I have lost my mind.

Темно. Стол освещает лишь холодный свет настольной лампы, которая, похоже, скоро перегорит. За окном воют какие-то бродячие собаки, а в доме тишина. Парнишка сидит, скрючившись над тоненькой тетрадкой, наполняя ее страницы чувственными, душевными текстами. Но вдруг ручка перестает писать — закончились чернила — прерывая поток поэтичных мыслей. Он хмурится, вставая из-за стола. Случайно роняет стакан со всеми своими канцелярскими принадлежностями в попытке достать его с высокой полки без стула, и его содержимое с грохотом рассыпается на пол. Писатель жмурится, держа руки над ручками и карандашами, словно это могло бы заглушить звук. Он слышит скрип половиц. Кто-то из родителей проснулся. И, судя по не слишком тяжёлым шагам, это была мама. Даже ожидая этого, он все равно вздрогнул, когда дверь в его комнату резко открылась. — Ты почему ещё не спишь?! - хриплым ото сна голосом прошипела женщина. — Ты время видел?! Три часа ночи! Быстро лег спать!! - все таким же шепотом, чтобы не разбудить отца, крикнула она. — Да ложусь я, ложусь... - сдался парень, на ходу закрывая свою тетрадку. Не дай бог кто-нибудь увидит написанное там. Оказавшись в мягкой постели, он продолжал думать о своём источнике вдохновения. Нежный взгляд изумрудных глаз, прекрасная лёгкая улыбка и бархатный смех. Писатель не мог перестать любоваться им даже в собственных мыслях. Завтра они снова встретятся, снова пойдут в их любимое место, просидят там до глубокой темени, болтая обо всём подряд. И, может быть, он даже осмелится прочитать ему пару своих стихов.

***

— Сегодня такая красивая луна... - протянул Егор, не отрывая взгляда от звёздного неба. — Э, это, вообще-то, моя фраза! - в шутку возмутился писатель, приобнимая Линча за плечо. Сегодня на крыше этой заброшки было особенно холодно для конца августа. — Это ещё почему? - удивился парень, и Джон растаял. Интонация, с которой он произнес эти слова, принадлежала только и только Егору. Никто другой не смог бы повторить его мягкой и доброй манеры речи, предназначавшейся специально для писателя. Видя, как в его глазах отражаются звёзды, он не смог сдержать восхищённого вздоха. Весь его образ, весь его внутренний мир, все в нём было прекрасно. Все в нём вдохновляло на творчество, на новые стихи. — Ещё скажи, что ты не знаешь, что это значит. - усмехнулся Джон. — Не знаю... - хмыкнул Линч в ответ, пожимая плечами. — Боже, Линч, ты серьёзно? - не поверил писатель. — Настолько красивая, что умереть можно. - выдохнул он, целуя Егора в макушку. Шелковистые волосы пахли сиреневым шампунем, и это тоже было одной из уникальных его черт. Он был таким же мягким, таким же нежным, как весенняя сирень. — Так. Это ты согласился или это опять что нибудь из своих писательских штучек? - продолжал недоумевать Егор, наслаждаясь аккуратными касаниями к своей голове и чувствуя, как лёгкий румянец распространяется по щекам. — Считай, и то, и другое. - расслабленно ответил Джон, перебирая темные пряди. Той ночью он снова вернулся поздно, снова получил выговор от родителей, и снова заполнил одну страницу тоненькой тетради.

***

Прошло много дней, много недель. Они продолжали встречаться каждый день, находя друг в друге комфорт и безопасность. Тетрадка разрослась, обзавелась новыми вклееными листами и расширилась за счет ещё одной, которую к ней прикрепили скотчем. Стихи, фразы, чувства - всё хранилось в одном сборнике, заимевшим для своего автора негласное название «любовь». Его писатель хорошенько прятал под своим матрасом. Никто, кроме него самого, и, возможно, ещё одного прекрасного человека, не должен был знать, чем наполнены уже пожелтевшие страницы. Джон не мог представить ни свою жизнь, ни свое творчество, ни самого себя без Егора. Он никогда не думал, что когда-нибудь будет чувствовать нечто подобное. Не знал, что способен полюбить настолько сильно. Но он любил. Всегда. В школе, на уроках, на страницах тетради по алгебре, на переменах, по пути домой, дома, на первых попавшихся листках, которые потом попадали в общую коллекцию его чувств. И, конечно, на их любимой заброшке. Со временем это место пропиталось атмосферой уюта и тепла, несмотря на то, что кроме них туда уже много лет никто не приходил. Каждый вечер, за исключением тех редчайших случаев, когда кто-нибудь из них заболевал. Но и тогда они находили способ увидеться. Линч заходил к нему в гости, и даже познакомился с его родителями. Как лучший друг, разумеется.

***

Уже зима, завтра у Линча день рождения. Они снова любуются небом, правда, теперь уже с летящими с него снежинками, которые забавно приземлялись на волосы Егора. Джон снова залип на его глазах, так красиво переливающихся при лунном свете. Теплые куртки вместе с парными свитерами, которые купил Егор на пол года отношений (когда Джон даже не думал, что такие даты могут быть настолько значимыми), согревают парней от внешнего холода. Егор мечтательно вздыхает, предвкушая предстоящий праздник. Ему исполнится 17 лет, и он догонит Джона, который старше его на пару месяцев. Писатель улыбается, рисуя в голове теперь красиво-оформленный сборник его стихов, почти полностью посвященных Линчу. Именно его он собирался подарить возлюбленному на его день. Завтра они, как обычно, встретятся здесь, и Джон торжественно вручит ему самый ценный подарок, который он только мог отдать. Линч медленно поворачивает голову на писателя и спокойно подходит ближе, смотря ему в глаза. Джон не упускает очередной возможности полюбоваться мягкими чертами лица и вытирает пальцем в перчатке пару капель от растаявших снежинок на щеке. Егор замечает, как горят щеки любимого человека, и подаётся ближе, касаясь его губ своими. Поцелуй согрел чуть холодные губы обоих, и обжёг сердце желанной близостью. — Луна опять красивая. - будто бы как ни в чем не бывало констатирует Линч, плавно отстранившись от лица писателя. — Да уж, Линч, аж сдохнуть можно. - отвечает он, на самом деле уставившись на спутник Земли, но не потому, что подумал о ней, а потому, что мысли перемешались, и на губах все ещё ощущалось фантомное прикосновение. — Ой, уже поздно, мне, наверное, пора. - нехотя признаёт Егор. Разум тут же возвращается к нему, и Джон растерянно смотрит на парня. — В смысле? Уже? — Да... - протягивает Линч слегка печально. — Ну, окей. Я ещё немного тут посижу. - он кратко чмокает уже почти именинника в нос, и тот, сделав ровно тоже самое, разворачивается и идёт в сторону лестницы. Оставшись наедине с собой, писатель жалеет, что не взял с собой хоть какой нибудь бумажки или ручки, побоявшись замочить их снегом, поскольку сейчас стихи так и появляются в голове неимоверным потоком. В целом, он уже привык чувствовать такое после каждой встречи с любимым. — Люблю. - случайно слетает с губ, и он чувствует, как щеки щекочет румянец, хотя рядом никого и нет.

***

Возвращается домой он уже через минут десять, стараясь придумать очередную бесполезную отмазку. Однако в груди поселилось тревожное чувство, как только он увидел, что в такой поздний час в его доме горит свет. Настороженно подходя к ближе, писатель заметил на крыльце отца. И вид у него был грозным. Страх поселился где-то в поджилках. Не к добру это все, точно не к добру. Папа ещё никогда не ждал его после гулянок, а тем более, не выходил, чтобы встретить. Джон судорожно начал перебирать возможные варианты событий, где он мог так сильно провиниться. С каждым шагом фигура мужчины становилась всё чётче и чётче, пока парень не заметил что-то в его руках. Выражение лица было каменным, но во взгляде чувствовалось презрение. И тогда Джон смог разглядеть предмет, который он держал. Сердце забилось в бешеном темпе, а ноги стали ватными. Он не верил своим глазам, молясь всему на свете, чтобы ему просто показалось. «Нет-нет-нет... пожалуйста, нет.» Отец сжимал пальцами переплет из скотча, словно готовый в любой момент его порвать. На обложке было самым красивым почерком, на который писатель только был способен, выведено: «Моему вдохновению. С днём рождения, Линч!» и кривое сердечко рядом. Джон так и замер на месте, не в силах оторвать взгляд от своего драгоценного сборника. Отец прожигал его взглядом, он это прекрасно чувствовал, но поднять глаза не решался. Они все узнали. Но как же так? Он же убрал тетрадь перед уходом! Или нет... Или забыл... Чёрт! Он так обрадовался, что увидит Егора перед его праздником, что на энтузиазме забыл спрятать подарок! Мысленно дав себе мощную пощёчину, он стал медленно подходить ближе, ожидая более конкретной реакции от папы. Но тот молчал. Тишина начала давить, вой ветра стал бить по ушам. Ничем хорошим предстоящий разговор точно не закончится. — Вернулся таки. - наконец сказал мужчина. И тон его, вопреки собственным ожиданиям, Джон разобрать не смог. — Подойди. - строгий приказ не терпел непослушания, но парень всё равно помялся на месте несколько секунд. Он чувствовал, что лучше не приближаться сильнее, однако ослушаться отца было бы ещё большей ошибкой. Он не знал, чего от него ожидать, не знал, чего ждать от ситуации, поскольку его буквально застали врасплох. Неуверенными шагами подошёл к мужчине, смотря в деревянный пол крыльца. — Смотри на меня! - прикрикнул отец. От неожиданности Джон вздрогнул и быстро выполнил требование, тут же пожалев об этом. Щека загорелась болью, его повело в сторону. — Поверить не могу, что мой сын - чертов пидорас! - прорычал мужчина, крепко схватив писателя за руку, выше запястья. Джону казалось, что всё происходящее просто нереально. Ему это снится. Это должно быть гребанным сном! — Быстро зашёл в дом. - отец силой втолкнул сына внутрь и вошёл следом. Он дрожащими пальцами как можно быстрее расстегнул молнию на куртке и откинул ее куда подальше. Едва волоча ноги от оцепенения и тяжести в груди, парниша с ужасом оглядел кухню. За столом сидела заплаканная мама, подперев лоб тыльной стороной ладони, второй она пыталась вытереть слезы. На полу валялось несколько знакомых пожелтевших страниц. Холодный свет лампы показался обжигающе леденящим. Его глаза судорожно цеплялись за каждую, написанную с таким теплом строчку, стараясь найти выход. Мать взглянула на него глазами, полными печали и страха, и от этого Джону стало совсем не по себе. Отец грубо пихнул его в плечо, толкая к столу. Он швырнул сборник на поверхность и схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. От такой резкости Джон начинал злиться. Он нахмурился, постарался придать себе как можно более уверенный вид. — Ну что, нравятся «сверкающие глаза-изумруды», «волосы цвета смолы» и «его фигура в цвете ночи», да? - он молчал. — Да?!! - сильная рука сильнее сжала щёки пальцами. — Да. - безо всякого сомнения процедил писатель. Где-то в голове пробежал холодок страха, когда злые папины глаза ещё больше налились яростью. — Ах ты тварь! - воскликнул он, жестко толкнув его в грудь. Джон упал, ударившись головой о кухонный шкафчик. Где-то за отцом охнула мама. — Ты.. ты... - мужчина тяжело дышал. — Не так я тебя воспитывал! - писатель даже не заметил, как в его руках появился ремень, который со звоном пляшки хлестанул по руке, не скрытой под свитером. Джон зашипел от боли. Он не понимал, что сказать. Они всё знают. Никакие оправдания тут уже не помогут. — Кто этот ублюдок Линч?! - крикнул отец. — Сам ты ублюдок! - ещё один удар. По лицу. — Агх... - из носа сейчас потечёт кровь. Так значит, он не знает фамилии Егора? — Я тебя спрашиваю!! - рявкнул мужчина, встряхнув сына за грудки так, что он снова стукнулся головой о деревянную дверку шкафа. — Кто заразил тебя, Джон?... - всхлипнула мать за столом. — Ничем я не заражён! - воскликнул он в ответ, тут же получив ещё один удар, уже по другой руке. — Это болезнь, Джон... - и она снова разразилась рыданиями. — Ты, мать твою, чертов псих! Вы, пидоры, все такие! Кто этот Линч? Отвечай! - Джон не верил своим ушам. Да, он знал, что родители против таких отношений. Но чтобы они считали собственного сына душевно больным психом? Нет, это всё просто какой-то ужасный кошмар... И что они сделают, если узнают, что его возлюбленным оказался Егор? Расскажут и его родителям? Тоже изобьют? Нет, Джон этого не допустит. — Да никакой я не псих, чёрт возьми! - он почувствовал, как из носа медленно начинает течь алая жидкость. — Хватит! - попытался встать, но резко ударившая боль в коленях не позволила этого сделать. Кожа опять зажглась красным следом. — Просто скажи, кто тебя заразил, сынок?.. - надломленным голосом проговорила мама. Они и правда думают, что это передается... — Это не болезнь! С чего вы вообще это взяли?! — Это не нормально!! Такого не должно быть! Это психическое отклонение! - продолжал стоять на своем отец, оставляя новые удары через каждое предложение. — Нет!! Это мои чувства, папа! Ты любишь маму также, как я люблю Е... его! - попытки достучаться до них сделали только хуже, поскольку лицо отца, казалось, сейчас уже побелеет от злости. — Что за хрень ты несёшь, подонок?! Я тебя нормальным мужиком растил, а ты кем стал?! Пидорасом конченным! - все тело уже горело от кожаного ремня, свитер растянулся из-за резкой хватки рук, которые поднимали ткань, чтобы хлест пришёлся по голой коже. Когда Джон уже не смог сдержать болезненного вскрика, мама вдруг встрепенулась: — Хватит, прекрати. - попросила она, коснувшись плеча мужа. Тот послушно отпустил сына, но боль от этого не уменьшилась. Писатель успел лишь перевести дух и оглядеть раскрасневшуюся кожу, когда над головой прозвучало суровое: — Вставай. - он не шелохнулся, нагло взглянув отцу в глаза. — Встал быстро я сказал! - мужчина вновь замахнулся, и Джон чуть отшатнулся, прикрывая голову руками, но боли не последовало. Его вдруг схватили за локоть и повели в сторону его комнаты. Впихнув его туда, отец процедил: — Собирай вещи. Поедешь на лечение. - парень резко остановился, боязно обернувшись. — Что?.. - страх сменился яростью. Нет, они не могли так с ним поступить. — Какое ещё, мать вашу, лечение?! Вы меня в психушку, что ли, засунуть решили?! — Ах ты..! Тебе этого не хватило, а?! Мало было, я спрашиваю?! - металлическая пляшка вновь блеснула перед глазами, хлестанув по губам. Джон болезненно замычал, схватившись за ушибленное место. — Папа, не надо!.. - из последних сил начал он. — Я не болен, честно! Мама, прошу вас, я не смогу без него! - отчаянно взывал он, но и это оказалось тщетно. — Вещи собрал! Иначе места мокрого от тебя не останется! - он знал, что это блеф, но проверять на себе, чем ещё ему может обернуться злость отца, он не решился, пришлось повиноваться. Стал дрожащими избитыми руками спихивать в первую попавшуюся сумку все, что видел. Если бы он только мог сбежать... Он оглядел комнату в поисках спасения. Точно, окно! Бросив взгляд на мужчина, стоящему в дверном проёме, он быстро кинулся к единственному оставшемуся выходу, но и он оказался заперт. Сзади послышалась усмешка. — Куда собрался? Он решил попробовать снова: — Папа, пожалуйста, не надо... Я... Я брошу его, обещаю! Только не отправляйте никуда! - по его мнению, звучало достаточно правдоподобно, но отец не повелся. — С такими, как вы, либо так, либо никак. - отрезал он. Нет, нельзя сдаваться. — Я правда все понял! Прошу, не надо! Я найду девушку, мы поженимся и будем жить в полноценной семье! - черта с два он собирался потратить на это свою жизнь и счастье, что, по-видимому, все же было заметно. — Да хватит выдумывать! - отец влепил ему подзатыльник. — Я же знаю, что ты вернёшься к этому отбитому сопляку беспапному! - да как он мог говорить такие вещи о человеке, которого даже не знает?! О человеке, восхитительному существу которого Джон мог посвятить все свои творения, всего себя?! — Не говори так о нем, слышишь?! Не говори так!! - его руку перехватили на пол пути к лицу мужчины, и грубо отпихнули назад, едва не до хруста костей. — Собрался? Тогда пошли! - отец снова вцепился в его запястье, таща к выходу. Хотя он успел собрать только пару элементов одежды и каких-то безделушек. На столе кухни, прямо рядом со снова тихо плачущей мамой все ещё лежал сборник. Джон потянулся, чтобы взять его, но отец выхватил у него его прямо из под носа. — Отдай. - потребовал писатель, на что мужчина лишь усмехнулся. Резко отпустил его руку, и в одно мгновение разорвал все страницы пополам. У Джона перехватило дыхание. — Нет! - а потом ещё пополам. И ещё. Пока из картонной обложки не стали сыпаться оборванные куски. — Нет... - по щеке покатилась одинокая слеза. Казалось, вместе с тетрадью разорвали и его сердце. Все его последние старания, чувства, эмоции... Все это оказалось нещадно уничтожено. И, вероятно, это можно было бы ещё склеить, если бы отец не швырнул то, что осталось от сборника обратно на стол, а его создателя не потащил бы вон из дома, в машину. Джон брыкался, пытался вырваться, кричал, но все без толку. Его впихнули на заднее сиденье, закрыв двери на ключ, и, спустя несколько мгновений, автомобиль тронулся. Они ехали через весь город, все дороги были на удивление оживленными, сбежать из машины было просто нереально. В окне сменялись фонари, встречные машины, а Джон чувствовал дикое опустошение внутри. Он не ощущал ничего, кроме тяжести. Ничего нет. Больше ничего. На носу ощущалось фантомное прикосновение любимых губ, но и оно скоро стало обжигать, став напоминанием об утрате. Писатель не мог поверить, что все закончится так. Их история не могла закончиться так! Она была слишком короткой, он не успел, и никогда не смог бы вдоволь ей насладиться. Но теперь у него забрали единственное, что давало ему сил. Его разделили с любимым человеком, и будут пытаться вылечить от любви к нему. Нет, это было что-то за гранью. Они не смогут заставить его забыть Егора. Ведь так?.. Машина вдруг остановилась, как и пейзаж перед глазами. Все замерло, они приехали. Не может быть... Все происходило, как в тумане. Папа снова схватил его за руку, снова потащил куда-то. Они зашли в до ослепительного белое здание, в котором их встретили люди в таких же халатах. Они с отцом что-то обсуждали, до Джон не слышал. Перед глазами был образ Линча. Его глаза, волосы, тело, повадки, улыбка. Через собственную память он вглядывался в каждую деталь, стараясь вбить ее себе в мозг. Он не позволит себе забыть этот золотой луч света. ...Который стал ядом замедленного действия. Что бы ему не внушали, он не мог отпустить. Он не мог забыть эти чувства. Что бы с ним не делали, он не мог стереть его из головы. Его обжигало каждый раз, когда образ некогда любимого человека всплывал в мыслях. Ему было плохо. Здесь нельзя было сочинять. Здесь нельзя было творить. Нельзя любоваться, нельзя помнить, нельзя любить. Здесь нельзя. Ничего нельзя.

***

Джон не пришел. Почувствовав что-то неладное, Линч отправился к нему домой. Позвонил в дверь. Открыл ему мужчина. Отец Джона. — Ты кто такой? - спросил он. Егор нахмурился, немного расстроившись, что его не помнят. — Здравствуйте, я... я Егор Линч, друг Джона. - неуверенно начал он, предчувствуя что-то очень нехорошее. Лицо мужчины вдруг исказилось в непонятной эмоции. Дверь закрылась, и Линч так и остался стоять на пороге. Но вдруг она снова отворилась. Над ним вновь возвысился мужчина, который вдруг толкнул его в грудь. — Так вот значит, кто же наш загадочный Линч! - воскликнул он рычащим голосом. — Вот значит, что за мразь заразила моего сына! — Что... Что вы делаете?! - крикнул Егор, едва удержавшись на ногах. Ему в лицо вдруг прилетела какая-то тетрадь. — Где Джон?.. - с ним явно случилось что-то плохое. Неужели... Они все узнали?.. — Нет больше Джона! И чтоб твоей ноги тоже больше здесь не было! Проваливай! - рявкнул мужик. И дверь захлопнулась. «Нет больше Джона!»... - эхом раздавалось в голове. То есть как это - нет?... Он опустил взгляд под ноги, рассматривая странную тетрадку с порванной обложкой. Наклонился, поднял ее. Оттуда посыпались какие-то маленькие рваные листочки. Собрав их все, он попытался прочитать надпись на картоне. «Моему»... «ению»... «С днём»... «ия, Линч!»... И половина сердца, дальше бумага обрывалась. Сердце бешено застучало. Это был почерк Джона. Он судорожно открыл тетрадь, пробегая взглядом по строчкам на маленьких листах. Читая все больше и больше, он со смешанными эмоциями в груди понимал, что это всё - стихи, адресованные ему. Но, если это сейчас в таком состоянии у него в руках, и подарил это ему не автор, то что же сейчас с Джоном?.. О, нет... Его родители добрались до подарка раньше писателя и все узнали. Что же произошло?.. Джон не смог даже придти поздравить его, значит его наказали, но... Что значит «Нет больше Джона»? Он затарабанил в дверь, отчаянно пытаясь придумать хоть какой-нибудь план для вероятного исхода событий. — Я же сказал тебе, убирайся!! - снова услышал он. — Где Джон?!! - что есть силы выкрикнул Егор. — Тебя это больше не касается. Чтоб забыл о существовании моего сына навсегда, ясно?! Ясно тебе, урод?! - он не верил своим ушам. Как забыть? Зачем забыть? — Нет, постойте! Что с ним?? Вход в дом резко открылся, и он почувствовал сильный удар. Не удержался и упал, кубарем покатившись с лестницы крыльца. — Никогда больше не приходи сюда, ты меня понял? Понял, я спрашиваю?? - заорал мужчина. Линч не на шутку испугался. И за себя, и за возлюбленного. — Где он?? - не унимался Егор. — Там, где нет тебя.

***

Линч сидел на кровати, бережно прочитывая и склеивая каждую страницу, каждый стих. Красивый почерк размылся от снега, на месте некоторых словосочетаний и вовсе были дыры. От количества нежности, тепла и любви, передаваемых в каждом четверостишии, сердце начинало таять. Однако, закончив читать, Егор вдруг почувствовал неимоверную тоску. Его охватил страх. Где сейчас Джон? Что с ним? Жив ли он? Полная неизвестность в купе со словами отца писателя давали огромную тревогу. Джон рассказывал, как его родители с отвращением относятся к людям нетрадиционной ориентации, но не могли же они причинить вред собственному сыну? «Там, где нет тебя.» - Джон где-то очень далеко. Линчу стало по-настоящему страшно. «Нет больше Джона»... ... Нет?

***

Джон не мог вынести этих мучений. Он сдался. Позволял накачать себя всем, чем только можно. Позволял проводить различные процедуры. Позволял, потому что знал: это не поможет. Чувства все ещё есть, и они душат. Они сводят свели с ума.