Запах мела и цветущей вишни

Когда Чуя Накахара пришёл в новую школу, он боялся только двух вещей: что кто-то начнёт его буллить и что кто-то в него влюбится. На самом деле, это было сложно назвать страхами, скорее, это было нежелание брать ответственность за что-то, кроме учёбы и выживания в условиях вечной сонливости, тонны домашки и надоедливых родителей. Тех волновали только экзамены, пока Чую волновало, как выжить в старшей школе и не сойти с ума от каких-нибудь гребанных логарифмов. Ему не хватало только внимания со стороны. Буллинг и влюбленность в школьной иерархии были где-то на одном уровне проблем, и их обоих Чуя избегал по нетипичным причинам. Травля не разрушила бы его хрупкую самооценку — хотя она именно такой и была — но могла разрушить лицо обидчика. Чуе было бы очень стыдно и не стыдно одновременно, но если его строгого отца бы вызвали к директору, то было бы как минимум неприятно. Влюбленность и себя Чуя представлял только во сне при температуре 39. Это что-то невозможное, потому что только идиоту может понравится его странная прическа, вечно лохматая и пушистая, веснушки на каждом миллиметре лица и низкий рост. Не человек, а иллюстрация «Какие комплексы могут быть у человека». Влюбленность, даже чужая, была ответственностью, а если он бы понравился кому-то, кто не нравится ему, то это было бы ещё непрекращающееся нытье. Как и любому адекватному человеку, Чуе бы не хотелось, чтобы его постоянно пачкали слезами и соплями. А потом он пришёл в новый класс, и оба его страха сбылись. Вестником личного чуиного апокалипсиса был Осаму Дазай. Насмешливый гениальный придурок с последней парты. Чуя понял, что последние два года в новой школе будут издевательством, когда только зашел. На фоне тихих коридоров, почти безлюдных и грустно солнечных, его класс напоминал клетку с попугаями. Которых, очевидно, слишком много, и они пытались перекричать друг друга, чтобы заявить о себе. Чуя открыл дверь с неуместной силой, а этого никто и не заметил. Это ощущалось странно. Как и то, что почти все сидели на партах, опершись ногами о стулья. В прежней школе, подумал Чуя, за это их бы избили все учителя. Сначала по очереди, а потом вместе… Не физически, так морально. Вроде как это был просто другой район его родной Йокогамы, а он себя чувствовал так, будто попал на другую планету. Он предпочитал не вспоминать, как умолял родителей после переезда продолжить ходить в прежнюю школу, а они на него смотрели, как на полоумного. Вот уж точно стокгольмский синдром — Чуя ненавидел прежнюю школу так, что за каждым семейным ужином его было не заткнуть, жалобы лились и лились изо рта. А когда родители переехали по работе на другой конец города, как он проникся верностью к месту, которое мечтал сжечь. Они посчитали это знаком, что его точно надо перевести, сын уже начинал сходить с ума. Пара одноклассников скользнули взглядом по нему, девушка с длинными светлыми волосами даже помахала, будто они уже сто лет как знакомы, но не подошла. Ему нужно было радоваться или обижаться? Чуя не знал о своих эмоциях примерно ничего. Как и о том, как вести себя в обществе, чтобы не быть странным. И вот, как в самых романтических и бессмысленных дорамах, Чуя заметил его. Нарочито отстранённого, с лёгкой улыбкой на лице. Читал книгу и слушал музыку, закинув ноги на стул парты, пустующей перед ним. Чуя ненавидел дорамы, а от романтики его тошнило. Как и от позерства, а ещё, в тайне — как и от всех, кто был выше него. Он смотрел на эту тощую шпалу, высокопарно читающую что-то из классики, то ли от того, что больше не за что было схватиться в пёстром шуме, то ли по той же причине, почему люди не могут отвести взгляд от пугающего уродства. Хотя, ладно, этот парень не был уродливым. Но что-то в нем было такое, что раздражало с первого взгляда. Наверное, показная возвышенность над шумом и смехом. И то, что вообще-то роль молчаливого человека здесь должна была быть отведена Накахаре! А незнакомец и ощутил конкуренцию в том, чтобы быть главным загадочным парнем в этом хаосе. Оторвался от книги, будто его позвали. Повернул голову и, как акула чувствует запах крови, почувствовал Чую. Накахара заведомо проиграл, он это уже знал. Потому что не успел первым метнуть взгляд исподлобья и создать незримую иерархию. Потому что пока он стоял у двери, непривычно парализованный и не знающий, куда приткнуться, тот улыбался ему хитрой улыбкой, закинув ноги на стул какого-то бедолаги перед ним. Потому что парень вдруг легко спрыгнул с места, кинул книгу на парту — конечно же, она упала на пол, и обветшалые страницы чуть не рассыпались в труху — и в пару шагов приблизился к Чуе, так быстро, что тот успел только вздрогуть. То ли это привилегии высокого роста, то ли класс был размером с коробку. Чуя хотел уже поскорее сесть за парту, которую назовут «его», и чтобы начался урок, где он сможет профессионально делать вид, что внимательно слушает бред сумасшедших. В народе это называлось «литература». Он не успел понять, почему всё произошло так быстро, и вот — хуманизация кривой шпалы уже прямо перед ним. Длинные конечности, усмешливая улыбка, ломающая лицо. И всё это — напротив. Проверял взглядом, застесняется ли Чуя, смутится ли. Тот смотрел в ответ с вызовом. — Новенький? — Спросил он и слегка наклонил голову. Самый идиотский вопрос, который можно задать человеку, которого видишь впервые в жизни сопровождался насмешливым взглядом. Не вопрос, а проверка, как и вся его смеющаяся, приветливая и хитрая натура. Так смотрят только школьники на человека, которого пока не знают, в какую категорию отнести — уважаемая личность или чмоня? А Чуя уж точно чмоней не был. — Нет, просто давно не ходил. Пока они говорили, остальные одноклассники оторвались от своих важных дел — создавать белый шум для людей с синдромом главного героя, вообще-то, тоже работа. Конечно, они слышали, каким странным выходил их диалог, кто-то уже начинал хихикать и улюлюкать. Обязательные действия одноклассников. Каждый, кто проведёт хотя бы день в обычной школе, точно поймёт, что человек произошёл от обезьяны. Хотя этот парень напротив был скорее из породы плутливых лисиц. Так же щурил глаза и улыбался испытывающе. И как и у большинства лисиц, в его организме было чуть-чуть вируса бешенства. Немного, лишь для блеска глаз и веселья в голосе. Но на мгновение на его лице появилось смятение, которое Чуя отметил сразу, и улыбнулся так, как улыбаются только победители. Он поймал эту эмоцию с таким же удовольствием, какое испытывал, вылавливая ягодки на дне банки с вареньем. Знакомое чувство, которое задержалось в нём дольше, чем смущение на лице незнакомца. — Да, новенький, а чё ты ожидал услышать? — Не знаю, ну например твоё имя. Или ты его забыл, когда меня увидел? Чуя округлил глаза, и это уже слишком вышло слишком очевидно, не мимолетное смущение, а огромное кричащее позорище, и победа в мимолетной клоунской перепалке теперь ускользала. Этого он допустить не мог, но вот, сделал ещё один проигрышный шаг — оттолкнул парня от себя. Для Чуи простой толчок был уже поводом для гордости, потому что со своими проблемами с агрессией он по-хорошему должен был ещё ударить его рюкзаком. И очень хотел, но это уже полный проигрыш, капитуляция прямо в кабинет директора. — Чё ты несёшь? Меня зовут Чуя. — А фамилия у Чуи есть? Тому было все равно на тычки и злые взгляды, он продолжал смотреть на Чую так, как смотрят на милые безделушки. Это невероятно бесило, но он не мог ничего сделать, кроме как молиться о звонке на урок, тайм-аута и второго раунда на следующей перемене. Так же наивно лудоманы надеются отыграться, проиграв последние трусы и родных детей. — Чё за допрос? Отвали, дай пройти! Его удивляло, что остальные просто наблюдали за происходящим. Наверное, это был намёк на особое положение парня в классе, но он не понимал, то ли он был главным авторитетом и решал сейчас судьбу новичка, то ли главным отбросом, который заражал его своим лоховством. Но игра уже началась и закрутилась по спирали, бежать некуда. — Как грубо, Чу-у-я-я. Я — Осаму Дазай. В отличие от лузеров, у меня даже есть фамилия, а если будешь называть по имени, то будут происходить страшные вещи. Такие правила. Чуя непонимающе сдвинул брови. В Дазае грозности — ни на грамм не наберётся, и куда уж там до страшных вещей. — Ты мне угрожаешь, что ли? — Только если наглым флиртом, — Дазай наклонился и подмигнул, щёлкнув перебинтованными пальцами по носу. Ну и не сдержался. Наш герой, Чуя Накахара, совсем не сдержался, позволил гневу победить, и ударил его рюкзаком по голове, и шокировал этим и окружающих, и себя, и даже рюкзак, кажется, был потрясен, отчего раскрылся и рассыпал книги. И только Дазай прикрыл голову, смеясь, пока остальные смотрели на них, как на бешеных животных. — Пока ноль-один, Чуя. Но я буду тебе поддаваться, если ты пока не дотягиваешь до моего великого интеллекта. Если бы Чуя учился хотя бы пару дней вместе с этим придурком, он бы обязательно побежал за ним между рядов, роняя стулья и перепрыгивая через парты, чтобы только схватить его за шиворот или отвесить оплеуху, но пока было рано. Одноклассники и так смотрели на него как на сумасшедшего, неловко мялись, прикидывая, стоит ли прыгать в окно, чтобы спастись, или пока повременить с этим решением. Чуя бы на их месте не мешкался и уже выбивал стекло плечом. Наконец прозвенел спасительный звонок. Чуя ощущал, что для остальных он тоже ощущался как освобождение — а надо представить, какой шок был у бедных школьников, если звонок на урок принёс им радость. Чуя, если честно, не был зол, не хотел крушить всё на своём пути. Даже довольный вид Дазая не раздражал, ну, или не до такой степени, чтобы опять на него бросаться. Ему было печально и неловко. Самое дурацкое сочетание чувств в мире, и он всё так же стоял у двери, не понимая, куда пройти. А Дазай всё смотрел. Слишком откровенно, не отводя взгляд ни на мгновение, подпёр лицо рукой — не хватало только попкорна. Ну или бумажных салфеток, потому что хищный взгляд уже почти напоминал извращенский. Учитель пришёл через минуту после звонка, для Чуи прошло две вечности. Молодой учитель в рубашке цвета сливочного масла, с растрёпанными тёмно-рыжими волосами и рассеянным взглядом не выглядел как тот, кто мог бы успокоить волнение Чуи. Максимум — присыпать сверху невнимательными взглядами. Может, родители в какой-то момент вежливо умолчали, что отправили его в класс коррекции?.. — Новенький? А, да, директор мне что-то говорил… Накахара Чуя? «Да что за клуб любителей викторин с тупыми вопросами…» — Угу, — нехотя буркнул он. — Уже успел познакомиться с одноклассниками или хочешь представиться? Чуя не сдержал нервный смех. На оба вопроса можно было ответить «нет», или в эту же секунду придёт школьный психолог и санитары ближайшей психбольницы? Он неопределённо кивнул. — М-м… Познакомился. — Сакуноске-сенсей, не то слово! Он уже успел подраться с Дазаем! Чуя еле сдержался, чтобы не сматериться. Та самая милая девочка с длинными волосами, которую он почти уже записал в список не самых противных людей класса, мало того что сдала его с потрохами, так ещё и соврала! Он посмотрел на неё так, как обычно смотрят на врагов всей жизни. Дазай засмеялся в голос, отчего все повернулись. — Элис, если для тебя удар рюкзаком по голове это драка, то мне страшно представить, как ты бы отреагировала на поножовщину… — Дазай-кун, только давай не будем это проверять. И кто кого ударил? — Элис нас и ударила, — Дазай продолжал улыбаться, говорил так убедительно, что учитель напрягся, — посмотрите на неё — главная угроза школы, шесть звёздочек «ГТА». — Так, всё, хватит! Я разберусь с вами позже, а пока садись за свободную парту, Чуя-кун. Чуе казалось, что свободных парт в классе-то и не было. А потом он пригляделся. Конечно. Классика жанра, ирония и напоминание, что он в сопливой школьной дораме с бюджетом, умещающимся в миску риса. То самое место перед Дазаем пустовало. На спинке стула, он мог поклясться, ещё были видны следы его разваливающихся конверсов. Он быстро прошёл — а точнее протопал — до своего места и вытащил учебник с тетрадью одним движением. Сакуноске-сенсей не успел подойти к доске, чтобы написать тему, а Чую уже ткнули ручкой между лопаток. И ещё, и ещё. Тот не выдержал и обернулся. — Как приятно, что я теперь могу отыграться, — прошептал Дазай, не скрывая довольного блеска в глазах. — Я сейчас тебе эту ручку в задницу засуну, — шикнул Чуя. Удивительно, что в этот момент весь класс не замолчал, подсветив его слова. Видимо, в этот момент сценарист их дорамы ненадолго вышел из запоя и решил не использовать все клише в одной сцене. — Какая интересная сексуальная фантазия, поделишься остальными? Чуя уже хотел схватиться за голову и начать биться об стол. Дазай опять засмеялся, а мел скрипнул о доску так, что все поморщились и заткнули уши. Дазай, кажется, даже не дёрнулся. То есть интуиция Чуи ещё и угадала, что он был извращенцем — шутил про секс, не ненавидел скрежет доски и вроде как флиртовал. Чуя ненавидел каждый пункт этой характеристики, и пока не знал, что раздражало его больше — вся эта школа целиком или конкретно этот придурок, чуть ли не упирающийся затылком в потолок. Но чувствовал, что Дазая он не бесил. Он был интересен ему, как интересна лабораторная мышка сумасшедшему учёному. Ну или редкая монета — коллекционеру. И это вызывало ещё более странное, непривычно дурацкое чувство — смущение. Почти что румянец. Почти что желание ответить что-то и осознание, что он вообще не умел ни флиртовать, ни легко шутить, ни принимать внимание, даже если оно напускное и издевательское. А Дазай, кажется, умел это всё. Пользовался с превышением полномочий и уж точно выбрал Чую жертву своей наглой, чрезмерной игривости.