозможным счастьем. Би Хань смотрит на неё взглядом, каким смотрят только на самое дорогое в мире. Его рука скользит по её спине, в его объятии — не власть, а защита, потребность быть ближе даже к запретному огню. — Если узнают, я буду защищать тебя до последнего. Стоят в молчании, слышен только шелест снежинок и их сбивчивое дыхание. Каждая секунда — бесценна. Снег блестит на её волосах, и Би Хань медленно убирает его пальцами, что давно привыкли к бою, но сейчас были ласковыми. Он прижимается к её виску, улавливая сладкий аромат. Куай Лян впервые позволяет себе улыбнуться — робко, почти неуверенно, но взгляд Би Ханя теплеет от этого. Они сидят на поваленном старом дереве, забыв о времени. Би Хань рассказывает тихим голосом о детстве, которое почти не помнит, о снежных закатах, о мыслях и желаниях, которые никому, кроме неё, не откроет. Куай Лян делится воспоминаниями о первой тренировке, о том, как часто хотела быть сильной, чтобы заслужить его похвалу — не как сестра, а как равная, как другая душа. — Никто не увидит нас, — вдруг говорит он, и нежно накрывает её ладонь своей. — Пусть даже если это последняя ночь, я хочу помнить, как ты счастлива рядом со мной. Она смотрит в его глаза, и там, за синим льдом, прячется вся возможная в этом мире ласка. Их губы соприкасаются в поцелуе — наполненном надеждой, отчаянием, предвкушением неизбежной боли. Он крепко держит её, не хочет упустить ни один миг проведённый рядом. Когда стылое утро начинает окрашивать небо бледной синевой, Куай Лян не сразу может встать — не потому, что замёрзла, а потому, что не хочет отпускать это счастье. Они прощаются взглядом, чуть сжав друг другу руки. Обещание не звучит вслух, оно висит в воздухе между ними — даже если их однажды разлучат, эта ночь будет жить в их сердцах всегда. И, уходя по скользким, заснеженным дорожкам, Куай Лян впервые не чувствует холода. По её грудной клетке разлилась любовь, которая сильнее запретов и вечнее любой клятвы.