One day I'm gonna grow wings

      Иллюзия рассеивается, обращаясь в жгущий раны сахар, однако судьба, что уготована Павлове, не позволит расправить крылья в поисках вечной свободы. Стоя посреди сорняков увядающего рая, он видит, как крошится небо и умирают несчастные цветы, а сахарные ангелы в суматохе пытаются выбраться из-под обломков. Напряжённо вздыхает, бросая взгляд на Приносящую Счастье, и обнаруживает искрящуюся одержимость в её глазах, которые она не сводит с уходящей отсюда Холлиберри.       Ангел бормочет что-то про её доброту, про сладкую жажду её возвращения, а Павлова замечает в разрушенном небе яркую, почти солнечную бабочку.       Так выглядит свобода? Или это и есть настоящее Счастье?       Они оба жили в объятиях Сада Наслаждений, вот только он с самого начала понимал, что до истинного Счастья никому здесь не дотянуться, даже Шугарфлай, которая с таким воодушевлением твердила о радости пребывания здесь. Павлова много-много раз говорил ей, что она заковала в цепи саму себя: Этернал Шугар усыпала её полупрозрачные крылышки тягучим сиропом, а та и рада была — сама попросила.       Уму непостижимо.       До сжатых кулаков он сердился, пытаясь размыть пелену в её глазах, что выхватывала из рук возможность мыслить ясно, и даже после срыва она его не послушала, опьянённая иллюзией.       А мимо ушей Этернал Шугар синонимы к слову «свобода», высказанные им, не пролетят.       Страх пронзил его стрелой, и ведь именно Шугарфлай позже успокаивала его, дрожащего, хватающегося за подругу и уже обронившего надежду спасти хотя бы её. Шугарфлай мягко обнимала его и шептала что-то о том, что противиться судьбе себе дороже.       В этом она, наверное, была права.       Он хотел бы ощутить на себе тепло её крылышек в тот момент, да жаль только, что расправить их она не могла.       Моментами ранее Павлова стоял здесь же и чувствовал некомфортную атмосферу, с ног до головы обливающую его медленным течением реки. Возможно было бы лучше, если бы он не осознавал масштаб проблемы, по крайней мере будучи единственным разумным человеком в раю. Надо же, как иронично распорядилась судьба: быть рабом самой Приносящей Счастье и насквозь видеть всю её сладкую ложь.       Только вот для него вкус этой лжи был совсем иным.       Пусть и в последний момент, но Шугарфлай всё же смогла снять обёртку, в которую был завёрнут рай, и распробовать этот вкус. Она ухватилась за возможность воспарить вверх и уловить вкус давно, казалось бы, рассеяной за пределами Сада Наслаждений свободы.       «Как же она раздражает!» — только и думает он, когда Шугарфлай улетает всё дальше и дальше, оставляя за собой только свет.       Невидимые цепи давят сильнее наравне с нервным смехом Этернал Шугар в паре метров от него.       Как жаль, думает он, что Сад Наслаждений будет восстановлен и будет иллюзорно цвести снова, а ему придётся продолжить служить тому, в чьём присутствии с течением времени страх растёт всё больше.       Бабочка исчезает из виду.       — Однажды я отращу крылья и обрету то, от чего меня отрекает сама судьба.