Одинокий обрыв

Джисон изнывал от бессилия. Каждая попытка забрать вещи из отчего дома превращалась в пытку. Отец, вечно пьяный и неадекватный, словно нарочно вставал у него на пути, отравляя и без того нерадостное возвращение. После третьего провального визита Джисон вышел с ощутимым синяком на ключице и почти пустыми руками. Минхо, наблюдая за его мучениями, не выдержал. Хватит! Он сам пойдёт с Джисоном. Подойдя к покосившейся хижине, Минхо поморщился. Запах алкоголя и перегара ударил в нос, словно грязный кулак. Джисон, не говоря ни слова, решительно направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Но там его уже поджидал отец, одетый в грязную, выцветшую футболку и шорты с предательски зияющими дырами. — Опять ты! Мелкий выродок! Убить тебя мало, кусок ты дерьма! — лицо отца исказилось в злобной гримасе. В руке он сжимал пустую бутылку из-под дешевого коньяка. — Когда ты уже сдохнешь? Такой же, как твоя мамаша, шлюха! Глаза Джисона похолодели. Он привык к этим оскорблениям, но от этого они не становились менее болезненными. — Не волнуйся, я заберу свои вещи и исчезну из твоей никчемной жизни, — Джисон старался говорить ровно, подавляя гнев. Он попытался обойти отца, но тот преградил ему путь. В его глазах плескалась ненависть, а лицо исказилось в жуткой гримасе, словно у жертв доктора Ли Ёнхвана. — Да как ты смеешь, мелкий подонок?! Я тебя вырастил, а ты мне так отплатишь?! Уйдешь, как последняя псина, и еще меня обольешь всем этим дерьмом? — отец Джисона взревел, как раненый зверь, размахивая бутылкой над головой и стремительно спускаясь по лестнице. В следующее мгновение перед Джисоном, словно непробиваемый щит, вырос Минхо. — Только через мой труп ты подпустишь его к моему парню, — прорычал Минхо, его глаза метали молнии. Он был взбешён таким отношением к Джисону. Отец Хана приблизился, и Минхо, не раздумывая, откинул его к стене, словно тряпичную куклу. В мгновение ока он приставил к его горлу нож, запрокинув его голову назад. Казалось, он делает это так легко и непринужденно, словно пытки и насилие были его повседневным хобби. — Иди быстрей, Джисон~и, — приказал Минхо, не сводя взгляда с перепуганного отца Хана. — Пошевелишься — я всажу тебе этот нож прямо в гланды. Поверь, кровища будет хлестать только так. — Хорошо, мне минут десять, максимум, надо, — Джисон, не теряя ни секунды, бросился в свою комнату. Он действовал быстро и четко, словно солдат, выполняющий приказ. Сгребая в сумку одежду, фотографии, косметичку и другие мелочи, составлявшие его прежнюю жизнь. Быстро выбежав по лестнице, Джисон увидел, что Минхо уже сидит на спине отца, заломав ему руки за спину и приставив нож к горлу. — Малыш, а я уже соскучился, — Минхо игриво потянулся к Джисону, намереваясь его поцеловать, но отец Хана вдруг взбрыкнулся, пытаясь вырваться. — Долбанные голубые, топить вас не перетопить! — мужчина был пьян и почти не соображал, но Минхо не позволил ему вырваться из крепкого захвата. — Пошли скорее, — махнул рукой Джисон, чувствуя, как внутри нарастает паника. Минхо, недолго думая, ударил кулаком отца Хана в нос, отчего тот откинул голову назад и потерял сознание. — Ты что сделал? — Он без сознания, я нам фору даю, — пожал плечами Минхо с невозмутимым видом и тут же направился к выходу. Сев на байк, парни медленно двинулись по тихой дороге в сторону дома. Джисон попросил Минхо остановиться около того самого обрыва, где они впервые встретились. Сделав, как просил его любимый, Минхо и сам слез с байка и пошел следом за Джисоном. Тот подошел к краю обрыва и сел на него, свесив ноги в пропасть. Затем обернулся и протянул Минхо руку. — Присядь ко мне, я хотел бы вспомнить нашу первую встречу, — Минхо, послушно приняв его руку, присел рядом и одарил Джисона своей фирменной улыбкой во все тридцать два зуба. — Тогда ты мне очень много нахамил и даже послал пару раз, — посмеялся Минхо, и тут же получил удар в плечо от маленького кулачка Джисона. — Зачем ты вечно надо мной смеёшься?! — Джисон нахмурился, и Минхо еще сильнее засмеялся. — Ты такой милый, когда злишься, — усмехнулся Минхо и тут же положил голову на плечо своего парня. — Знаешь, а я бы сейчас пожалел, что вообще тогда не хотел соглашаться, — Джисон улыбнулся, прикрыв глаза и наслаждаясь шумом прибоя.

***

Джисон, напевая под нос какую-то веселую мелодию, ловко переворачивал румяные оладьи на сковороде. В воздухе витал аппетитный аромат ванили и корицы, создавая уютную, домашнюю атмосферу. Минхо, вальяжно развалившись на стуле, неторопливо попивал горячий чай и рассеянно рассматривал небольшую игрушку в своих руках. Он с нежностью поглядывал на Джисона, обдумывая свой коварный план. Он хотел, чтобы Джисон сегодня пошел на работу с этой самой игрушкой. Несмотря на то, что Джисон работал на престижной должности и получал довольно неплохие деньги, ему приходилось терпеть немало неприятных вещей. Джисон работал официантом в элитном ресторане, и ему частенько приходилось сталкиваться с навязчивыми клиентами, которые позволяли себе непристойные взгляды, наглые прикосновения и даже откровенные предложения отлучиться на пару минут. Пусть Минхо и был собственником до мозга костей, он никогда не запрещал своему солнцу работать. Он понимал, что Джисон любит свою работу, и к тому же, благодаря его доходу, парни смогли купить просторную квартиру, где одну из комнат они переоборудовали в «игровую», воплощая в жизнь свои самые смелые фантазии. — Милый, пусть это будет в тебе сегодня, — Минхо игриво помахал перед Джисоном, облаченным в забавный фартук, той самой игрушкой. Тот вопросительно вскинул бровь, явно не понимая, чего от него хотят. — Хо-я, я вообще-то хожу в облегающих чёрных штанах и полупрозрачной рубашке. Ты правда думаешь, что ничего заметно не будет? — Джисон, с наигранной серьезностью, снял фартук и поставил на стол тарелку с горкой ароматных, дымящихся оладьев. — Ну, это будет наказание за флирт с клиентами, — Минхо расплылся в широкой улыбке, напоминающей чеширского кота, и лениво набирал сообщение в телефоне. — Я даже почти ничего не видел, а уже так говоришь? — Джисон обиженно надул губы и посмотрел на Минхо своими большими, выразительными глазами. — Все равно ты же этого хочешь, — Минхо подмигнул, нежно улыбаясь и протягивая вибратор. — Да, но... — Джисон замялся, покраснев. — Либо никакой сессии сегодня вечером. А завтра ты все равно идешь на работу, — Минхо усмехнулся, демонстрируя все тридцать два белоснежных зуба. — А можно все сразу? — робко спросил Джисон, строя свои самые милые, щенячьи глазки, перед которыми Минхо никогда не мог устоять. — Как пожелаешь, — Минхо протянул вибратор, и Джисон аккуратными, почти трепетными движениями принял его. В воздухе повисло напряжение, предвкушение чего-то волнующего и запретного.

***

Джисон, с профессиональной улыбкой на лице, стоял перед очередным столиком, наблюдая за тем, как гости неторопливо изучают меню. Он чувствовал легкую вибрацию внизу живота, но старался не обращать на это внимания. Внезапно молодой, зелёный парнишка, сидящий за столиком, нагло уставился на Джисона. — А вы бы что посоветовали? Вас, или что-нибудь из меню? — парень самодовольно хихикнул, а Джисон невольно вздрогнул, словно в нем не было вибратора, работающего на полную мощность, весь день. — Я думаю, стоит попробовать новинки сезона, например, глинтвейн или курицу в сладком чили соусе с ананасами, — Джисон старался, очень старался не реагировать на этот тупой и пошлый флирт со стороны клиентов. Он уже привык к подобному, но сегодня, когда вибратор в его теле пульсировал с удвоенной силой, ему было особенно сложно сдерживаться. — Значит, вы не хотите ещё одну встречу? — с досадой спросил парень, а Джисон лишь стал еще холоднее, словно на него повеяло ледяным арктическим ветром. — Боюсь, мой график и мой парень откажутся от такого предложения. После встречи с моим парнем, я боюсь, вам придётся по всей Корее собирать свои зубы, да и не только... — пробормотал Джисон, словно сам себе, последние слова. — Ах, как же жаль, — с иронией произнес парень и тут же, словно ничего и не было, огласил свой заказ: — Пина-колада алкогольная, порция сырного сета и роллы "Калифорния". — Десять минут, и ваш заказ будет готов, — Джисон вежливо откланялся и поспешил передать заказ шеф-повару. Он чувствовал, как ненависть и раздражение закипают внутри него, но старался держать лицо. Это был последний заказ на сегодня, после которого Джисон, наконец, сможет пойти домой, где его ждет Минхо, лениво рассматривающий какие-то важные документы на подписание и разговаривающий в приказном тоне по телефону. Как же Джисон сейчас скучал по своему властному, но такому любимому парню. — Роллы "Калифорния", сырный сет и пина-колада, — проговорил шеф-повар, ставя все предметы заказа на большой поднос. Джисон тут же проворно подхватил поднос одной рукой и, стараясь держать спину ровно и улыбаться, направился к столику. Он изящно наклонился, чтобы поставить заказ перед гостями, как вдруг по его ягодице прилетел звонкий, ощутимый шлепок. Джисон невольно вздрогнул, но плотно сжал зубы, сдерживая гнев. — Прошу прощения, но трогать персонал нельзя, — произнес он ровным голосом, стараясь не выдать бушующие внутри эмоции. — Но клиент всегда прав, — нахально заметил парень, вальяжно раскинувшись в кресле. — Вы не имеете на это право, согласно правилам нашего ресторана, — отрезал Джисон, расставляя еду и поспешно унося поднос обратно, стараясь не слушать сальные комментарии и незаконченные слова этого мерзкого урода. Он чувствовал, как унижение и злость обжигают его изнутри, но он должен был держаться. Всего несколько часов, и он окажется в объятиях Минхо, где сможет выплеснуть все свои эмоции.

***

Выйдя из шумного ресторана, первым делом Джисон взволнованно окинул взглядом улицу, разыскивая глазами знакомый силуэт. И вот, в свете уличных фонарей он увидел Минхо. Тот стоял, облокотившись на свой верный черный Suzuki, и смотрел прямо на него, пронзительно и нежно. Улыбка, словно первый луч солнца после долгой ночи, озарила лицо Джисона, и он поспешил навстречу своему парню. Минхо, нежно приобняв Джисона, прильнул к его губам в коротком, но страстном поцелуе. Затем он достал из-под сиденья шлем и бережно надел его на голову Джисона, заботясь о его безопасности на дороге. Джисон, с благодарностью взглянув на Минхо, грациозно запрыгнул на заднее сиденье и обнял его за талию, прижимаясь к горячему, мускулистому телу своего парня. После тяжелого рабочего дня Джисон был вымотан и морально, и физически, но мысли о предстоящей сессии с Минхо, о его горячих прикосновениях, о его властных руках, въедались в кожу, даря предвкушение и долгожданное облегчение. Дорога пролетела незаметно, словно не парни ехали по ночному городу, а вся планета неслась вперед них, навстречу их страстному воссоединению. Уже через десять минут парни были около сверкающих новостроек, в которые они успели переехать сразу после завершения строительства. Перекинув ногу через сиденье, Джисон легко спрыгнул с байка и, улыбаясь, подал свой шлем Минхо. Минхо, бережно убрав его под сиденье мотоцикла, галантно протянул руку и, словно настоящего джентльмена, повел Джисона к родному дому. В лифте было непривычно тихо. Обычно здесь играла тихая, расслабляющая музыка, но сегодня что-то сломалось, оставив некую гнетущую тишину, которая заставляла сердце сжиматься и дрожать от предвкушения. Тут же прозвучал тихий писк, возвещающий о прибытии, и двери лифта плавно отворились, а перед глазами предстала черная цифра 8, нарисованная на очищенной добела стене. Парни неспешно двинулись в сторону двери в их квартиру. Проходя мимо электрических счетчиков, расположенных в общем коридоре, Джисон, словно по привычке, всегда обращал внимание на мигающие красные огоньки. Ему всегда казалось, что они никогда не выключаются, напоминая о беспрерывном течении времени. Дверь в квартиру неприятно скрипнула, словно приветствуя хозяев, а Минхо, прикоснувшись к плечу Джисона почти шепотом, пропустил его в родной, уютный хаос их дома. Джисон, словно ураган, ворвался в квартиру, проворно сбрасывая с ног свои кроссовки и направляясь прямиком на кухню, чтобы поставить чайник. Он знал, что после долгого рабочего дня горячий чай - это именно то, что им обоим сейчас нужно. Минхо же, в отличие от него, все делал не спеша, с некой царственной невозмутимостью, потихоньку раздеваясь, снимая с себя прохладную джинсовку и надевая свои любимые, уютные черные тапочки. Джисон, не теряя ни секунды, тут же побежал в спальню раздеваться, по пути, игриво подбежав к Минхо, и кидая ему в руки мягкое полотенце. Он знал, что тот наверняка немного промок под моросящим дождем, пока терпеливо ждал его возле ресторана. Минхо, с довольной улыбкой на губах, присел за кухонный стол, доставая из кармана телефон и нарочито медленно вытирая свои темные, влажные волосы. Джисон, вернувшись на кухню, тут же переоделся в домашние штаны и мягкую, шелковую футболку, демонстративно вертясь перед Минхо, словно показывая товар лицом, хвастаясь своим стройным, гибким телом, которое принадлежало только ему. Минхо, не выдержав такого соблазна, тут же поднялся из-за стола, прижимаясь всем телом к разгоряченной спине Джисона. Он нежно провел рукой по его шее и ласково прошептал на ухо, заставляя мурашки пробежать по коже. — Сегодня я хочу порку. Но не плетью, а кнутом, — шепотом произнес Минхо, словно его самые сокровенные желания были самым секретным делом в мире. Джисон тут же округлил глаза, удивленно наблюдая за лукавой ухмылкой, играющей на губах Минхо. Тот знал, что Джисон не сможет ему отказать, или же просто верил в это. Даже драгоценные минуты словно замедлили свой ход в сто раз, превратившись в тягучее, мучительное ожидание. Словно Минхо остановил время, заставив Джисона томиться в неведении. Но медлить в их мире было равносильно пропустить долгожданную сессию, лишиться удовольствия от прикосновений друг друга. Поэтому Джисон судорожно вздохнул, собираясь с духом, и сжал губы в узкую линию, принимая правила игры. — Хорошо, Хозяин, — тихо прошептал Джисон, опуская взгляд, и тут же с грацией кошки пошел дальше заваривать чай, стараясь скрыть волнение. Игра без возвращения назад началась. Минхо тут же схватил Джисона за волосы, оттягивая их, и несильно дернув, повел того в игровую. Запах старой кожи и латекса густо висел в воздухе, едва различимый в полумраке комнаты. Джисон почувствовал, как пальцы Минхо впиваются в его волосы, легкая, но отчетливая боль пронзила кожу головы. Он сглотнул, стараясь не выдать своего волнения. На коленях было холодно и неуютно. Шероховатый ковер впивался в кожу, напоминая о его подчиненном положении. Властный тон Минхо заставил его тут же опустить голову, подчиняясь беспрекословно. Ошейник лег на шею неожиданно. Металл был холодным, но быстро нагрелся от соприкосновения с кожей. Джисон почувствовал легкое покалывание, словно электрический разряд, пробежавший по телу. Он знал, что этот ошейник – символ его добровольного рабства, и это знание одновременно пугало и возбуждало. Горячий взгляд Минхо жег, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Джисон старался не шевелиться, не издавать ни звука, понимая, что любое движение может быть расценено как неповиновение. «Иди», - прозвучало лениво и оттого еще более властно. Джисон почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что ждет его впереди. Металлический щелчок поножей на лодыжках отрезвил. Ноги, расставленные на ширине плеч, казались беспомощными, лишенными свободы. Зверь внутри зарычал от ярости, требуя вырваться на свободу, но Джисон заставил его замолчать. Он помнил правила игры. Когда Минхо медленно поднимал его руки над головой, Джисон почувствовал, как натянулась кожа на животе и груди. Его тело стало уязвимым, открытым для чужого взгляда. Он затаил дыхание, ожидая прикосновения, ожидая дальнейших указаний. Тишина в комнате стала почти осязаемой, наполненной напряжением и предвкушением. Комната наполнилась тихим шелестом шагов, когда Минхо отвернулся, направляясь к полкам, на которых красовались скрученные кнуты. Каждый из них, словно произведение искусства, рассказывал свою историю. Темно-коричневые, толстые, с грубыми швами, обещали силу и бескомпромиссное подчинение. Другие, из тонкой плетеной кожи, словно змеи, таили в себе обманчивую нежность и изощренную боль. Минхо двигался неторопливо, словно сомелье, выбирающий лучшее вино. В его взгляде читалась задумчивость и какая-то странная забота. Он словно взвешивал, насколько сегодня готов уступить Джисону, какую грань боли готов позволить ему испытать. И взгляд его остановился на красном кнуте. Цвет страсти, цвет крови, цвет запретного желания. Он был безупречен. Тонкий, словно нить, его длинный хвост казался опасным и соблазнительным. Каждый узелок, сплетенный вручную, был маленьким обещанием власти, маленьким символом подчинения. Минхо почувствовал, как внутри разливается предвкушение. Он взял кнут с полки бережно, словно хрустальную вазу, и осторожно положил на небольшой столик. Легкий шелест кожи отозвался в тишине, как тихий смех. Затем последовало шуршание – Минхо надевал кожаную полу-перчатку. Она плотно облегала его руку, словно вторая кожа, усиливая его контроль и власть. Прислушавшись к сбившемуся дыханию Джисона, Минхо улыбнулся. Этот звук был для него как музыка, как признание полной власти. Это было лучше любой симфонии, лучше самой сложной арии. В этом трепетном, испуганном дыхании он слышал полную и безоговорочную капитуляцию. Приблизившись к Джисону, Минхо положил руку на его спину. Мягкие, плавные движения начали массировать кожу. Джисон вздрогнул от неожиданности, и в его глазах мелькнуло недоумение. Он явно не ожидал такого поворота событий. Усмехнувшись, Минхо наклонился к самому уху Джисона и прошептал: — Кожа должна быть эластичной, чтобы не порваться при небольшой силе удара. Забота, понимаешь? Затем он отстранился, смотря прямо в растерянные глаза Джисона, и спросил, словно выбирая оттенок помады: — Так какой цвет, белочка? — З-зеленый, — Прошептал Джисон, и Минхо улыбнулся, ответ принят. Игра начинается. Тут же кнут был размотан во всю длину, высвобождая тугую пружину скрученной кожи. Минхо улыбнулся, оценивая результат. Около двух метров, возможно, чуть больше. Идеально. Самое то, чтобы оставить неизгладимый отпечаток. Он сделал шаг назад, отступая на метр от разгорячённой, влажной кожи спины Джисона. Запах возбуждения и легкого страха пьянил. Минхо замахнулся плавно, с отточенной грацией, и кнут, словно по взмаху дирижерской палочки, в унисон с воображаемой симфонией, обрушился на спину парня. Красная полоса мгновенно вспыхнула на коже, и Джисон простонал. Звук вышел хриплый, сорванный, как у последней течной сучки, умоляющей о внимании. Минхо усмехнулся, наблюдая за метаниями Джисона от резкой боли, стараясь сдержать смех. Ему нравилась эта беспомощность, эта полная зависимость. Тут же Минхо усмехнулся и ударил во второй раз. Не давая Джисону прийти в себя, не позволяя угаснуть первым ощущениям. Кнут лег почти крестом, словно выжигая знак принадлежности, оставляя пометку, клеймо на этой грешной плоти. На коже появились тонкие, кровоточащие порезы, откуда проступили алые капли, как слезы боли и наслаждения. — Ещё... — Прозвучал хриплый, дрожащий голос Джисона, тонущий в череде прерывистых, пошлых стонов. Он задыхался, пытаясь ухватить ускользающий воздух, — Пожалуйста... еще, Хозяин. Минхо усмехнулся, впитывая каждое слово, наслаждаясь каждой нотой этой униженной мольбы. Он выдержал нарочито долгую, драматичную паузу, смакуя власть над полностью сломленным человеком. Он хотел, чтобы Джисон трепетал в ожидании, чтобы каждая секунда казалась вечностью. — Как же я откажу своему питомцу? — Мурлыкнул Минхо, и тут же, не давая Джисону перевести дыхание, обрушил на него очередной удар. На этот раз кнут пришелся ниже, задевая поясницу. Джисон почти закричал. Полу-стон, полу-крик, полный мучительной сладости, вырвался из его губ, эхом разнесясь по комнате. Едва различимый шепот, утонувший в этом хаосе чувств, прозвучал почти неслышно: — Спасибо... Минхо не знал пощады. Каждый удар кнута обрушивался на спину Джисона почти в полную силу, словно он выбивал из него последние остатки сопротивления. Красные полосы, вздувшиеся рубцы, рассеченная кожа... Спина превратилась в новое, жестокое произведение искусства, написанное болью и страстью. А дрожащее тело Джисона, вытянутое на цепях, лишь подчёркивало эту пугающую красоту. Наконец, когда Минхо, казалось, насытился, он сжалился над Джисоном. Подошел к нему вплотную, так, что их дыхание смешалось, и шепотом, прямо над самым ухом прохрипел: — Цвет? Белка. Джисон, с расфокусированным, затуманенным взглядом, полным боли и подчинения, посмотрел на спокойное, почти равнодушное лицо Минхо. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать вопрос, и тут же, срывающимся, тихим голосом ответил: — Зелёный, хозяин, — простонал Джисон и закрыл глаза, словно отключаясь от реальности. В следующее мгновение Минхо расстегнул ширинку своих штанов. Металлическая молния прорезала тишину, словно предостережение. Но вместо ожидаемого, пальцы Минхо выудили из кармана тюбик со смазкой. Холодный пластик коснулся кожи бедра. Минхо открутил крышку и, не говоря ни слова, медленно ввел один палец в податливое отверстие Джисона. Первое касание было нежным, но тут же сменилось резким движением. Минхо прокрутил палец, точно попадая в тугой комок нервов. Джисон вздрогнул, и пошлый, развратный стон прорезал тишину комнаты, словно крик раненого зверя. Но Минхо не остановился. Он ввел второй палец, раздвигая податливые стенки, растягивая Джисона на манер хирургических ножниц. Боль, смешанная с возбуждением, затопила сознание Джисона. Растяжка закончилась быстро, и Минхо отбросил тюбик в сторону, словно ненужную вещь. Он резко снял штаны, обнажая напряженное, готовое к действию тело, и тут же, без предисловий, без ласк, вторгся в Джисона. Прислонившись к его разгоряченной, дрожащей спине, где все еще блестели капельки крови, Минхо прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он провел широким, влажным языком по ранкам, и его поразил вкус крови. Она была сладкая, словно запретная конфета, словно квинтэссенция подчинения. А Джисон после этих действий совсем обмяк, повиснув на цепях, полностью отдавая свою волю в руки Минхо. Тот вдалбливал парня в стену с безжалостной силой, беря нещадный, рваный темп и заставляя Джисона задыхаться от ощущений. Каждый толчок отдавался болью в израненной спине, каждым движением Минхо демонстрировал свою власть. Когда Минхо достиг пика, его тело содрогнулось в конвульсиях. Он кончил с громким, утробным криком имени Джисона, разрывая тишину комнаты. И сломленный, измученный Джисон, повинуясь его воле, не сдержался. Он кончил в унисон с криком Хозяина, изливаясь в цепи и подтверждая свою безграничную преданность. Игра была окончена.