Время идет

      Куроо закружил меня в танце из которого невозможно выйти. Казалось бы обычные движения по кругу, рука в руке. Но он делал это так… соблазнительно? Хитрый котяра.       На фоне играл Челентано, а мы находились в Италии, на побережье отеля. Он в дурацкой красной гавайке, чёрных шортах до колена и шлепанцах, и я — белая тонкая рубашка, майка и те же шорты со шлепками.       Мы стоим на песке, передвигая ноги и тела в такт музыки. А Тетсуро под нос мурлыкал текст песни.       — Ты знаешь итальянский? — Я удивляюсь, сколько еще потаенных талантов скрывает этот котяра? Он ведь даже не жил в Италии, а ориентируется здесь словно всегда отдыхает только в этом месте.       — Немного, — короткий ответ, как бы невзначай и дальше продолжает мурлыкать.       Ещё у него замечательный голос. Никогда бы не подумал, что Куроо-сан умеет петь, еще и в ноты попадает. Но это очень завораживающее зрелище. Его голос ниже обычного, глаза немного прикрыты и сердце бьётся так громко, что я слышу его на расстоянии… или это моё?       В закатом солнце и с лёгким загаром даже дурацкая красная гавайка смотрится на нем великолепно.       — Может, по бокалу вина, синьор? — Он кружит меня и заставляет откинуться ему на руку, и шепчет прямо в губы, — последний вечер здесь, грех не выпить немного красного.       — Д-да, — дыхание спирает, что он вообще творит? Весь отдых был милым, а тут… совсем другой, с которым хочется ещё и ещё быть в Италии, вдали от бешеной гонки в волейболе. Куроо ставит меня на обе ноги и поправляет свою рубашку и в этот момент я замечаю его грустный взгляд на море. Я смотрю в ту же сторону: море спокойно плещется, закатное солнце почти коснулось горизонта, лёгкий ветер гуляет и треплет нашу одежду и волосы. — Может останемся еще ненадолго?       — Всему свое время, — медленно, задумчиво, слово пробуя каждую букву слов на вкус, произнёс он, — всему наступает конец, ты же понимаешь это.       Сердце пропустило стук. Не хочется признавать, но так оно и есть. Всему приходит конец: заканчивается день, неделя, месяц, год. Заканчиваются силы к концу дня, заканчивается общение и отношения.       — К чему ты клонишь? — Мы все еще стоим на побережье, я подхожу ближе и кладу свою голову ему на грудь, приобнимая за спину.       — Кто знает, — слишком грустно, но Куроо кладёт руку на мои плечи, прижимая к себе ближе, — так как насчёт бокала вина?       Но я уже знал — это начало нашего конца. От этих мыслей подозрительно спокойно, ни агонии в духе «как же так?!», ни мыслей «а что мне дальше делать?».       И мы пошли ужинать. И мы пили красное вино под живую музыку итальянцев, а между нами была тишина. Даже в номер мы вернулись молча и также легли в кровать.       — Ti amo.       Мы прошептали это на итальянском одновременно. Это чуть ли не единственная фраза, которую я знал.       А затем, Куроо потянулся ко мне и очень нежно поцеловал, постепенно углубляя его. Он едва касался моих волос и лица. Такой непривычно мягкий, совсем без огненной привычной ему страсти. И это разожгло во мне чувство будто я совсем не знаю его. А ведь пять лет уже вместе.       Тетсуро целовал и целовал, обнимал и прижимал к себе. Жарко до невозможности. И я прервал эту серию интимной близости стянул рубашку с майкой и небрежно бросил на пол.       А он лишь усмехнулся, сел рядом на край кровати и вздохнул. Куроо посмотрел мне прямо в глаза и увлек в новую серию поцелуев. Сильные руки поглаживали и сжимали бедра. В один момент я даже не понял как мы оказались обнаженными.       Куроо очень долго осыпал моё тело поцелуями, это будоражило и дарило лёгкость. Он вёл извилистую дорожку от ключицы до лобка, незаметно для меня как-то выудил лубрикант из-под подушки. И я почувствовал лёгкую прохладу в зоне ануса. Куроо вобрал в свой рот мой член и медленно ввёл один палец. Почему раньше мы не пробовали такое? Ощущения непередаваемые, словно фейерверк в замедленной съемке. Меня выгибало, дыхание сбивалось, уже не знаю сколько во мне пальцев. Даже не заметил как излился ему в рот, а дальше были звёздочки перед глазами.       И снова эта его самодовольная ухмылка не предвещающая ничего хорошего, будь это обычный вечер в Токио. Но мы в Италии и у нас последний день отпуска.       А затем я чувствую как он вошёл в меня. Чувствую, как член заполнил все пространство внутри. А в голове всё звучит: «ti amo», нашими голосами. Тетсуро вошёл полностью и посадил меня на себя. Теперь мне управлять процессом, но тело такое расслабленное, что я едва нахожу силы открыть глаза. Наши взгляды встретились.       Впервые вижу, чтобы человек смотрел с таким трепетом. Завораживает. Дыхание сводит.       И я начинаю двигать бёдрами вверх-вниз, он управляет скоростью. Не даёт даже наполовину сесть, только полное и глубокое проникновение. Его тело по-прежнему крепкое, как будто он никогда не бросал волейбол. Я упираюсь ладонями в его ребра заставляя шумно выдыхать. А он лишь тихо чертыхается в своём привычном стиле.       У Куроо очень твёрдый член, как будто давно не занимался любовью.       Любовью, хах.       В Токио не занимаются любовью.       В Токио трахаются до потери сознания.       А в Италии, рядом с побережьем, в отеле — занимаются.       В Италии искренне и жарко любят.       В Италии Куроо совсем другой.       Он удерживает меня за бедра очень крепко, не давая встать. И я чувствую как член короткими импульсами содрогается. Чувствую, как меня наполняет его семя.       Чувствую, как бьётся его сердце.       Слышу, как его сбившееся дыхание медленно приходит в норму.       Это был самый быстрый наш секс.       Это был самый чувственный наш секс.       И это был наш последний день в Италии.