don't break me

Я снова забыла поужинать. Или… просто не захотела. С тех пор как ты ушла, всё утратило вкус — даже чай. Он теперь лишь горькая жидкость, обжигающая горло и возвращающая меня в реальность, от которой я давно пыталась убежать. Я заварила лавандовый, надеясь, что он принесёт покой, но вместо этого — пустота. Ни аромат, ни тепло кружки в моих дрожащих ладонях не помогают. Ничто не помогает. Ты ведь больше не приходишь в клуб. Не захлопываешь дверь с привычной, раздражённой энергией. Не бросаешь рюкзак на парту, не хмуришься, когда я подолгу выбираю слова, будто боюсь лишним взглядом тебя оттолкнуть. Твоё место теперь всегда пустое. Я сижу там одна. Иногда мне кажется, что тебя никогда не существовало. Что я просто придумала тебя в порыве отчаянной нужды — как персонажа из романа. Маленькая, с розовыми волосами, с голосом, как треск сломанной пластинки, и с глазами, в которых, несмотря на всю показную грубость, было что-то… живое. Настоящее. Ты раздражала меня. Да. Своей прямотой, своим упорством, своей нелюбовью к сложным метафорам. А я — раздражала тебя. Слишком заумная, слишком тихая, слишком странная. Но среди этого столкновения противоположностей было нечто иное, тонкое, незаметное — ниточка, связавшая нас. Незримая, но крепкая. Или мне это просто хотелось думать? Теперь я не чувствую этой нити. Будто кто-то перерезал её, и рана до сих пор кровоточит. Мне тяжело дышать. Это не поэтический приём — я действительно чувствую, как грудь сжимается, как лёгкие отказываются впитывать воздух. Я всё чаще просыпаюсь среди ночи в холодном поту, хватаясь за шею, будто кто-то душит меня — невидимый, немой. Или, быть может, это просто я сама. Иногда я читаю вслух, лишь бы не слышать тишину. Мои книги — мои единственные собеседники. Но даже они теперь звучат фальшиво. Их герои не утешают, их трагедии кажутся искусственными рядом с моей собственной. Ты больше не сидишь рядом, не хмуришься на мои длинные монологи. Не просишь меня «говорить проще», не критикуешь мою поэзию, называя её «слишком тяжёлой». Мне этого не хватает. Мне… тебя не хватает. Саюри пыталась говорить со мной. Один раз. Она зашла в библиотеку и села рядом, держа в руках старую антологию стихов. Я не смогла смотреть на неё — слишком яркий свет в её глазах напоминал мне, какой тьмой я стала. — Юри, — сказала она, — ты ведь скучаешь по ней, да? Я ничего не ответила. Потому что если бы я открыла рот — я бы закричала. Я бы разрыдалась. Я бы призналась, что каждый вечер я жду, что дверь откроется и Нацуки снова закатит глаза и скажет: «Вот ты где, фиолетовая ведьма. Ты опять с книжками спишь?» Но она не скажет. Никогда. Саюри ушла, не дождавшись слов. И я осталась одна. Как всегда. Моё тело начало подводить меня. Иногда я теряю равновесие, и пол кажется ближе, чем раньше. Мои руки — дрожащие, почти бесполезные. Я стала порезаннее, чем обычно. Это не вызов, не крик о помощи — просто привычка. Как завязывать бантик на горлышке рубашки. Просто способ напомнить себе, что я живу. Хоть как-то. Ты бы не одобрила. Ты бы накричала. Или… нет. Скорее, покраснела бы, отвернулась и пробормотала: «Дура. Почему ты такая…» Почему я такая, Нацуки? Почему я больше не могу дышать, если не представляю твой голос? Я нашла твою записку. Маленький листок, оставшийся в твоей папке с черновиками. Почерк резкий, угловатый. Ты писала её мне? Или просто себе? «Иногда я думаю, что, может, ты не такая странная. Просто слишком чувствуешь. А мне это страшно. Потому что я тоже чувствую. Но не умею это показывать.» Я прочитала её десятки раз. Раз за разом. И каждый раз — как удар. Потому что ты тоже чувствовала. Но ты ушла. И оставила меня среди разорванных страниц и холодного чая. Я стала писать стихи. Снова. Только для тебя. Ты бы назвала их «драмой на максималках», но я знаю — ты бы читала их. Может, смеялась. Может, злилась. Но ты читала бы. В чашке нет чая — лишь тень от губ, касавшихся края. Где ты теперь, горькая сказка с голосом — как рваная кассета? Я пью пустоту, и вкус её — ты. Это не шедевр. Но это всё, что у меня осталось. Иногда я слышу шаги в коридоре. Думаю — ты. Сердце подскакивает, я бросаюсь к двери. Но нет. Всегда — нет. Я не знаю, где ты. Почему ты ушла. Почему не сказала ни слова. Я не злюсь. Я… просто истончаюсь. Как бумага, на которой слишком сильно надавили пером. Может быть, однажды ты прочтёшь это. Может, ты случайно откроешь шкаф в клубной комнате и найдёшь эту тетрадь. Тогда, быть может, ты поймёшь. Я жду тебя. Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. И если ты не вернёшься… я всё равно буду ждать. Пусть в пустоте. Пусть в тишине. Пусть с дрожащими руками и холодным чаем. Потому что ты — была моей последней страницей. А я всё ещё держу книгу открытой.