Приглушён

Не то чтобы ему приходилось быть тихим. У отеля были толстые стены, тяжёлые двери, красивые цветочные шторы — вся приватность, о которой можно только мечтать. Но главное — они были в Базеле. В обычное время это был уютный и очаровательный город, но во время недели «Евровидения» Базель просто кипел от людей. Препати тут, афтерпати там, толпы повсюду — энергия, которой хватило бы питать город неделями. Так что Адаму совсем не обязательно было вести себя тихо. Кроме как ради мужчины, который в данный момент скакал на нём, будто изгонял из него демонов. Боже, ему стоило уйти подальше, когда Тео Эван впервые подмигнул ему на «Бирюзовой дорожке». Но вместо этого Адам уставился на его рельефные бицепсы и начал заикаться, когда киприот подошёл к нему, провёл рукой по его талии и прошептал на ухо: — Хочешь рассказать мне секрет? К счастью, Тео счёл его неуклюжесть милой — как при свете дня, так и в тёмной комнате отеля. Адам клянётся, будто выпал из реальности, потому что как это вообще произошло? Когда Тео успел бросить его на кровать, сесть сверху, сорвать с них одежду и… чёрт, он уже подготовлен?! — Конечно, — усмехнулся Тео, голос сладкий и опасный одновременно. — Так будет больше времени, чтобы посмотреть, как ты извиваешься. Сантиметр за сантиметром Тео опускался на его член, и Адам мог лишь издавать бессвязные звуки, пока жара поглощала его целиком. — Те— — Тсс, — напевно прошептал любовник, прижимая тонкий палец к его губам. — Тише, если не хочешь, чтобы я остановился. Адам кивнул, почти не осознавая этого. Он помнил правила. То одно-единственное условие: слушаться. Только тогда — поцелуи. Только тогда — несказанное наслаждение. Невыполнимая задача. Но он не мог отказаться. Особенно когда Тео начал двигаться. Этот мужчина… он знал, что делал. Адам, как танцор, ценил контроль над телом, точность движений, намеренность в каждом жесте. И он никак не ожидал, что Тео возьмёт под контроль ещё и его тело. — Чёрт… — простонал Адам. Каждый раз, когда он пытался двинуться навстречу, Тео смотрел на него строго и шлёпал по ягодице. — Чёрт… Пожалуйста… Он хотел быть активным участником. Но Тео явно собирался давать — и заставить его принимать. — Ты такой приятный, — мурлыкал Тео. — Идеальный размер, как думаешь? — Это ты идеален, — выпалил Адам, глядя, как член Тео подрагивает на его груди. — Я имею в виду… да. Я… это… боже, как хорошо… Он уткнулся лицом в подушку, смущённый, но Тео забрал её от него и прижал его запястья к кровати. — Никакого жульничества. Я хочу видеть, как ты пытаешься молчать. — Я… я не могу. — Как можно сдерживаться?! Одна лишь сила воли не спасёт, особенно если Тео не остановится… — Можешь. Тише, мой Адоникс. Тео отпустил его руки. Поводов для физической хватки не было — достаточно было слов. Потому что Адам уже был игрушкой, которую Тео использовал для своего удовольствия. И… Ему это нравилось. Каждый раз, когда Тео сжимался вокруг него, Адам чувствовал, как стресс от «Евровидения» испаряется. Никаких таблоидов. Никакой критики песни, над которой он так трудился. Никаких ожиданий — от Чехии, от Словакии, от ЛГБТ-сообщества… В этой затемнённой комнате была только одна задача: позволить Тео позаботиться о нём. — Такой покорный, — прошептал Тео, и у Адама снова заныло в паху. — О, тебе это нравится? — ухмылка. — Тогда будешь стонать для меня, Адоникс. Только тихо. У Тео голос был ровным. А Адам срывался — тихо, отчаянно, сдавленно… — Прекрасно. Люблю твой голос. Люблю твой член. Чёрт, как же ты… — позу изменили, и в лице Тео что-то поменялось. Он зарычал, — Смотри на меня. Он насаживался жёстче, яростнее, будто хотел подчинить дикого зверя. — Смотри на меня. Но Адам — не тот, кого нужно приручать. И всё же… он не был единственным, кто жаждал разрядки. Он подчинился. Смотрел, как капли пота скатываются по щеке Тео. Смотрел, как его член входит в Тео и выходит вновь. Смотрел, как Тео кончает с криком, заливая его живот, сжимаясь так сильно, что Адам видел звёзды. Или, может, не звёзды. А греческого бога. Скульптурное тело, каменные мышцы, лицо — лик чистейшего удовольствия. Адам наощупь потянулся, и, к его удивлению, Тео позволил прикоснуться. — Завораживает, не так ли? — прошептал Тео, позволяя Адаму гладить его тело… и эго. А потом направил его руки к своей талии. — Не волнуйся. Я не настолько жесток, чтобы не вернуть долг. Он поднялся и с силой опустился обратно, заставив Адама захлебнуться стоном. — Да, пожалуйста… — прошептал он, глаза закрыты. Ему нужно было это. — Тео… ты… Тео резко соскочил с него, взгляд помрачнел. — Подожди! — взмолился Адам, сжавшийся от резкой прохлады. — Я не хотел… — Ты знал правила, ты согласился на эти правила, и тебе они нравились. А теперь… — Тео погладил его лицо с пугающей нежностью. — Я просто их соблюдаю. — Нет, пожалуйста— Но Тео не слушал. Он начал послесловие — ласковое, тщательное. Влажное полотенце. Осторожные прикосновения. И, конечно же, он возил этим полотенцем так близко к тому месту, которое Адаму хотелось, чтобы он снова трогал… Тео жесток. Жесток до безумия. Но он прав. И в глубине души, в самых тёмных уголках сознания… Адам хотел ещё. Он сжал кулаки, пытаясь успокоиться, но безуспешно. Тем более, когда Тео лёг сверху и начал рисовать на его груди невидимые узоры. — Что ты делаешь? — осмелился спросить Адам, когда Тео наклонился к его соскам. — Я думал, ты—ах! Тео обнажил зубы в ухмылке. — Ты такой чувствительный. — он продолжил мучить его, — Мне это нравится. Он вытянул из него пару сдавленных стонов, а потом прошептал. — Скажи мне, как это ощущается. — Мммнг, — гениально ответил Адам. — Ты и так знаешь… Я хочу— — Такой жадный. — Тео впился в другой сосок. — Не помнишь правила? — К чёрту правила! — выпалил Адам, зажмурившись. Тео лишь усмехнулся. — Мне ты нравишься, Адонис. — Поцелуй в грудь. — Мне нравится наблюдать за тобой. — Два пальца на соске. — Наблюдать, как ты распадаешься. — Губы на ключице. — Только для меня. Скользкий палец оказался у входа, и Адам не выдержал. Он взорвался, закричал его имя, кончив без прикосновений. Этот человек… Этот чувственный, опасный мужчина… Прошло несколько мгновений, прежде чем Адам пришёл в себя. Он моргнул, глядя в лицо Тео. — Ну вот, — напел тот, с довольной улыбкой. — Я был хорош? Адам тихо выдохнул. — Да. — Ты тоже был хорош, — прошептал Тео. И сердце Адама дрогнуло. Смотря с уязвимостью, он прошептал последнее. — Тео… Это было неловко. Отчаянно. Стыдно. Тео смотрел на него, будто взвешивая душу. А потом склонился и коснулся его губ своими. — Адам. И всё то тепло, которого Адаму не хватало так долго, хлынуло, как нектар.