Лишь возможно

Чон Гон говорит сам себе, что смотрит на вещи цинично и трезво. Он не любит слабаков и не выносит громкой компании. Если с первым Чон Гон справляется на „Ура!“, то со вторым возникают трудности, ведь рядом есть неугомонное жёлтое пятно в лице Джун Гу. По крайней мере было. Но он не любил думать об этом, ведь становилось до дурного смешно. Сказать честно, в тюрьме Чон Гон старался не вспоминать жизнь свою прошлую и не тосковать по тому, что прошло. Он смешивал всё это с жалостью к себе, а после с злостью. Ведь жалеть Чон Гон не привык. Главное в жизни — результат. Тогда почему ему не удаётся забыть того, кто всё время только и делал, что раздражал? Говорил громче всех, реагировал эмоциональнее каждого из встреченных Чон Гоном людей. Джун Гу — человек, чьи мысли и в принципе весь внутренний мир оставались непонятными до самого конца. Маска шута и весельчака, приросшая к его лицу намертво, сонджу и блондинистые волосы. Всё, что мог сказать о нём Чон Гон. У него у самого было не так много того, что могло ассоциироваться с ним самим. А о других говорить он не любил. Если это не Джун Гу конечно. У Чон Гона вихрь мыслей в голове, что кажутся громче и длиннее, чем язык этого блондинчика, срок длиною в пять лет (а может больше) и куча воспоминаний. Джун Гу же работает на пару с сыном Ким Гап Рёна, играет в приставку по выходным и больше не смеётся. И возможно, всего лишь возможно, вспоминает о Чон Гоне поздним вечером, наливая себе сонджу. Но это лишь возможно.