Привычка

Это почти привычка.  Юнги поправляет очки кончиком пальца и смотрит прямо на него, мгновенно высекая из толпы. И глаз не отводит.   Это почти привычка.  По крайней мере, это въелось в расписание его дня также прочно, как и чистка зубов, как обкусывание кожи вокруг ногтей, как болтовня бестолку, как привычка переспрашивать, даже если понял.  Ким Е Гем - это привычка.  Юнги смотрел на него и думал, что он выглядит как один большой комок эскапизма и возмущения. К себе, к окружающим, к таком понятию как нонконформизм. И именно поэтому он выбрал его.  Выбор, откровенно говоря, не самый лучший.  Выбор, откровенно говоря, хреновый.  Но почему-то внутри копошится мессиво правильности.  Юнги бледный, как поганка, а еще тело трусит так, будто он марафон пробежал в тридцатиградусную жару. Урок математики еще не начался, но он уже почти засыпает. Ким Е Гем вообще не изменился. Только холод у него в глазах был какой-то новый, неопознанный, неприятный, прохладный.  — Я не хочу драться.  Как жаль, что тебя никто не спрашивал.  Они почти разобрались с школьными хулиганами. Почти. И часть его хочет продолжать, а другая часть —  — Тебя чуть не..  Ему тяжело выговорить «убили». Даже мысленно. Может, из-за обилия буквы «и», может, из-за гортанной «у» в самом начале, а может, потому, что ему все-таки совсем не наплевать. Потому что использование Е Гема в своих целях – не единственный приоритет. И оба начинают об этом догадываться.  Он выглядит слабее котенка, будто его можно сломать, нечаянно хлопнув по плечу чуть сильнее. Выглядит таким чистым и правильным, что одним неосторожным касанием можно разрушить натертый до блеска имидж.  Но это, конечно, неправда. Ким Е Гем бешеный. И возиться с ним, по-хорошему, тоже не стоит. Вцепится как бойцовская псина, которой пасть разнимают несколько пар рук, раздерет эпидермис, прогрызет до мяса и костей.  Е Гем замечает этот пронзительный взгляд и отрывается от учебника. И вглядывается в ответ. Медленная смерть — и совсем не в метафорическом смысле — маячит среди одноклассников и приветливо машет ручкой. Взгляд Юнги такой неуместно-ласковый, такой странный, что тянет либо отвернуться, либо ткнуть ручкой ему прямо в глаза. В черепе бурлит хаотичная вакханалия.  Он вскакивает так резко, что едва не бьется коленом о парту, и шагает прямо к Е Гему. Это издевательство, думает Юнги, разрываясь между желанием занежить его до протяжного мычания и стонов и желанием сделать ему так больно, как никогда не сделает ни один беспризорный хулиган.  Не будут они драться. Юнги же не сможет ударить. Он не сможет ударить.  Подходит со спины, – специально, – ложит руки на плечи и опускается так близко, чтобы наверняка услышал. Наушники, конечно, не смел трогать. Хотя хотелось. Неугомонные пальцы Юнги везде тянулись и домогали, как еще умудряется ходить с целехонькими фалангами?  — Как дела? Пообедаем вместе?  Е Гем сдерживает внуреннюю микро-истерику, старается дышать ровно, спокойно. Стискивает зубы и ручку, выворачивается из чужих рук.  — Мне учиться надо. Не лезь.  Юнги закатывает глаза и сует руки в карманы пиджака.  — Ладно-ладно, не буду. Заражу еще тебя своим раздолбайством.  Вначале ему было хреново от того, что Ким Е Гем из него врага строил, и глазюками своими сканировал так, будто Юнги бомба, запрятанная в сумке. Даже обидно немного. У него же абсолютно добрые намерения. Ну, по большей части.  — Ты можешь рядом посидеть.. – говорит Е Гем — Только молча.  Юнги победно поджимает губы и лыбится. Разворачивает стул спинкой вперед, усаживается, опирается руками и опускает на них подбородок. Рассматривает свои отросшие ногти. Он подстригает их от случая к случаю, когда потренироваться в боях приспичит. Чувствует себя на ступеньку выше, очень похвально. — Ну, как скажешь..  Взгляд у него пронырливый, игривый, вылизывающий. У Кан Юнги повышенная социальная требовательность. Он не состоянии быть один долго. С самых первых дней таскался за Е Гемом хвостиком, ловил и проглатывал каждое случайное слово, смотрел в спину, смотрел с другого конца класса, смотрел украдкой, смотрел нагло, подперев подбородок рукой. Увязался – под дулом пистолета не оттащишь.  Он не заметил, как примерно три минуты они сидели молча. Лицо Е Гема спокойное, безжизненное, почти потерянное. Их мнимую договоренность Юнги, конечно же, не соблюдает.  Е Гем уже терпеть не может. Невозможно терпеть такой взгляд и вести себя как обычный социально адаптированный человек. Не выдерживает.  Чувство дискомфорта отдает в колени адреналином.  — Чего?  Юнги ковыряет большим пальцем спинку стула и ухмыляется себе в рукав.  — Ничего. Забавный ты. На воробушка похож.  Не смотри на меня, думает Ким Е Гем.  Отвернись.  Не надо вот так смотреть на меня своими пронырливыми глазами.  Не надо своими зрачками рыскать, искать мои изъяны и косяки.   Не отворачивается. На голову почти предсказуемо ложится чужая теплая ладонь.  — Ты вообще никогда не улыбаешься?  Е Гем скидывает его руку, щелкает ручкой, продолжая переписывать задачу, нервно выстукивая ногой по полу.  — Не трогай меня.  Юнги тычет ему пальцем в щеку.  — Будешь брыкаться – обижусь и уйду  от тебя.  Юнги тянет руку под парту и ведет пальцем по чужому бедру.  Протискивает каждую букву сквозь зубы, потому что врет. Врет натурально и нагло. Е Гем поднимает голову и смотрит своими большими жалобными глазами.  Юнги раньше никогда не ставил ему условий. Все началось с трехнедельной апатии и тотального нежелания разговаривать. А вернее, с того момента, когда Юнги прочитал на каком-то форуме, что молчаливость и социальное отчуждение характерны для шизофреников. Теперь он строит из себя спасителя или мамочку. Или ангела-хранителя. Напоминает поесть, выспаться, таскает ему на парту клубничные йогурты и водичку, прячет тетрадки и ворует ручки, – за что, конечно же, потом отхватывает.  Ким Е Гем корит и ненавидит себя за то, что позорно-щенячьи радуется чужой ладони, лежащей на его бедре.

***

Е Гем не может остановить это.  Еще в первую встречу – встречу Е Гема с твердым полом от чужого кулака и встречу взглядами с Юнги – он понял, что такому как он, — сидящему за партой с разбитой губой, одышкой от драки и осоловевшим от адреналина взглядом — стоило гнать Юнги прочь. Стоило послать его куда подальше.  Не стоило давать ему поблажек. Не стоило позволять ему замазывать свои синяки, потому что сам ничерта не мог, не стоило помогать ему с учебой, не стоило смотреть на него, думать о нем.  Юнги зажимает его в переулке по дороге в школу, и целует так, что колени подгибаются. Жмется так сильно, что становится жарко, хватает за шею, челюсть.  Так не должно быть.  Юнги – надоедливый и прилипчивый.  А еще – красивый и напористый.  От его улыбки живот скручивало. Лезет глубоко под кожу, докапывается, нескладный, до складочек скуки меж чужих бровей. У Е Гема во рту мягко и влажно, ровно так, как Юнги и представлял. Ким Е Гем перестает бороться.