Быть Гладу и Хладу

      Холод ударил сотней ледяных игл во всем теле, отчего Илья не сразу понял, что это уже ощущение сотканного Близнеца, какой лежит на холодном и обледенелом камне, упираясь головой в чью-то ногу, даже более холодную, чем камень. Резко дернувшись, глухо ругаясь, он осмотрелся и понял, что рождение его Близнеца произошло прямо очень атмосферно, настолько атмосферно, чтобы новичок сразу почувствовал себя в гостях и понял, насколько ему хочется домой. Лежало тело Близнеца на дне крутого ущелья, сплошной камень и редкие травки да кустики, причем лежало оно тут не просто так, а свалившись сверху, да еще и в компании. Компания лежала рядом, больше трех десятков только относительно свежих и видимых тел, все мертвые-мертвые и очень поломанные, частью умершие от полученных ран или пыток, а частью просто от падения. От вершины ущелья тут метров тридцать, не меньше, хотя разглядеть сложно.       Погодка тоже ни к черту, потому что пусть нет ни дождя, ни снега, но температура упала заметно ниже нуля, градусов двадцать, а то и тридцать, если не еще ниже. Собственно, Илья сейчас не должен был ощущать холод, несмотря на то, что одет только в какую-то рваную рубаху и нечто, что раньше было не то штанами, не то портками. А ему все равно холодно, значит, температура очень низкая, для обычного человека означающая смерть от переохлаждения в течение часа-двух, а то и заметно раньше. И ладно бы нахождение на дне ущелья в компании мертвых тел, благо покамест обычных, а не активно желающих множить число трупов своими усилиями, с этим еще все в пределах нормы. В том смысле, что бывают у ныряльщиков в Сломанном и более безумные, сложные, ставящие в невыгодное положение со старта сценарии.       Например, такие, как у него сейчас, да.       Вообще-то трата очка таланта на «Память Близнеца», считается среди землян этакой проверкой на жлобство и уровень интеллекта. Потому что жаба душит, жадность и скопидомство не позволяют тратить столь ценную вещь на столь малополезное нечто. Да, этот талант позволит усвоить некоторую часть памяти и знаний близнеца-клона. Недостаточно, чтобы измениться личностно, особенно учитывая полную, ха-ха, обезличенность этих знаний, но вполне хватит, чтобы понять где ты, кто ты, куда идти можно, а куда нельзя, что нормально, а что нет. В том случае, если ты изначально договорился о том, чтобы быть притянутым к какой-то из общин, можно и вправду обойтись без «памятки», можно. Но даже таким ныряльщикам рекомендуется не жадничать и вложиться.       Почему же?       Да потому что Сломанный Мир напрочь иной, совершенно ебанутый, - и это еще мягко сказано, чрезмерно, по мнению Ильи, вежливо, - а еще невообразимо необъятный. Даже весь такой подкованный Илья с его дипломом и кучей изученного ЛОРа безграничного мира, в каком умерли даже Боги, легко может попасть в локацию, культурный код какой ему напрочь незнаком. А дальше неверное решение, незнание когда склонить голову, а где лучше бежать сразу, банальная невежливость с точки зрения местных и все, привет загонная охота на чужака. Или темница-каземат с удивительно опытными пыточных дел мастерами. Или клетка на рабском рынке. Или еще что-то такое. Стоит знать, что первая гибель больше трех четвертей ныряльщиков, каких убили не твари, спровоцирована именно конфликтом с местными на религиозной, сословной, социальной или культурной основе. Да и в общем счете трудно сказать, кто убивает больше новичков – твари Сломанного или его аборигены.       Считаешь себя умным? Уверен, что справишься и хитростью вывернешься? Язык без костей, а наглость суть второе счастье? Ну-ну. На вечном Форуме не сосчитать тем, созданных такими вот дятлами, какие считали себя всех умнее, а в итоге пополнили собой ряды не то оленей, обманутых или поиметых при попытке закадрить местную кралю, не то мамонтов, кинутых на денежки, не то леммингов, просто померших при совершенно тупых обстоятельствах, где можно было легко избежать смерти, если хоть немного подумать и знать базовые аспекты жизни в том регионе, где Близнец ныряльщика был воплощен. Вот и считалось среди землян, что если не метишь в лемминги, то лучше бы все-таки позаботиться о собственном ориентировании в чуждом социуме. Благодаря этому Илья не только знал базовые правила социальной мимикрии региона, но и получил сводку о том, как именно его нынешнее тело оказалось там, где оно сейчас промораживает седалищные мышцы.       Крупный караван переселенцев, едущий из одного города в другой в сопровождении ряда торговцев и выделенной бургомистром охраны. Узкие горные тропы, перевал, ледяной ветер только начинающейся зимы, какая обещает быть особенно морозной, об этом и звездочеты, и гадалки поперед друг друга сообщают. Засада лихого разбойного люда, удивительно быстро смявшая охрану и перебившая большую часть народу, остатки угнав в одно из многочисленных скальных убежищ, тайных и малозаметных. В этих самых скалах, какие не были горами, скорее каменисто-холмистыми пустошами с кучей расщелин и редкими-редкими участками зелени, прозванными Хребтиной Мертвеца, можно армию спрятать. Это, собственно, не раз делалось, ведь куча таких вот убежищ осталась здесь после большой войны между мятежным герцогством Кламперторм и войсками Короны. Война та пару поколений длилась, но герцогство проиграло и было сожжено почти дотла, земли и сейчас не слишком заселены.       В одном таком убежище, вероятно вовсе неизвестном даже текущим властям, - архивы Кламперторма сгорели почти полностью, нормальных карт скальных районов просто не осталось, так дядька Чумм говорил, а он был грамотный и аж четыре города видел, - пленных и держали некоторое время. Баб насиловали, мужиков просто припахивали к работе по быту и, конечно же, мучили всех, независимо от пола. Среди татей лихих было аж трое тех, кого Механизм благословил полноценными уделами. Да и остальные, хоть и едва затронуты Механизмом, а все вооружены и боевиты. И что с того, что у них нет Удела, эссенция почти не копится, а вместо десятка талантов только три-четыре от рождения и без возможности развития? Если он полжизни пырять в печень учился, то он все равно опаснее служки или землепашца, оружие боевое в руках вовсе не державшего. Впрочем, такой местный и в подметки не годится тройке одаренных Механизмом, какой в этом регионе Сломанного часто зовут либо Величайшим, либо Пренасущной, либо Бесконечностью.       Среди них был минимум один Палач, какой старательно демонстрировал свою работу и развивался в ней денно и нощно, а еще один, судя по всему, являлся одной из версий Чернокнижника. Не боевик-пламенщик, а что-то на некротику и ритуал завязанное, но материал у него тоже не задерживался в том подвале, куда их уносили. Тот, кто был Илье образом-подобием, чье тело он занял, прожил в той укромке почти три декады, а под последние десяток дней кормить и его, и остальных просто перестали. Они умоляли, кричали, просили, но получали избиения или гибель, уже ни на что не надеясь. Холод каменного узилища, голодная гибель, уже ухватившая за глотку – таков был их быт. И когда тати, решившие, что пора переселяться на новое место, а свидетелей зачистить, потащили их к обрыву, мужчина окончательно и бесповоротно сошел с ума, мечтая только о том, чтобы как следует наесться и согреться.       Хоть чем-то утолить лютый голод.       Хоть капельку малую тепла обрести.       Эти мысли поглотили его настолько, что он не замечал, как режут глотки или просто скидают вниз, смеясь и веселясь, остальных узников. Не замечал, как к обрыву толкали, пинками и уколами кинжала в исхудавшее тело его самого. Не заметил даже полета вниз и приземления, от какого сломалась добрая половина костей и потроха отбились. Там, лежа внизу, уже подыхая, он увидел перед глазами еще теплый труп одного из узников, с каким он даже общался еще тогда, не сойдя с ума до конца. И повинуясь безумию своему, желанию тепла и сытости, повинуясь смеющимся в ушах завываниям ледяного ветра, он впился в икру покойника и вкусил плоть человека.       Пакт был заключен, человечность отринута ради голода, во имя зимнего хлада и звериной жестокости. Зло нашло путь внутрь, впуская не духа, не демона, не зверя, не призрака, но саму идею, идею голода, идею того, кто видит в собратьях лишь мясо, лишь еще теплую, такую теплую еду. Хруст костей на зубах, хруст каменной крошки под сломанными пальцами, звук рвущейся плоти и треск костей собственных, что вставали на место, срастаясь заново, сливаясь воедино, собираясь в нечто цельное и иное. Человека на дне ущелья, среди изувеченных и поруганных трупов, уже не было, только очередная тварь, рожденная во Хладе и во имя Глада.       К счастью или к несчастью, но и эта тварь просуществовала недолго, ведь прямо в еще не изменившееся тело ворвались душа и суть Ильи, занимая место сгинувшего человека, перемалывая в жерновах усиленной великой Чертой воли остатки его безумия. Становясь уже не просто тварью, но куда более опасной дрянью, тварью пришлой, облагодетельствованной Механизмом, но сохранившей разум. И от этого ставшей только более опасной, если, конечно же, не решит поиграть в лемминга и не помрет, словно очередной самонадеянный дебил.       - Какие же они, сука, дебилы. – Комментарий Ильи сух и предельно вежлив по отношению к разбойникам, просто сказать еще мягче уже просто нельзя было. – Куча покойников. Изморенных и пытаемых. В одно ущелье, без погребения, без отпева, даже без предварительного расчленения! Они либо успели отсюда убраться и возвращаться не собирались, либо их бы ждал еще тот сюрприз. Отожрись тварь на этих трупах, да взберись вверх по скале, было бы мясо. Кармически справедливое мясо, кхм, кхах!       Проговорившись ноющей глоткой и выхаркнув кусочек застрявшей во рту кости, Илья подавил тошноту и встал, принявшись разминать целехонькие конечности, ощущая в себе невиданную силу и подвижность. Заодно он оценивает скалу, прикидывает маршрут, по какому придется взбираться. Мужчина особо не пользовался никогда виртуальными капсулами, не имел времени на игрушки онлайновые, но вот симуляторы различного толка уважал. Пусть в реальной жизни он только единожды занимался альпинизмом в специальном зале, но вот теорию знал, а виртуал позволил ее отработать. В ином случае толку никакого, ибо через симуляцию сам лазить по скалам не научишься, но его усиленное атрибутами тело теперь может простить некое отсутствие рефлексов при знании самой техники.       - Лучше бы лег спать в нормальную постель, а не на матрасе в Звезде. – Продолжал ворчать он, разминая кисти рук и несколько раз сломанные, а теперь заращивающие остатки трещин пальцы. – Хоть бы выспался нормально. Более удачное место рождения Близнеца, драть вас прокатной трубой, уррроды! Куда уж удачнее-то родиться!? Хотя ладно, тут перебор, а то ведь и вправду есть куда...       Из этого могильника нужно выбираться.       И если успеется, то еще и провести «отпевание» за свой альт, как называли занимаемых при выборе «Памяти Близнеца» пустышек. И под отпеванием предполагался не плач над гробом, а укладывание в него тех, кто уложил в тот гроб альт согласно стартовому сценарию. В конце концов, нынешняя его ситуация хоть и тяжелее в среднем, чем львиная доля стартов других ныряльщиков, но в один процент самых офигительных рождений один хрен не попадет, максимум в верхние пять. Сломанный умел приветствовать своих новых детей, того не отнять, умел производить неизгладимое впечатление на гостей из иных миров.       Прикрыв глаза, Илья чуть сосредотачивает сознание на образах самого себя, проверяя собственную систему, статус, скрижаль, хронику или иной синоним, какой употребляют ныряльщики. Не то чтобы оно нужно, едва ли там что-то поменялось с момента рождения, но это, считай, его первые минуты в Сломанном Мире, просто не выходит отказать себе в самолюбовании крутостью своей. Опять же, был еще один момент, проявляющийся уже после рождения, просто на фоне того, что он уже получил, обязательный Малый Случайный Дар Механизма, получаемый абсолютно каждым ныряльщиком во вселенной, просто не котировался.       Близнец: Илий Хват       Избранный Удел: Вендиго (Одержимость Злом)       Сосуд Вечности: 0/100       Сосуд Возрождения: 3/3 (100х(Ступень) единиц эссенции на один заряд возрождения)       Предел Таланта: 14       ==+==       Ступень: 1 (0/300)       Когти и Кости: 1+2(Удел)+3=6       Кровь и Сердце: 1+2(Удел)=3       Пелена и Тайна: 1+1(Черта)+1(Удел)+1=4       Зоря и Сияние: 1+1(Черта)+1=3       Жажда и Злоба: 1+2(Удел)+2=5       Вера и Погибель: 1+1(Удел)=2       Фатум и Фортуна: 1       ==+==       Умения и Чары:       Голодный Вой: 1/3 (Вложено эссенции: 0/10)       Ищущий пищу Вендиго способен быть невероятно тихим, но тем страшнее становится его вопль, принявший в себя часть дикой магии одержимого Голодом, вселяющий страх, лишающий сил и контроля над даром, принуждающий руки дрожать, а зрение терять фокус. Может парализовать или оглушить более слабую добычу.       Затаившееся Зло: 1/3 (Вложено эссенции: 0/10)       Даже лишенный магического дара или специальных сканирующих умений обыватель, находящийся рядом с Вендиго, будет испытывать некую нервозность, инстинктивно опасаться стоящего перед ним. Глад и Хлад в теле, духе и сути принявшего проклятие слишком уж рвутся наружу, заявляют о себе. Потому те из Вендиго, что пытаются жить и охотиться среди своих жертв в городах, селах и поселениях, всегда рядом и всегда в стороне, научились скрывать свою природу, прятать Голод подобно тому, как прячется затаившийся в засаде зверь. Невооруженный взгляд обывателя не распознает Вендиго, не заметит неправильного или зловещего. Да и тот, кто может несколько больше, вполне способен затаившееся Зло пропустить, особенно если не будет ждать или искать намеренно.       Ледяной Выдох: 1/5 (Вложено эссенции: 0/10)       Сроднившиеся с Хладом, принявшие его в себя, Вендиго способны черпать в нем силы, обращая Хлад на окружающий мир, выдыхая малую частичку такового, став на миг проводником и дверью, что Хлад в мир приносит. Обжигает холодом, проклинает морозом, ослабляет и отмечает Хладом, воздействуя широким фронтом и проходя сквозь мельчайшие щели в защите.       Голодная Шкура: 1/4 (Вложено эссенции: 0/10)       Концепция Глада намного глубже и гибче, чем может показаться на первый взгляд, если ею уметь пользоваться и обращаться к ней. Мало кто способен на это лучше, чем Вендиго, воля каких позволяет Гладу поглотить даже сталь или магию, пожирая отчаянную атаку загоняемой жертвы за миг до того, как удар будет нанесен. Активация требует подготовки и резервирует часть магического резерва.       Обращение: 1/5 (Вложено эссенции: 0/10)       Высшая власть над собственным проклятием позволяет Вендиго коснуться сокрывшегося в нем Зла, вытащить Глад и Хлад на место свое, став с ними единым. Изменяет плотское тело, значительно усиливает физические, магические и духовные характеристики на время пользования ценою необычайно сильного давления проклятия. Срок пребывания в обращенной форме Вендиго ограничен запасами сил и собственным развитием, но может быть обновлен или увеличен свежими жертвами, их плотью, их болью, их всем. Для активации необходимо наличие среди талантов Облика Вендиго.       ==+==       Навыки и Ухватки:       Память Близнеца: 1/2 (Вложено эссенции: 0/10)       Это тело было, дышало, любило и помнило, оно жило и жаждало жить, но теперь от него остались только воспоминания, обезличенные и систематизированные. Ныряльщик несет на себе печать прошлой жизнь своего Близнеца, его позор и его славу.       Охотящийся Зверь: 1/5 (Вложено эссенции: 0/10)       Вендиго не учатся сражаться, они не дерутся на дуэлях, не фехтуют и не атакуют в плотном строю, но они умеют, ох, как они умеют убивать. Этот боевой стиль предельно дик, подобающ больше зверю, но подпитывается изощренным и полным злобы разумом. Ничего лишнего, ничего красивого или элегантного, лишь предельная эффективность, жестокость и безжалостность.       Резчик по Костям: 1/4 (Вложено эссенции: 0/10)       Охотясь за плотью и разгрызая кости, Вендиго часто остаются со слишком большим количеством тех костей, какие, увы, не выходит пожрать. Странным может показаться то, как украшают они свои логовища и места охоты искусно вырезанными украшениями, фигурками, амулетами и знаками из кости тех, кто когда-то был ими пожран. Мало кто знает, что в этой странной привычке есть некая иная, более глубокая подоплека.       ==+==       Свойства и Мутации:       Глад и Хлад (Основа): 1/3 (Вложено эссенции: 0/10)       Основа основ сути Вендиго, впустивших в себя свою силу и слабость, дар и проклятие. Повышает физические характеристики, наделяет чувствительностью и восприятием, выходящим за рамки смертного тела. Не позволяет замерзнуть от любых погодных явлений, позволяет ориентироваться в любой пурге. Невозможно умереть или ослабнуть от Голода или переедания.       Дитя Природы (Основа): 1/3 (Вложено эссенции: 0/10)       Суть Вендиго в охоте и жажде добычи, какую они ищут ради утоления Голода, что, фактически, делает их весьма близкими к множеству зверей и тварей, благословленных равнодушной и безжалостной Природой. Дикие территории восполняют силы, могут укрепить тело и дух дикой природной магией.       Голодное Око: 1/5 (Вложено эссенции: 0/10)       Глаза Вендиго видят мир не совсем так, как привыкли воспринимать его обычные смертные, они легче подмечают детали, а прячущаяся добыча не скроется ни за крепкими стенами, ни под незримым пологом, ведь еще бьющееся сердце жертвы Вендиго способны заметить даже на значительном расстоянии, в полной темноте или за надежной преградой.       Оледенелая Плоть: 1/4 (Вложено эссенции: 0/10)       Давно уже потерявшие свою прежнюю суть Вендиго не могут считаться в полной мере живыми, пусть нет в них даже части сути нежити. Плоть, кожа и кости Вендиго становятся тверже мореного дерева, крепче камня и при этом начинают вымораживать наложенные на плоть проклятия и ослаблять атакующую магию прямого толка.       Познание Проклятия: 1/3 (Вложено эссенции: 0/10)       Большинство одержимых Голодом, осознав угрозу потерять в объятиях проклятия самих себя, всячески пытаются ослабить и скомпенсировать свою суть, вернуть часть контроля над ней. Иные, более смелые, безрассудные, а может, и просто глупые, не понимающие, что на деле творят, поступают совсем иначе. Они намеренно погружаются в свое проклятие все глубже, открывая новые его грани и увеличивая эффективность всех талантов Вендиго, уменьшая при этом затраты на их использование. Цена высока, но вместе с тем все же ничтожна.       Облик Вендиго: 1/5 (Вложено эссенции: 0/10)       Даже если одержимый Голодом остается малоотличимым от человека, то исключительно внешне, тогда как внутренняя суть, сокрытая под плотью и костями, меняется кардинально. Облик истинного дитя Глада и Хлада сокрыт за тонкой преградой материальной плоти, и получив достаточный толчок, этот Облик может проявить себя, ложась поверх привычного тела. Изменятся пропорции, увеличится рост, лицо приобретет иные черты, исказятся дух и магия, укрепившись, став холоднее, жестче и злее. Для работы необходимо наличие таланта Обращение.        ==+==       Черты и Уникальности:       Сосредоточенный (Урожденное): 1/1       Повышает цепкость разума и внимательность к деталям, сосредоточенность и плавность мышления, разум и тело легче переходят к действию и не теряют сосредоточенности во время бездействия.       Выдающееся Тайнознание (Урожденное): 1/1       Повышает атрибуты Пелены Тайн и Сияния Зори на единицу, разум Ныряльщика вмещает множество тайн и знаний, важных, нужных, великих или никчемных, а также умеет отличать одно от другого.       Великая Восстанавливаемая Стабильность Сознания (Дар Великого Механизма): 1/1       Сознание Ныряльщика становится подобно твердыне из крепчайшей рунной стали, что восстанавливает сама себя не хуже живой глины. Даже до крайности могучие эффекты безумия, осквернения или искажения не могут коснуться сути Ныряльщика, а коснувшись, стекают в никуда подобно воде с прибережной скалы.       Одержимость Голодом (Основа): 1/1       Тело и дух Ныряльщика впустили в себя один из обликов Зла, безграничный и неутолимый Голод, разделив себя с ним, а его с собою. Сие есть дар огромной силы и могущества, но он же и проклятие, обрекающее на безумие и вечную охоту. Ненавидимые, ужасающие, но всегда одинокие – таков Фатум обретших удел Вендиго. Раскрывает доступ к характерным для Удела талантам, меняет сущность Ныряльщика, физическую и духовную.       ==+==       Благословения и Проклятия:       Великое Усиление Притока Эссенции Развития (Дар Великого Механизма): значительное усиление притока эссенции от любой деятельности Нырнувшего, частично распространяется на тех, кто встанет рядом с Нырнувшим.       Первая из Наград (Дар Великого Механизма, только для текущего Цикла): количество эссенции Нырнувшего, переносимое в родное измерение, будет единоразово удвоено в конце цикла.       Увиденное его не порадовало просто потому, что слишком уж холодно было, даже несмотря на классовые сопротивления, а еще оттого, что все эмоции он успел испытать еще там, в пустоте между вселенными. Увиденное оказалось именно тем, что он выбрал, тем, за что ему придется расплачиваться, если выбор окажется неудачным. Единственной новой деталью стал один из восьмидесяти одного стандартного Дара за первый нырок. Не самый бесполезный, даже наоборот, считалось признаком немалой удачи получить подобную награду – эссенция всегда в цене, продается она легко и просто, хоть в специальных центрах приема, хоть напрямик через Форум. Удвоенная зарплата, считай, но, увы, только разово, да еще и на первый цикл только.       Ага.       Именно на первый цикл, когда удачей будет хотя бы одну, самую первую каплю эссенции получить. И только потому, что первую каплю всегда получить легче последующих, она сама просится упасть на алтарь твоего могущества и ей нужно лишь немного помочь. Этакая завлекалка от Древних, чтобы больше народу рвалось в их Игру, точно зная, что сколько-то эссенции они получат.       Формально, дар для первого нырка хорош, но лично Илья, или уже Илий, предпочел бы нечто более материальное. Ну, набор простейшей экипировки для выживания в зимней местности, например, оказался бы сейчас куда уместнее. А ведь из экипировки в наличии только очень неприятно пахнущие тряпки, даже на половые очистители не годные, причем есть такое ощущение, что пятна на этих тряпках имеют вполне конкретную природу. Да, узников не кормили, но и в какие угодно сортиры их из камеры последнюю декаду не выпускали тоже. Мысли опять съехали на то, что тех ребят, какие устроили Близнецу землянина такое вот причащение к Механизму, стоило бы, ради справедливости междумировой, немножечко мертвыми сделать. Какая-то частица его, чужая, скованная цепями воли, даже утверждала, что этих уродов можно не только убить, но и сожрать, обглодать кости, а после выложить их черепа красивым кругом.       От этих навеянных мыслей Илья просто отмахнулся, они ощущались не почти неодолимым желанием на грани безумия, а чем-то меньшим, чем говорящий в соседней квартире телевизор или включенный подкаст. Все же он оказался прав в своих расчетах, хотя бы частично, но прав – черта защитила разум и сознание, а дальше сыграла механика класса. Вендиго очень коварный и неприятный противник, если реально собирать билд в боевое столкновение, но при этом малополезный, если беречь чердак от протекания. В статусном описании Илия Хвата нет ни строчки о таких навыках, умениях и свойствах как «Усмирение Зверя», «Истощение Голодом», «Мечущийся Злом» или иных подобных, а ведь там нужно было брать минимум связку из трех-четырех таких, просто чтобы не рассинхронить себя с Близнецом.       Вместо этого мужчина взял целый ряд талантов, какие безумие и степень влияния Голода на разум должны лишь увеличить. Да и остальные таланты... он выбирал лучшие, наиболее оптимальные в чисто практическом применении, игнорируя тот факт, что в Сломанном за силу платить приходится самим собой. Обычно, когда нет таких козырей, как у него, большая часть талантов имеет два, край три деления, а четверок и пятерок на первом уровне часто вовсе не берут. Целые талмуды «черных» талантов были созданы и свободно распространены, начинающим ныряльщикам вбивали в голову стометровым шрифтом не трогать такие таланты даже палкой, иначе обожжешься.       Победивший в Лотерею везунчик сделал ставку на свою наградную Черту, усиливал себя совершенно без оглядки на психику, создавая классический «синематик билд». Тот, какой делает тебя наблюдателем за безумным страхоебищем в лице собственного Близнеца. Да, такие билды тоже есть, многие люди вполне довольны тем, что могут спокойно хлестать виски да текилу, живя на получаемую Близнецом эссенцию, а «синематик», в каком очередной Маньяк или Выворотень устраивают отборное гуро, запивать тем самым виски и таблетками. Правда, если твой Близнец как-то докачает ступень до четвертой, наделив земной оригинал частью сил Сломанного, то получается очень грустно. Одного такого маньяка-Маньяка очень серьезно пиарили и рассказывали о нем, чтобы молодежь не тупила. И ведь Квебекский Кожедел все же сумел сам себя прикончить в редкий проблеск сознания, а до того почти месяц терроризировал соц-урезанскую застройку, скрываясь в коммуникациях, коллекторах и подвалах, каждую ночь свежуя от шести до двадцати трех человек.       В общем, прогадай сейчас Илья, неверно оцени свои силы и слабости, то стал бы личинкой такого же урода, только с манией кушать убитых, а не делать из их кожи красивые костюмы. К счастью, его ставка сыграла на все сто из ста, а то и немного больше, потому что давления на разум не было от слова вообще, он просто игнорировал его и, он в том уверен, мог бы игнорировать и усиление этого безумия на пару порядков. Что все равно оставляло его с классом натурального людоеда, если бы не одно маленькое такое «но», или даже «НО!!!». Вендиго вечно страдает от невообразимого Голода и не может такой утолить, даже сожри он в сто раз больше собственного веса. Казалось бы, все плохо, ведь это необходимость жрать человечину, просто с холодной головой, а не в припадке безумия.       Да только вот какое дело.       Вендиго не может умереть от голода и нехватки человеческого (или принадлежащего иным разумным видам) мяса, как не может и ослабеть без такового. Да, есть целый ряд талантов, какие как раз направлены на усиление боевого бешенства и разгон характеристик от правильного питания. Да только именно этих талантов Илья вовсе не брал, если знакового для всех одержимых боевого Облика не считать! Грубо говоря, его билд от мяса разумных не зависел даже в малом, но при этом все равно требовал того мяса, давил безумием и чистым Голодом. Давил, давил, да недодавливал, потому что с этой стороны хитрожопый землянин-минимаксер был прикрыт Великой Чертой! Это настолько поломанный билд, что невольно испытывалась зависть и злость к самому себе. За то, что так читерно удалось своего добиться, ага. И тут же вспоминалось, что этот уродский мошенник – это именно Илья, а не кто-то еще, отчего завистливая злоба сменялась таким самодовольным настроением, что аж на смех пробивало.       Но смеяться лучше не стоит, так как он понятия не имеет, насколько близко к нему могут быть расположены разбойники, какие могли уже давно уйти, а могли и остаться еще на пару дней в своей лежке. Обычно приход в себя после подселения в Близнеца мгновенен, но тут, в сочетании с трансформой одержимого... сутки-двое, а то и все трое, его тело точно пролежало на дне расщелины. Но если за это время разбойники никуда не делись, а также выставили рядом патруль, то уж они-то наверняка преисполнятся осознанием, когда из забитой трупами расщелины начнет раздаваться звонкий и хриплый смех. Нет, если они просто убегут в ужасе, то все не так уж и плохо, но в Сломанном аборигены привыкли к тому, что рядом творится жуткая хрень. И эту смеющуюся на дне ущелья хрень могут поприветствовать стрелами, магией или просто каменным обвалом, чтобы неповадно было смеяться и людям портить послеобеденный, - судя по положению светила на небесах, - сон.       Поглядев на худые и бледные пальцы, Илья примерился раз, другой, да и запрыгнул на скалу, хватаясь за ближайший выступ, сжимая его до хруста. Не пальцев, что характерно, а камня! Силы, дурной и плещущейся через край, в теле было не занимать, оно прямо пело, жаждало дорваться до битвы, всплеском адреналина разогнать сковывающий холод. По чистым показателям атрибутов Вендиго очень даже хорош, добавляя восемь характеристик просто по факту выбора Удела. Не самая большая прибавка даже среди начальных классов, но в верхние пять процентов точно входит, особенно на фоне наиболее слабых уделов, какие могут и пять, и четыре атрибута поднять. Добавляем к этому еще и классовые особенности, происходящие от талантов, и получаем крайне опасное сочетание.       Атрибуты выступают множителем для эффективности талантов, часто вовсе нельзя избрать тот или иной талант, если нет достаточного количества тех или иных атрибутов. Но это и в обратную сторону тоже работает – правильно подобранные таланты, особенно свойства-мутации, могут усиливать эффект атрибутов, выступая множителем уже для них. Илья набрал что талантов, что атрибутов весьма немало, так что сейчас, с учетом бонусных талантов и одного из максимально универсальных сочетаний билда на Вендиго, какой только можно собрать, изрядно превосходил стандартного ныряльщика или аборигена первой ступени. Превосходил, да, но до второго уровня все равно еще пропасть, пусть даже уже не такая большая, а просто очень широкий овраг.       К счастью, в Сломанном не так уж часто удается встретить даже первые уровни обладающих Благословением Механизма индивидов, особенно в такой глуши. Для встречи с двойками или, упаси Мертвые Боги, тройками нужно будет вовсе в один из местных центров силы забраться. В такой глуши подобным личностям делать нечего, если только случайно не встретить, но, знаете ли, у Илия Хвата в статусе только одна стандартная единица ФаФо, а на таком показателе подобные случайности все же обычно не происходят. Обычно. Ну, и точно не в первый день после рождения Близнеца.       Пока разум был погружен в мысли, тело само подтягивалось, искало подходящие опоры и прижималось к скале в моменты, когда холодный ветер дул особенно сильно, грозя сравнительно легкое тело истощавшего мужчины просто сорвать со скалы, несмотря на нечеловеческой силы хватку. Со стоном, пусть и тихим, он перевалился за край обрыва, оказываясь на ровной площадке и осматриваясь. Никого нет, следов пребывания людей и нелюдей рядом тоже не видно, если не считать пустой и частично разбитой глиняной бутыли из-под какого-то алкоголя. А вот следов простых, от ног оставшихся, как раз хватает, их замечает даже невооруженное око, не то что подталкиваемое сразу двумя пассивками новообретенного удела. Похрустев костяшками пальцев, а после распрямив сведенную судорогой спину, Илья двинулся дальше, к уже виднеющемуся отсюда холму-скале, где скрывалась застава, когда-то созданная для герцогских мятежных войск, а ныне облюбованная разбойниками.       Тело словно само знало, как именно двигаться, припадало к земле, стелилось вдоль нее, шагая мягко и неслышно, не оставляя ни единого следа. Подбор талантов однозначно пошел на пользу Близнецу, особенно в таких вот условиях жесткого старта. Да, он пришел в себя не уже стоящим на виселице, не будучи привязанным к алтарю, над каким уже склонилось древнее чудовище, какому принесли жертву в виде живого мяса, даже не на палубе тонущего в морском крушении корабля, посреди двенадцатибалльного шторма. На фоне отдельных вариантов сценария ему вообще простота досталась, тем более что Вендиго и так-то небеззащитный даже будучи «свежим», а уж с его особенностями он и опытного обладателя первой ступени может удивить.       Память Близнеца позволила верно оценить расстояние, понять, где вход, а где и точки наблюдения – до того, как его начали морить голодом, Близнец успел поработать уборщиком-помощником, изучил планировку замаскированной заставы, пусть и только частично. Во многие места их всех просто не пускали, а тех, кого пускали, уже не расспросишь без навыков некромантии. Подобравшись к одной из неприметных скал, Илья залег под ней, прижимаясь к холодному камню, на каком намерз тоненький слой льда, принявшись наблюдать и прикидывать план действий. Вариант убежать просто не рассматривался – даже Вендиго будет тяжело выживать в ледяной пустоши, имея в наличии только обосранные тряпки и ничего иного. За возможность помыться в одном из резервуаров с водой, какие на заставе имелись, Илья был вполне готов рискнуть одной из трех запасных жизней.       За право переодеться в чистое и выпить теплого чаю готов был рискнуть и всеми тремя сразу.       Прикрыв глаза, землянин анализировал память Близнеца, выдавливая из нее мельчайшие кусочки знаний. Все же его память, именно талант, явно не самый простой – обычно у этого типа талантов одно-единственное деление, а тут сразу два. Значит, что-то такое Близнец знал или помнил. Или, наоборот, кто-то важный знал или помнил о нем, отчего и появилась возможность память развить и усвоить несколько больше. Тройка в этом таланте вовсе чаще всего значит, что твой Близнец был если не мелким аристократом, то кем-то сравнимой важности, богатства и влиятельности. Пятерка... ну, это если только вложить пару атрибутов в Фатум-Фортуну, либо если очень специфический класс избрать, на социальную игру завязанный.       Снова, от мандража перед грядущим боем, - вот смеху будет, если там никого не осталось и все мрази успели уйти, пока Близнец принимал проклятие и проходил метаморфозу, - он обратился к статусу. Этакая проверка перед финальным рывком, оценка самого себя и определение, что именно он сможет противопоставить противнику.       Пустой Сосуд Вечности, в какой автоматически поступает практически вся получаемая от боя или иной деятельности эссенция. Иногда, впрочем, капля эссенции может автоматически уйти в какой-то из талантов, но только если получена была тренировкой именно этого таланта, да и нечасто так бывает. Наполняешь сосуд, получаешь возможность перелить капли из него в какую-то из категорий – можно набивать границу Ступени, понемногу готовясь ее перешагнуть. Впрочем, каждый переход на новый уровень простым наполнением «шкалы опыта» не совершить, там нужно отдельно ритуал проводить, свой для каждого, причем оный ритуал надо еще самому отыскать, разработать или заплатить тем, кто поможет с разработкой. А в случае неудачи наполненная шкала сгорает, а тело гибнет, поглощая одно из доступных перерождений, если такие остались, да. На старушке Земле, кстати, открыт полный доступ для всех ритуалов перехода с первого на второй, а если умудришься выйти на что-то уникальное, то еще и помогут бесплатно, главное, чтобы потом информацией поделился.       Не все соглашаются, желая приватности, но многие идут на обмен вполне осознанно.       Такая уж на Земле сложилась культура ныряльщиков: справившись с проблемой сам, поделись решением с другими, а потом к тебе полезный гайд кармическим бумерангом вернется.       Сосуды возрождения покамест полны, он их не тратил, запас жизней у него максимальный – своя текущая и три запасных. Это, конечно, не максимально возможные девять и не чуть менее уникальные семь, но все равно больше, чем бывает у некоторых неудачников, каким выдали со старта лишь один заряд возрождения. Да и тот пустой, ага. Хотя такой билд еще собрать постараться нужно, намеренно идя в этом направлении ради сомнительного качества бонусов. В любом случае, запасные сохранения у Ильи имелись, оттого он и готов рисковать, суясь в одних портках на забитую татями заставу, что может себе такой риск позволить. Именно потому, что смерть для него не приговор еще аж целых три раза. Обычно на первом уровне, если нет возможности привязать себя к Сердцу, какое будет восстанавливать жизнь за свой счет, не опустошая Сосуд, наполнение этого Сосуда игнорируют. Проще развивать таланты, понемногу набирая шкалу уровня: если пробовать переродиться на вторую стадию, будучи единичкой во всех своих талантах, то провал почти что гарантирован. До полного заполнения все-все-все таланты обычно не доводят, но ключевые для билда стараются выводить в максимум.       Правда, обычно и максимум развития у талантов первой ступени составляет три единицы, даже у ключевых. А на выбравшего талант-четверку посматривают с неодобрением, если он эту четверку не перекрыл аналогичной мощности «компенсатором психоза».       - Вот вы и попались, суки. – Тихо прошептал Илья, всматриваясь в непримечательный извне участок скалы, где на миг приоткрылось окошко, впуская немного свежего воздуха и выпуская воздух теплый, наполненный дыханием живых людей, если эту мразь людьми можно называть. – Значит, кто-то да остался, значит, кто-то дома есть.       Активных умений Илья взял аж пять, до последнего не в силах выбрать из нескольких одинаково полезных вариантов, но все же сумел остановиться на весьма подходящем для одиночного и не совсем одиночного развития билде. Вой для стана и противостояния с множественным и слабозащищенным противником, но поможет и при сражении с противником равным или даже более сильным просто за счет возможности вовремя наложить ослабление. Маскировка, без какой вообще можно до получения второй стадии к людям не выходить – в этом мире большинство регионов терпеть не могут одержимых и все производные ветки классов, а там, где терпят, держат под контролем и особо воли не дают. С возможностью хотя бы от обывателей скрыть «эффект зловещей долины» при взгляде на вот этого тощего дядьку жить и выживать станет в разы легче.       Ледяной выдох как основная атакующая абилка с максимальным для первой стадии потенциалом развития. В обычных ситуациях ее если и берут, то строя вокруг нее все развитие и обязательно в сочетании с «Теплом Сердец», какое позволяет компенсировать удар по психике от контакта со столь агрессивной силой, как местная концепция Хлада, что суть один из обликов Зла, воплощение гибельной и холодной зимы. Правда, тепло не только компенсирует, но и на треть минимум режет урон и проклинательный предел выдоха, какой, проходя через не могущее остыть сердце, станет слабее. В случае Ильи и его сопротивления безумию, для него эта самая зима становится аналогом Деда Мороза или Санты: те в мифологии Земли тоже начинали злыми богами приходящего холода, каким жертвы приносили на полном серьезе, а не подарки требовали. Вот и для Ильи контакт с Хладом свелся к тому самому Санте, какой принес хорошему мальчику подарки.       Мощный и гибкий инструмент атаки на средней и ближней дистанции со способностью игнорировать и обходить слишком статичные защиты. Всем хорошо это умение, если бы только не жрало резерв с такой скоростью и мощностью. Им не только Вендиго могут пользоваться, ледяных магов в ростере стандартных классов хватает, но даже максимально вкачанные именно в магический дамаг ныряльщики жалуются либо на затратность, либо на трудность контроля, либо на то, что легко и себя обморозить. Ну, с последним Вендиго точно проблем не испытает, не с такими сопротивлениями, какие уже есть сейчас и будут усилены в будущем.       Выдох для атаки, а Шкура для защиты, все по классике, только выбранные таланты максимально мощные, без оглядки на контроль безумия. Шкура являла собой типичный щит-блок, настроенный на разовое поглощение урона – с даруемыми классом Вендиго подвижностью и скоростью, и при заточке в ближний бой, стоять под постоянным щитом или куполом просто нет смысла. Принять единичный удар на заранее подготовленную шкуру, сожрав оный удар к херам, сблизиться и на пальцах объяснить, что нельзя обижать маленьких землян. Или, если оппонент чрезмерно силен, воспользоваться шкуркой для разрыва дистанции и побега. Убегать вкачанный Вендиго умеет прямо на десять из десяти.       Обращение в связке с Обликом – очень желанный и очень, очень, очень серьезный аргумент для любого, избравшего путь Вендиго или просто Одержимого. Только если те же Одержимые Зверем, как и Перевертыши, получают свою вторую форму едва ли не автоматически, то у Вендиго все сложнее. И если не желаешь рассинхрона, то либо надейся как-то скомпенсировать нехватку ключевых талантов, либо все же начинай без Облика, чтобы взять его на второй ступени. Один из редких случаев, когда талант из ростера первого уровня-ступени доступен для взятия и на следующей ступени тоже, причем практически без изменений. И, опять же, Илья полностью проигнорировал вспомогательные таланты, какими можно было бы облегчить контроль над Обликом.       У простого ныряльщика, какой собрал бы эти два таланта и умудрился не свихнуться, максимум вышло бы ситуативное оружие. Способность превратиться ненадолго, сразу впадая в раж голодной твари и не различая своих с чужими, не реагируя на тактическую обстановку, рвать и терзать, пока не откатишься в человека. Сильный козырь, но очень неудобный, чреватый случайными активациями и необходимостью спать в крепко запертой снаружи комнате с очень прочными стенами. Вот только Илья себя в Облике будет контролировать не хуже, чем без него, что открывало крайне широкие горизонты начинающему свой путь ныряльщику.       Ныряльщику, какой все же совершил серию перебежек и оказался ровно напротив неприметного входа в скальное убежище, так и не замеченный никем. Прислушавшись к себе и чуть изменив собственное зрение, он легко увидел сокрытых за камнем людей. Аж троих из тех, кто был достаточно близко к нему, чтобы Око через камень достало и увидело даже не человеческие силуэты, а едва различимые контуры зависших в воздухе бьющихся сердец. Какая-то защита на этой скале точно была, чтобы не сканировал кто попало, так что от беглого интереса Чернокнижника, Жреца, Заклятника и, с оговорками, Экзорциста, Чароманта или даже Сказочника оно бы помогло, но дикое колдовство Вендиго все-таки слишком экзотическое, на подобных гостей застава не рассчитана оказалась.       Шаг, разбег, подскок и вот тело Ильи-Илия уже распласталось на скале сверху и слева от выхода, а сам он прижался к камню и почти перестал дышать. Холод все еще раздражал, но так, мимолетной деталью, тогда как простой смертный уже несколько раз околеть бы успел. Он мог бы попробовать выбить дверь, и, если засада не сработает, обязательно именно это и сделает, но пока есть возможность, лучше попробовать именно засаду. Особенно учитывая то, что он вполне может и не выбить вбитую в камень замаскированную дверь из крепких досок с железными полосами поверх таковых. Пока ожидание тянется, Илья сосредотачивает усилия, сворачивая пропитывающую тело силу в тугой узел, будто бы стягивая кожу свою, укрывая ее еще одной кожей. На миг будто мелькает поверх кожи полупрозрачная невесомая шкура, длинная шерсть цвета зимних звезд и ночного неба, но это ощущение быстро пропадает.       Легкая слабость от проседания резерва, какой уже спешно восполняется, не менее легкая мигрень и вспышка подавленного Голода, какая его вовсе не затронула. Колдовать в шаговой доступности от возможного одаренного Механизмом противника Илья не боится. О таких вот методах защиты скальных убежищ он начитан, среди землян тоже хватало и Зодчих, и Ритуалистов, и Механистов, так что силы и слабости этих стен он пусть не знает точно, но уверенно предполагает. Маскировка, примитивная и простая, - а иная его только обретенными способностями не была бы обойдена, - работает в обе стороны, отсекая тех, кто внутри, от того, кто снаружи. Даже если там и остался кто-то из магов, даже если он и умеет чуять чужую волшбу вне прямого взгляда, что, так-то, нерядовой талант, он все равно не узнает о наличии рядом Ильи, пока глазами не увидит. Или пока Илья ему шею не сломает, ударив в спину.       В бою землянин рассчитывал отнюдь не на опыт земного фехтования, каким он нет-нет, а занимался немножко и в теле реальном, и в капсулах виртуальности. Не безоружному о фехтовании думать, да и не являлся он реально опытным мастером железомахательства. Рассчитывать приходилось на выученный боевой стиль, что тоже нагружал разум новыми ухватками, а также идущими в комплекте с ними инстинктами. Такие навыки вообще брались редко, повышались осторожно и только под определенные билды. Все же именно Навыки-Ухватки, какими бы они ни были обезличенными, оказывают на психику и память наибольшее влияние. А уж настолько насыщенные сутью Вендиго, как Охотящийся Зверь, и подавно лучше без перестраховок и компенсирующего таланта не брать, или взять что-то попроще, на два или три деления. Земляне потому и считаются настолько успешными, если сравнивать с иными игроками совсем иных миров, что умеют не жадничать и выбирать оптимум вместо манящей морковки с надписью «МОГУЩЕСТВО БЫСТРО-БЫСТРО ВОТ ПРЯМО СЕЙЧАС БЕЗ РЕГИСТРАЦИИ И ПОДТВЕРЖДАЮЩИХ СООБЩЕНИЙ».       В общем, даже Илья выбрал всего три навыка-ухватки, даже со своими бонусами... хотя это оттого, что даже ему капель не хватило, а не потому, что опасался брать побольше. Память Близнеца для адаптации к миру, а вот Зверь для боев и сражений. На первом ранге он обостряет инстинкты, вкладывает базовое понимание тактики и природы боя, охоты, преследования и, если нужно, побега. Отнюдь не достаточно, чтобы в прямом бою сходиться с опытным, вооруженным и бронированным противником, но землянин в прямом бою сходиться ни с кем не намеревался. Он, в идеале, вообще в бою ни с кем не должен именно сходиться, а просто и незатейливо убьет их всех.       Скрип дверей, довольно громкий и раздражающий, да еще и в компании с не менее раздражающим скрипом маскировочного слоя камня, для него не внезапен. Бьющееся за дверью сердце идущего на выход индивида он различил заранее, заранее же подготовившись. Вышедший наружу человек имел вполне европеоидную внешность, заросшее бородой лицо, лоб с выжженным каторжанским клеймом, неопределенный возраст и довольную усмешку черными от кариеса зубами. В общем, персонаж колоритный, атмосферный, пахнущий лишь немногим приятнее проведшего больше недели в собственном говне Ильи-Илия, а еще весьма опытный. Он не был одаренным, самый обычный разбойник с первым уровнем и без благословения Механизма, но умелый и с чуйкой на неприятности.       Рывок Ильи, спрыгнувшего сверху на только потянувшегося сразу к фляжке на поясе и мотне штанов ублюдка, рожу какого память Близнеца отчетливо узнавала, этот индивид заметил, схватившись вместо фляжки за рукоять кинжала на поясе. Увидел, среагировал, но сделать ничего не успел и, самое важное, не закричал в процессе, вот где собаку закопали! Ледяные, ужасающе сильные ладони вцепились в такую теплую шею, инстинкты завыли, затребовали впиться в плоть зубами, но Илья даже без помощи Черты справился бы – это очень оголодать нужно, чтобы такое блюдо укусить и не вывернуться наизнанку от омерзения. Он толкает противника вперед, роняя его на камень скалы, придерживая в последний момент, упирается коленом в позвоночник и резко дергает за шею назад.       Сломать позвонки легко только в вирт-симуляционных фильмах про суперагентов и вот это вот все, а в реальной жизни подобный трюк еще поди проверни. Илья провернул – его толчок совпал с рывком назад, полнящееся силой тело позволило успешно пересилить естественное сопротивление чужих мышц, а зверь внутри просто знал, как именно нужно убивать. Даже не пискнув, бородатый каторжанин дернулся раз, другой, третий и затих, опорожняя-таки и кишечник, и мочевой пузырь. Стало удивительно тихо, казалось, даже ветер стал мягче, а холод перестал колоть иглами, обнял теплыми ладонями матери, сестры, жены и дочери, укрывая от невзгод зимы.       Тихо.       Тихо.       Тихо.       Тишь.       Мгновение, в каком вместилась вечность, словно со стороны смотришь за целой Вселенной, а следом непередаваемое, невозможное ощущение, какое так и не смогли адекватно описать. Одновременно звуковой, визуальный, чувственный образ, значащий всегда одно, но каждым ныряльщиком воспринимаемый немного по-своему, всегда по-разному. Словно сам человек становился линзой, призмой преломления, через какую взглянула на мир сама суть Вселенной, если так можно выразиться.       Этот образ... будто огромное заснеженное пространство, укрытая белым саваном тундра, редкие деревья и камни, ледяной ветер гонит вихри в даль равнины. В центре фокуса внимания скала, находящаяся прямо посреди небольшого озерца, окруженного лишенными листьев деревьями. Озеро давно замерзло, оледенело до самого дна, стало безжизненно-холодным. И скала высотой по грудь ставшему на лед человеку, если бы он в той пустоши появился. Скала посреди озера, старая, даже древняя, покрытая мелкими сколами и трещинами, а еще знаками, высеченными прямо на камне. Знаками и вырезанными из костей украшениями, венками, сплетенными из чьих-то срезанных кос.       На вершине валуна есть выемка, напоминающая чашу, на дне какой лежит старый и едва не осыпающийся под собственным весом череп. Череп тот принадлежит не человеку, но и не зверю, клыки его остры, а макушку украшают оленьи рога, череп тот скалит улыбку, словно ждет чего-то. Ждет, ждал, дождался именно этого момента, когда капля алого золота, капля, несущая в себе больше, чем что угодно еще, когда эта капля... упала вниз, в чашу, стекая вдоль белоснежной, выбеленной веками и эпохами лет кости.       Капля.       Алая.       И золотая.       Упала вниз.       Кап.       Видение проходит столь же быстро, как и появилось, оставив после себя горькое и неприятное ощущение потери, сладкое и блаженствующее послевкусие обретения чего-то большего. Первая кровь на руках его, первая жизнь и первая награда от безжалостного Механизма, что правит Сломанным Миром. Он всегда награждает за первую кровь, в любых случаях, в любых билдах и типах прокачки, словно отечески хлопая по плечу, одобряя то, как новое дитя показало клыки, доказало свою силу, способность выживать и, что главнее, убивать.       Дверь в укрытие оказалась распахнутой, но землянин ее аккуратненько за собой прикрыл, как только убрал чуть в сторонку труп бородача. Он мог бы даже вспомнить его не имя, так кличку, обратившись к памяти Близнеца, но не хотел. Каких-то эмоций по поводу первого убийства не имелось, причем тут даже супер-стойкость ни при чем – он с младых лет знал, что попадет в Сломанный, знал, с чем сопряжена даже не жизнь, а выживание здесь.       А сам убитый и его коллеги сделали все возможное, чтобы выросшему в мире частичного гуманизма Илье даже постаравшись не удавалось их воспринимать именно людьми, а не какими-то аналогами тварей. Игровых мобов. Чик-чик, бах-бах, получи экспу и дальше на зачистку, ныряльщик. На лице Ильи полная сосредоточенность, с какой он протискивается в довольно узкий коридорчик, ссутулившийся и готовый сходу упасть на четвереньки. Глаза его чуть ноют от постоянного всматривания особым образом, тело леденит укрепляющее свойство, а шаги похожи на таковые у хищного зверя, уже приближающегося к добыче. И добыча себя долго ждать не заставляет, рот норовит наполниться слюной, голод и Голод подталкивают к очевидному решению, но сознание остается ясным, собранным, спокойным и даже медитативным.       Шаг вперед, рывок из нижнего положения, он выпрыгивает из-за поворота и отталкивается от стены словно кот, страдающий желанием устроить суету, а после вся масса тощего, но не невесомого тела узника иномирового Бухенвальда бьет в только охнувшего лысого мудилу. Он не жирный, а скорее плотный, крепко сбитый, и под пузом там явно скрываются накачанные мышцы, какими он принял удар на себя, когда ладони Ильи сжались за ушами и резко рванули вправо, а потом влево, вкладываясь всей массой прыжка и пользуясь рефлекторной попыткой сбросить с себя неожиданного агрессора. Вторая сломанная шея в его жизни, можно сказать, Илья начал входить во вкус, но для шуток не самое подходящее время.       - Широкий, ты чего там, на мудях своих поскользнулся? – Гнусаво-насмешливый голос, тоже знакомый, одного из тех, кто избивал лично Близнеца, звучит одновременно чуждо и при этом совершенно понятно. – Хера ли молчишь, бля, совсем уже докурился? Ты гляди, скажу Молчуну, так он тебя быстро выебхххх...       Илья не задумывается о прекрасно знакомом ему феномене общего наречия, какое связывает весь Сломанный Мир, не мешая существовать множеству мертвых языков, которые приходилось полноценно учить обычными способами. Преимущественно теургических языков, на каких была написана богословская литература местных Библий. Мертвым Богам, - и слава Богам, что они таки мертвые, - мертвые языки, да. И едва не ставший мертвым, - ладно, не мертвым, но лишившимся защитной шкуры, - землянин, потому что слишком расслабился и уверовал в свою новообретенную силу, когда заподозривший что-то мудила выхватил тесак и ударил, одновременно вышагивая из какой-то комнатки, переделанной под спальное место. Он мог бы достать ныряльщика, если бы тот не видел чужое сердце, чужой рывок и бьющуюся по жилам кровь.       Отшагнув назад и в сторону, Илья нанес удар плоскостью ладони в грудь, прерывая почти раздавшийся тревожный крик, сбивая дыхание и отталкивая назад гнусавого. А тот уставился на явно узнанную им харю Близнеца, какого сам же сбрасывал со скалы. Уставился и тут же оценил сейчас не скрываемую природу Вендиго, какая при взгляде очевидно дает понять, что перед ним тварь, даже самому обывательскому обывателю. Какое бы ненавидящее отвращение не испытывал к этой мрази Илья, он признавал его сноровку и жажду жизни, ведь тот успел отшагнуть назад, пытаясь продышаться и выставив тесак в защитной позиции. И явно собирался все же заорать, как только сможет. Может быть, и заорал бы, но подхваченный ленивым и плавным движением ноги табурет пинком отправляется прямо в лицо противника.       Вынуждая поднять сталь для блока, не позволяя сменить стойку, оставляя с пониманием того, что не успевает. В этот раз быстро и чисто не вышло. Внешняя сторона кисти, обледенелая и укрепленная, бьет в плоскость тесака, выбивая его из хватки противника, удар всем телом в тело, стальные объятия, до хрипа и треска ребер, а затем рефлекторный укус, отхватывающий нос и часть переносицы, словно челюсти раскрылись немного дальше отпущенного им предела. Вместо вопля булькающий хрип, попытка перекатиться, подмять более легкого вендиго под себя, но тот и сам маневрирует, охватывает врага ногами, дожимает и хватает рукой за кадык, ломая, прогибая и едва ли не вырывая его с мясом. Снова хрип, клокотание, сучащие по грязному и заплеванному полу ноги, но жизнь уже покидает разбойника.       Покидает с каждой секундой в необоримых объятиях Вендиго, покидает с хрустом костей, с влажным треском пробивающих легкие ребер, с бульканьем вырванной и раздавленной глотки.       Кап.       Лишь получив новую награду от Механизма, снова увидев ту самую ледяную пустошь, скалу и череп, на какой упала вторая алая и золотая капля, Илья оттолкнул от себя еще подергивающееся тело. Оттолкнул и сам разорвал дистанцию, откатываясь в сторону, подспудно ожидая удара в спину от праздношатающегося разбойника. Но нет, не подвели его результаты наблюдения, не солгало его особое зрение – в этом убежище все еще оставались тати, но немного, большая часть теплых и бьющихся сердец это место успешно покинула.       - Не темное фентези, а какое-то гачимучи с определением босса качалки. – Прохрипел Илья, сплевывая кажущиеся такими сладкими и вкусными плоть и кровь, ощущая одновременно Голод, желание проблеваться и помощь Дара, какая не дает обоим желаниям потакать. – И я только что выиграл три сотни еврокредитов.       Плоский и тупой юмор помогает справиться с собственными чувствами, с тем, как ему не по себе от произошедшего. Не от того, что он сделал, но оттого, насколько же ему плевать на сделанное им. Будто и вправду залез в капсулу, чтобы поиграть в какую-то из сессионок последнего поколения. Стабилизированная психика позволяла действовать эффективно, но некое ощущение чуждости, словно ты пассажир в собственном теле, все равно оставалось. Отдышавшись и приняв очередные изменения в себе самом, Илья встал на ноги одним плавным движением, поднял отброшенный в сторону тесак и снял с пояса убитого гнусавого еще и широкий и богато украшенный кинжал. Тот его просто не успел достать в бою, а то ведь мог бы успешно ткнуть в незащищенный бок Илия. Ну, в защитную шкуру, но лишаться таковой покамест рановато.       Зная примерный план помещений, он без труда прошел через узкие, намеренно неудобные переходы, в каких удобно было бы обороняться от навалившегося рейда королевских войск. Очередная сигнатура бьющегося сердца, сокрытая в отдельной комнатке, умирать не стала. Илья не убивал спящего и сладко посапывающего мудилу, просто накинув ему на голову его же тулуп и ударив рукояткой тесака в затылок. Вырубить живого человека ударом по голове, как и со сломанной шеей, получается легко только в фильмах, в реальной жизни ты скорее убьешь или просто обеспечишь сотрясение оставшейся в сознании жертве. Сломанный, несмотря на всю свою искусственность, оставался миром крайне реальным, а специфического умения из арсенала Разбойников, Мародеров или Вольных у него не имелось.       С другой стороны, Илье было решительно плевать на то, что случайный пленный может не выжить – получится обрести языка из местных, вот и хорошо, а нет, так и нет. Даже не проснувшийся враг дернулся и отключился, все же теорию подобных ударов Илья знал, а рефлексы класса позволяли правильно теорию применить в отношении к практике. Новый поворот и пустой обеденный зал, довольно просторный, человек на двадцать – фактически общая столовая и, как подозревал землянин, место, предназначенное для брифингов. Все же изначально тут жили не разбойники, а рейдовые группы мятежных солдат, какие должны были превращать попытку Короны наладить логистику через Хребтину в сущий кошмар и мечту мазохиста.       Засранная и давно не убранная комната-зал все же не совсем пустой оказалась: на противоположном конце ее открылась дверь и оттуда вышел, жуя, похоже, спрессованную галету, один из смутно знакомых татей. Рывок одержимого страшен в своей скорости, а противник непозволительно тупит, пытается разглядеть в полумраке, - какой куда ближе к просто мраку, - метнувшуюся тень и потому гибнет от первого же удара. Навыков владения клинками у Вендиго нет, этот класс вообще редко уповает на оружие, но с его силой, а также навыками землянина-оригинала, какой базовую фехтовальную технику себе все же поставил, хватило и просто ткнуть тесаком прямо в центр груди, пробивая кожу и мышцы, сбивая дыхание, а затем ткнуть еще раз, уже в лицо, добивая намертво.       И тут же засверкал алым и загудел, словно шмель, один из амулетов на поясе тятя – тревожный сигнал, спорить глупо. И спровоцировала его активацию не смерть урода, а тела уже мертвых, найденные кем-то еще. Все-таки попавшиеся ему разбойники отнюдь не просто шайка мразей, нет. У придорожных татей нижнего пошиба не будет своих благословленных Механизмом, своей базы для рейдов и оснащения пусть простенькими и одноразовыми, но полноценными амулетами тревожного толка. Какие-то военные-дезертиры, из тех, что сохранили навыки и остатки дисциплины, но пошли против закона, начав присоединять к отряду даже каторжан с клеймами? Разбитая дружина кого-то из дворян, оставшаяся без господина и решившая продолжить банкет ультранасилия? Опираясь на обезличенные знания Близнеца о культурном коде окружающей местности, именно эти варианты видятся Илье наиболее жизнеспособными.       Но все равно ощущает он в этих предположениях какую-то фальшь, даже будь они сто раз жизнеспособными.       И лучше бы ему поспешить, если хочет оставаться жизнеспособным сам.       Изначально грабителей горных было около шести-семи десятков, пусть это и ориентировочно, но на брошенной базе не могло оставаться больше десятка, просто незачем, если только раскола не произошло. Илья бы заметил большее число скрывающихся в камнях бьющихся сердец точно так же, как заметил сразу две сигнатуры, бегущие ко входу в общий зал прямо сейчас. Рванув наперерез, прямо к проему, неслышный, как летучая мышь, он наносит удар сразу, как противник появился в том проеме. Руки словно пощипывает рукоятка тесака, инстинкты существа, каким он стал, противятся тому, чтобы убивать врага клинком, а не лично, собственными окровавленными руками. Этому инстинкту он, подумав, повиновался, как только тесак рассек череп надвое, аж до переносицы.       Оставив немножко даже погнувшийся от силы удара клинок торчать в голове мертвеца, Илья толкает труп перед собой под удивленный вопль второго противника, принуждая того замешкаться. Снова прыжок, низко стелясь вдоль пола, отталкиваясь ногами и руками, словно животное какое, а потом, прерывая инстинкт, отшагнуть назад. Вовремя, ведь удар кинжалом из-под закрытого мертвецом угла обзора прямо напрашивался. Стиль боя, характерный для вендиго, как типа тварей, а не его класса, все-таки чрезмерно прямолинейный, больше подходящий для преследования и удара в спину, а не для боя как такового. Тело слушается и отзывается на любое движение с поразительной легкостью, позволяя качнуться на носках, отклонившись назад, пропустив лезвие в пяди от лица, а потом голой рукой перехватить сделавшую удар руку у самой кисти.       Хруст и крик, полный неверия и боли, звук упавшей на засранный и заплеванный камень пола стали, хрип и бульканье, когда Илья бьет поочередно двумя руками в прикрытый лишь распахнутой жилеткой волосатый торс. Ребра так и хрустнули, проминаясь внутрь, воруя дыхание и отнимая жизнь. Вендиго требует броситься на еще теплую и бьющуюся в агонии добычу, требует жрать, утолить Голод всем этим свежим-свежим мясом, парной и полной жизни плотью. Вендиго уже привычно в своих желаниях идет нахер, потому что Илья весь сосредоточен на своем восприятии, он видит аж четырех противников, собравшихся вместе, уже не мечущихся, а идущих прямо к нему в гости. Нет, они, вероятно, собирались просто прорываться, опасаясь рейда дорожной стражи, но так вышло, что попали прямо на него.       Осторожно присев на камень, не опасаясь испачкаться еще сильнее, потому что сильнее уже некуда, он дожидается момента, когда все четверо, среди каких двое тащат горящие белым алхимическим пламенем факелы-светильники, оказываются ровно напротив него. Узнавание в глазах только одного из четверки, но и остальные трое увидели в нем отнюдь не жертву. Давящая, воняющая кровью и бойней, голодом и стылым зимним ветром аура Вендиго не дает ошибиться, приняв его за случайного прохожего. Секундная пауза, за время какой Илья оценивает арсенал противника и аж два гибрида между самодельным самострелом и полноценным арбалетом, решая, что такая рукопашная ему не нужна. Он не будет приходить на перестрелку даже без ножа, увольте, пожалуйста.       - Привет. – Голос у него, как и положено любому вендиго без маскировки, хриплый и с присвистом, словно слышно в нем завывание вьюги зимней, а он этот эффект еще и намеренно усилил по мере возможностей. – Не ждали?       - Пиздец, блядь. – Ответил, похоже, самый умный из присутствующих, узнавший убитого ими переселенца и быстро понявший, что именно это значит, уже наводя взведенный арбалет на Илью.       Ожидавший чего-то подобного землянин, намеренно тянущий своей попыткой в диалог время, выигрывая доли секунды на концентрацию, стараясь не дать шкуре развеяться и самому не слишком устать, успевает первым. Уже сделав глубокий, на весь объем легких, вдох, ныряльщик одновременно выдыхает и воет. Полноценными атакующими чарами выдох так и не стал, но температура в помещении резко упала до даже более низкой, чем сейчас на улице. Мороз ударил в открытые лица и в глаза разбойникам, требуя хотя бы моргнуть, отвернуться, сделать суматошный вдох. А там их настигает ударивший с полной силой вой. Не звериный, не волчий, вообще не похожий ни на что иное. Словно клекочет птица, словно рычит медведь, словно кричит в глубине леса лось, словно плачет человек, плачет над чем-то, что потерял навсегда и никогда больше обрести не сможет.       Вой Вендиго страшен, страшен и его эффект, да еще и в замкнутом помещении и против неготовых к подобному удару неодаренных Механизмом противников. Сколько у них атрибутов? Едва ли сильно больше стандартных семи. Сколько талантов? От трех до пяти, причем только тех, какие с Уделами не связаны, потому что Удел, если эту урезанную пародию можно так называть, им выдавался автоматически, определяя в лучшем случае Горожанина, Пейзанина или Пехотинца, но куда вероятнее просто Живущего. У них нет природной защиты от воя, нет дистанции и пространства для маневра, нет хоть какого-то бойца поддержки, какой мог бы укрыть защитой от подобных массовых ударов по разуму и боевому духу. И они дрогнули, замерли пусть ненадолго, но достаточно, чтобы этого времени хватило Илье.       Тот самый особо умный урод визгливо выматерился, выпуская болт куда-то в сторону уже сместившегося с прошлой позиции Вендиго, одновременно сдергивая с шеи загоревшийся амулет. Либо религиозный символ из намоленных, либо дорогая игрушка, сделанная обладающим классом профессионалом, потому что как раз он почти защитился, лишь немного замедлившись, скорее от испуга. Только толку от его амулета нет никакого, ведь Илья уже рядом. Снова удар клинком, трофейным кинжалом, преодолевая неприязнь вендиго, втыкая клинок строго чуть ниже уха и тут же вытаскивая, толкая уже мертвого, просто не знающего о том в сторону «умного». Второй удар снизу-вверх, вспарывая подбородок и пробивая небо, достигая мозга.       Рукоятка кинжала, дорогая и украшенная мелким янтарем, остается в руках, а лезвие в мозгах разбойника, третьего приходится убивать уже привычно, руками, сворачивая шею начавшему шевелиться и отступать спиной вперед уроду. За это время четвертый, выдыхая пар изо рта, перетекает из низкой стойки, разрывая дистанцию и толкая перед собой уроненный ранее факел. В свете этого огня худая и сгорбленная фигура Ильи видна достаточно хорошо, чтобы разглядеть совершенно спокойное и лишенное ожидаемой звериной ненависти и голодной ярости лицо ныряльщика. Как и прямой взгляд его ставших тускло-синими, как две льдинки, глаз.       - Сссука! Я тебя не убивал и не резал, иди других жри, блядь поганая! – Выплюнул он, ища в оскорблениях смелость, ища твердость руки и надежду на выживание. – Хули на меня вылупился, а?       - Время тянешь. – В этот раз голос Ильи не пробирает до кишок, хоть и звучит так, что в темном переулке инфаркт бы хватил, особенно самого Илью с его слабым сердцем. – Нехорошо.       Сбившийся и ощутивший смесь отчаяния и раздражения урод понял, что его «план» раскрыли, оскалил зубы и бросился в атаку, стремительную и последнюю. Илья, быстро поведя взглядом в сторону, осознав диспозицию свою и чужую, боя принимать не стал, отдаваясь инстинктам, но определяя ту их часть, какой отдается. Взывая к тем ухваткам Вендиго, какие помогали убегать и отступать от более сильного, а не догонять и загонять слабого. Припав к земле, неестественно изогнувшись, он уходит от рывка татя, вооруженного топором и ножом-кишкодером, наблюдая за тем, как тот разваливается на две части: одна чуть выше линии поясницы и наискось влево, до самого сердца, а вторая срезанный кусок туловища.       Крика нет, смерть мгновенна, нет и крови, лишь запах горелой и прижженной плоти. Вариация огненного или температурного лезвия, какая-то модификация на скорость полета, повышение температуры и снижение яркости, степень прокачки не меньше третьей, возможно заодно и максимальной. Какая-то маленькая и вечно ноющая часть ныряльщика хочет закричать «не честно», потому что ладно оставили немного людей все следы убрать, но зачем одного из трех благословленных Механизмом тут оставлять? А еще Илья был готов поклясться в том, что Чернокнижником в этой кодле был ушедший в некротику, а не в пламя индивид! Только вот харя показавшегося в дверном проеме лысого и покрытого татуажем ублюдка именно носителю этого удела принадлежала.       - Ах, артефакт. – Произнес Илья чуть раздраженно, но спокойно, когда понял, что он не ошибся и нового одаренного тут не появилось, просто старый достал ранее приберегаемую и не демонстрируемую простому пленному мясу непростую игрушку. – А я уже подумал, что здесь еще кто-то есть.       Укрывшийся едва различимым маревом, словно тоненьким саваном из призрачной ткани, лысый аж с шага сбился и очень-очень подозрительно уставился на заговорившего с ним землянина. Ну да, ну да, сочетание явственно ушедшего в резонанс с инстинктами вендиго и такого вот спокойного обращения, да еще и от сломленного психически пленника, мягко говоря, удивляет. Еще сильнее удивился урод тому, как равнодушно Илья провел взглядом намеренно рассеченную до крови ладонь, алые капли с какой падали на пол, добавляясь к уже натекшим с убитых, включая все еще пытающегося зажать фонтанирующую алым шею недобитка. Какой-то ритуальный трюк из раздела усиления свойств реагента, не иначе, потому что запах этой крови, ее флер силы, прямо взывал к сути Вендиго, требуя сразу броситься в атаку на подраненную жертву и сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, сожрать, СОЖРАТЬ!!!       - Вы ведь намеренно нас не кормили, почти уморив голодом, а потом не добивали, сбрасывая со скалы, да? – Очевидное головотяпство со стороны так-то весьма профессионально себя ведущих душегубов, какое мозолило мысли с первых минут пробуждения, наконец-то начало обретать понятные черты. – Потому и ушли отсюда так быстро. Куча оледенелых трупов там, на дне, должна была занять обратившегося ко Злу достаточно надолго, чтобы вы все собрались, а ты приготовил ритуал, какую-то замыкающую черту, чтобы запереть одержимого здесь, на заставе. И тогда те, кто пришел бы сюда за вами, имели бы дело с голодным, злым и успевшим чуть-чуть вернуть себе не разум, но здравомыслие вендиго. Этакий сюрприз напоследок для тех, кто должен был бы вас убивать. Или даже не оставить, а сковать, подчинить и взять с собой: разведчик, преследователь и дополнительная боевая единица, да еще и особых реагентов или затрат не нужно, знай только трупами корми. Неплохой план, но, всеми Мертвыми клянусь, нужно же было черту и вокруг разлома поставить. Тогда бы и заметил, как я оттуда вылез, да и не оказался сейчас с голой задницей.       С каждым сказанным Ильей словом глаза у лысого все больше и больше походили на сувенирную монету или на репрезентацию японской анимации в реальном мире. Ну, стоит сказать, что он вполне себе не зря так удивляется, потому что ситуация располагает. Это как будто запер в бочке полсотни крыс, стараясь вырастить крысиного волка, а когда пришло время вынимать оную крысу-каннибала, оказалось, что крыса уже сама выбралась. И теперь на пальцах разъясняет тебе, как правильно замки на всякие емкости вешать. Есть повод немножко охереть и не выохереть, весьма весомый повод, килограмм так на полсотни, или сколько сейчас весит Илья в теле Близнеца?       - Т-ты? Ты что такое, прах тебя дери!? – Не очень вежливо, у некромантов и мертвенников большинства регионов Сломанного «послать в прах» и прочие производные заменяют традиционные для землян и неодаренных местных отправление собеседника нахуй, но Илья не обиделся, он вообще не смог бы на этого ублюдка обидеться еще сильнее, чем уже затаил. – Что ты есть!?       Свои слова он сопровождает взмахом наливающегося аловато-рыжим сиянием раскаленного металла изогнутого ножа, весьма непрактичного, да только им и бить особо не нужно. Боевой артефакт, да еще и на огненной магии, вероятно, еще и проклятой, судя по цвету – не прямо погибель любого вендиго, но стихия-антагонист для противостояния ледяным трюкам. Глаза, ранее расширившиеся в шоке, резко приняли нормальную форму, лицо словно омертвело, что было следствием наложенного баффа, а там и зрачки сузились до игольного ушка, начав светить бледно-белым светом. Вот вообще не начинающий Чернокнижник, нет, уже опытный, пусть даже в мечтах не близкий к переходу на новую ступень, но и не беззащитный свежачок вроде самого Ильи. Потому ныряльщик и не собирался с ним сражаться в этом зале, особенно учитывая то, что враг явно готовился сковывать именно вендиго, а то и Вендиго, если бы Близнец сумел не просто стать проклятым, но и принять одержимость, получив класс-удел, а не утратив людской облик.       В тот миг, когда противник наносил одновременно удар кинжалом и взмахом руки отправлял в его сторону горсть костей, а также пригоршню праха, Илья уже находился на полпути в дверной проем, разрывая дистанцию. Судя по тому, что никто больше на помощь одаренному не пришел, то они либо удрали, либо Илья всех перебил. Алая линия стегнула по проему уже после его исчезновения в нем, сухим стаккато ударили кости, а вот облачко праха занырнуло в проем и от него пришлось прятаться дополнительным рывком вверх, по стенке, аж под потолок, чтобы оно в стене растворилось. Что же, примерный активный билд противника понятен, приятного в том мало, но могло быть и хуже, все же под смерть создать более подходящую сборку этому дятлу любой восьмиклассник смог бы.       Рывок, поворот, снова рывок, опять поворот, и вот он сильным рывком срывает запор с еще одной двери, вываливаясь наружу, на холодный и злой ветер, кувыркаясь через голову, чтобы пропустить мимо очередной заряд костей. Магия смерти в Сломанном общепринято считается чертовски мощной и вариативной, неважно, каким классом ее использовать, что Чернокнижником, что Некромантом, Труповодом, Поводырем или прочими играющими от миньонов, что даже тем же самым Дознавателем, любящим разговорить убитого на тему того, кто его убил. Одно объединяет эту школу во всех классах: необходимость расходников, каких-то заготовок, потому что сама по себе Смерть, как сущность-концепт магической природы, сравнимый или даже превосходящий Голод и Хлад, берет плату за помощь.       Чаще всего это части тел, вроде тех же мелких костяшек, какими в него швырялись – бесполезны против физических преград, слабо пробивают магические щиты, но коснись они живой плоти, так прямо очень неприятно станет. Даже первый ранг такой дряни может не просто эффект разрывной пули сымитировать, но еще и проклясть, загноить рану, создать трудности для исцеления. Среди землян весьма популярная абилка, отчего начинающих чернокнижников с упором на кость и прах часто зовут «курощупами».       Те обижаются, но с правдой не спорят – на первом ранге материалом для костей-снарядов реально выгоднее брать куриные или иные попяченные из хозяйства случайных пейзан кости. В карьере каждого смертолюба с Земли были эпизоды воровства домашней птицы, даже знаменитый Майст Гайст, считающийся одним из фаворитов в борьбе за десятое место ступившего на пятерку, честно признавался, что бывало и такое, что его чуть не отправили на рудники за разорение курятника.       Да, человеческие или детские фаланги пальцев подходят куда лучше и дают более мощный результат, но если взять перк-другой, позволяющий пропитывать материал «платы» дополнительной силой и выводить «слабые» кости на уровень «сильных», то все меняется, ведь всему основа верный подход. И у курощупа будет банально в разы больше снарядов, чем у разоряющих кладбища или лично жертв режущих любителей детского мяса. Просто потому, что для одиночки-ныряльщика куда проще купить или украсть десяток кур, чем десяток детей и взрослых. Точно то же самое с зарядами для праха, какой суть сожженные тела или перетертые кости, а также с зарядами для савана погребенного, на какой уходят вытянутые из тела покойника жилы. Хотя можно и из живого взять, да.       Суть не в том.       Магия смерти дает великолепную гибкость выбора талантов, сравнительно слабо давит на психику, если не погружаться в самые лютые варианты, а также требует, в среднем, очень немного личного резерва для активации уже подготовленных через плату заклятий. Но беда тут в том, что имея возможность мгновенно высадить в противника цельную обойму оплаченной перед Смертью магии, можно столь же быстро остаться без патронов. А ведь пропитанных своей силой частей тела можно поддерживать лишь ограниченное количество, каждая заготовка чуть-чуть отъедает резерв. Впрочем, тот резерв в основном и тратить не на что, кроме как на поддержку таких вот заготовок. Нет, конечно же, не все так безальтернативно. В арсенале мертвенников есть и те чары, какие не требуют предварительно обработанной платы, но плата все равно взымается.       Маскировочный полог, действующий только пока не дышишь, необходимость забыть последний час собственной жизни, один удар сердца или остановка тока крови на секунду за каждую минуту работы волшебного щита после того, как щит будет отозван. Такие таланты особо и не берутся, они слишком уж опасны и как раз они нагружают мозги и психику очень-очень сильно, если не загонять билд специально под такую настройку: мало кому пойдет на пользу платить собой. Эту аксиому и местные тоже усвоили, предпочитая платить кем-то еще, это вообще общепринятая практика для Сломанного.       Илья считал таланты противника, примерно понимая, как именно тот будет действовать: кости и прах, саван и ритуалистика или черчение, а то и все это сразу. Уже минус четыре или пять талантов из десяти, - база для Чернокнижника не меняется, десять было, десять и осталось, - дальше нужно посчитать что-то на сродство со Смертью, пусть даже в минимальной двух-трехступенчатой прокачке, затем тот его бафф, что позволяет временно «омертветь», усиливая урон, базовая обработка тел для работы с оплатными материалами. Никаких боевых стилей, лишь много тренировок, но может быть навык работы с артефактами, потому что слишком ловко он этим своим ножиком пользуется. Плюс, за счет артефактов он перекрывает более слабые свои стороны, ведь мало кто станет ждать огня от мертвенника, верно? Десятый талант в обязательную для мертвенников «Жажду Жизни» или какой-то из ее аналогов, чтобы не омертветь окончательно.       И билд готов.       Несмотря на тяжесть ситуации, Илья вполне четко представлял путь к своей победе, не испытывая ни волнения, ни страха, ни даже азарта: сказывались и Черта, и наличие запасных жизней и, самое важное, понимание ситуации и своего в ней места. Сейчас противник видит убегающего Илью, видит жертву, беглеца, слабака и все такое. Не так уж он ошибается, особенно если сумел понять, что противостоит ему ныряльщик-пришлый. Землянин сделал все возможное, чтобы мразь это понял, разве что только прямым текстом не сказал. Теперь отпускать ублюдка нельзя категорически, но он и сам попробует догнать Илью, догнать и отнять жизнь, а то и пленить – за убийство пришлых местные получают определенные награды. Недостаточно крупные, чтобы за пришельцами охотились нон-стоп и несмотря ни на что, но более чем достаточные, чтобы соблазнить одаренного разбойника, промышляющего грабежом, а не состоящего на нормальной службе и должности.       У таких уродов не так чтобы сильно много способов стать сильнее, чтобы не вцепиться в предоставленный шанс всеми конечностями.       Илья мог бы скрыться между скал, но не делает этого, дает себя увидеть, дает почуять успех, и широкими шагами бегущий лысый урод не отстает. Он видит спотыкающегося, подволакивающего ногу, аж шатающегося от ветра Илью, какой едва уходит от очередного удара, он знать не знает, задело ли его одним из прошлых ударов. А ведь Илью не задело, почти не затронуло, только пару раз чуть обожгло бока и спину прахом, но тот не сумел въесться в пропитанную холодом и проклятием обледенелую плоть. Тело все еще не теряет ловкости, все еще подвижно, даже шкура и та не активировалась, не потратилась, Илья намеренно держит ее в резерве.       Дожидаясь момента, того мига, когда мертвенник уйдет достаточно далеко от своей заставы, от тех ритуалов, какие он там приготовил, а он не мог не приготовить. И только в очередной раз юркнув за потрескавшийся от времени валун, какой тут же ударило лезвием чистого жара, он понял: пора, как есть пора. Еще несколько широких прыжков, уже не стесняясь, не притворяясь, не делая вид, что он ранен, на всех четырех конечностях качая маятник, пропустив мимо брошенную в ярости горсть костей. О, да, какая ярость! Добыча ведь уходит, почти загнанная проклятая тварь обрела новые силы! Как тут удержаться и не бросить горсть покрупнее, чтоб хотя бы парочка косточек на излете задела цель.       Обледенелая плоть выдерживает эти царапины, хотя и щиплет кислотой, расходится по спине онемение, раны пробуют загноиться, но гной не находит места в пропитанном Хладом мясе. Закатившись за валун покрупнее, разорвав дистанцию достаточно, Илья издает полный боли и агонии вопль, пронзительный и, кажется, уходящий вместе с ветром за многие километры. Вопль боли и неимоверной утраты, вопль, в каком с каждой секундой все меньше людского, все больше ничем не прикрытого Голода. Того страшного Голода, какой ни одним пиром не утолить, какой в принципе не может даже ослабнуть хоть на секундочку.       Тело трещит и хрустит, скелет ломается и срастается заново, боль скручивает тело, слишком еще не привыкшее к превращению, как и всегда на первой ступени таланта. Будь тут стандартно собранный перевертыш, он, наверное, смог бы броситься в бой почти сразу, у тех смена формы проходит проще других базовых классов, но Илья не стандартно собранный перевертыш, его облик расчехляется все же медленнее, но при этом сам он являет собой нечто еще более опасное. И кое-кому, лысому и бледному, сейчас предстоит на себе узнать, насколько именно он, сука, опасен!       Времени почти хватило, почти-почти, буквально на долю секунды промахнулся – услышав вой принимающего Облик землянина, противник лишь на миг застыл. А после перешел на бег, быстро сообразив, зачем Илья отрывался и дистанцию увеличивал. Знал он о том, как бить обладающих умением обращаться, или просто интуитивно выбрал самый удачный вариант, но удар распроклятым кинжалом он нанести все же успел, ублюдок чертов. Ныряльщик еще только вставал на ноги, когда его, слева направо, наискось, как того попавшего под дружеский огонь татя, накрыло острейшей, плавящей даже камень огненной струной-лезвием. Накрыло на излете, на пределе дистанции, когда атака уже не настолько опасна, не настолько смертоносна, но все еще способна убить.       Боль не передать какая, словно его попытались разрезать на части раскаленным магическим лезвием... ах, ну, да, как-то так оно и вышло.       Боль приходит и уходит, когда тело и дух одержимого Злом ныряльщика словно ныряют сами в себя, выскальзывают прочь из тела. И вот уже не он сам оказывается прожжен до костей и внутренностей, а призрачная, словно невесомая, окровавленная и снятая наживо шкура, слетающая едва видимым силуэтом с его плеч. Весьма и весьма раздавшихся плеч, ставших несколько шире, настолько шире, что остатки рубахи просто сползли с тела комком гнилых ниток, дымящихся и горящих от пропущенного удара. Изменилось все ставшее бесполым тело, его строение, форма лица и конечностей, изменился он сам, совершенно иным стал.       И так не самый низкий, выше среднего роста, он вырос на полторы головы, вытянулся вверх, при этом еще сильнее исхудал и растянулся. И без того бледная кожа стала еще бледнее, покрылась нездоровыми огрубелостями, руки удлинились, ладони теперь свободно доставали до колен, а в сгорбленном виде и до того места, где ступня в ногу переходит. Спина изогнулась колесом, сгорбилась и скрутилась, храня в себе огромную мощь для рывка. Голова чуть сменила пропорции, глаза впали в череп, еще более ярко выраженный льдисто-синий цвет обретая, чуть-чуть подсвечивая в кромешной темноте. Пасть увеличилась, стала шире, а зубы, все до единого, превратились в гибрид между клыком и резцом, напоминая не волчьи, но акульи. Этими зубами можно было только рвать и терзать плоть, для чего-то еще они не годились, даже для нормального пережевывания.       Его противник в темноте видит, причем неясно, было это эффектом какого-то из талантов или он таскал специальный амулет. Видит и на секунду замирает, осознав, что его удар был нанесен вовремя, но эффекта не возымел, а он теперь стоит напротив резко усилившегося противника. Даже с четырнадцатью талантами в статусе, не считая тройки корневых для класса, Илья не мог бы превзойти опытного и хорошо снаряженного мертвятника-ритуалиста в месте его силы. Тот все же экипирован, подготовлен и наверняка развил часть своих талантов выше первого уровня.       Но сейчас они не в месте его силы, тот потратил часть заготовок и щедро вливал резерв в атакующий пламенем кинжал-артефакт. А еще они посреди ледяных ветров и безжизненных скал, среди каких вполне можно спрятаться, уклониться от прямого удара и сблизиться с дистанционным бойцом. Какой даже спрятаться не сможет – саван он развивал в стойкость и длительность активной фазы, а не в маскировку, тогда как глаза Ильи в активном Облике еще лучше различали его почти не движущееся, словно переставшее биться сердце.       Зашипев что-то обидное и очень оскорбительное, - опять про сношение с прахом в разных формах, - противник второй раз полоснул себя по руке, выпуская кровь. В новой форме инстинкты твари стали еще сильнее, настолько сильнее, что этот манок, намеренно усиливающей Голод кровью должен, обязан был сработать. Илья, как и всегда по жизни, посчитал, что никому он ничего не должен, а кто попробует выдуманный долг с него стребовать, тому он лицо обглодает. Хотя ладно, последнее уж точно говорит в нем именно Облик, точно-точно, а что он и на Земле древним мемом отвечает на необоснованные попытки поездить на его горбу, то это просто совпадение.       Речевой аппарат в измененном теле не приспособлен к речи, но кое-как все же работает. Чернокнижник чуть присел, выставил перед собой снова начавший наливаться алым кинжал, укрепил саван, что проявился вокруг тела чуть ли не доспехом, а также сжал в свободной ладони целую горсть вытащенных из поясного мешочка людских фаланг. Он был готов, готов встретить бешеный и лишенный всякого контроля рывок безумного зверя, поддавшегося Голоду и неспособного больше к хитрым маневрам. А зверь лишь оценил свой запас энергии, скорость, с какой приближался откат Облика, а также примерный план изначальных действий, да и засмеялся. Хрипло, больше подвывая и рыча, но именно смех в этом рычании ощущался. И, посмеявшись пару секунд, резко отпрыгнул назад, скрываясь за скалой от брошенных в злобе костей, что лишь ударили бессильным дождем по камню. Вложенная магия позволила им пролететь полсотни шагов со скоростью стрелы, пусть и выпущенной из не самого лучшего лука, но Облик реагировал и действовал быстрее, все равно быстрее.       Тварь внутри рвалась с цепи, Хлад бежал по венам вместо крови, а Голод бился в груди там, где должно быть сердце. Инстинкты и воля проклятия рвались с цепи, воплощение Зла в нем стремилось перехватить контроль, но это походило на порывы привязанной на крепкую цепь чихуахуа сорваться с поводка, а после прогрызть насквозь герметичную бункерную дверь. В общем, как раз зов инстинктов вендиго был последним, что волновало принявшего удел оного Вендиго ныряльщика, какой заканчивал свой план по уничтожению много о себе возомнившего урода. Да, это описание, конечно же, можно и к самому Илье применить, но тут ничего не поделать – двойные стандарты и лицемерие не зря считаются краеугольным камнем земной цивилизации.       Рывки между скал видны мертвеннику, но тот не в силах ударить по столь юркой и быстрой цели, задеть Илью в Облике может разве что горсть праха, но как раз ей он отлично сопротивляется. Базовая защита класса от корневого таланта, помноженная на обледенелую плоть, да умноженная пребыванием в облике, делала неопасными даже прямые удары прахом и костями. Но у врага все еще есть кинжал-артефакт, а мощной огненной струны Илья здраво опасается даже сейчас. И потому, осознав, что противник атаку бережет и разряжать не спешит, увидев, что тот начинает смещаться поближе к неосмотрительно оставленной заставе, землянин перестает ломать комедию и начинает вспоминать известные ему правила бейсбола.       Правила бейсбола – это очень хорошая штука, если ты их не знаешь, потому что тогда сам можешь их придумывать каждый раз заново. Например, сейчас в эти правила входило метание камней на меткость, строго в лысую башку аж взвывшего от внезапной подлянки Чернокнижника. Уродец хорош, его саван лишь очень отдаленно похож на шкуру, умение действует не на разовую атаку, а скорее поглощая определенное количество урона, сводя к нулю все те атаки, что ниже определенной черты мощности. Броски камней весом и размером с добрых полкирпича, - у Ильи дома лежит подаренный офисными коллегами аутентичный кирпич времен распада СССР с выбитыми подписями этих приколистов на всех поверхностях, - в этот предел полного поглощения точно не входили. Даже частично рассыпаясь в прах, камни успешно толкали урода, сбивали концентрацию и просаживали запас прочности.       Вот теперь он запаниковал, вот теперь реально испугался, поверил в то, что может прямо тут и помереть.       - Что ты, прах твою печень, что ты такое, блядь! Что ты такое!? – Вопит он в ночь, но наблюдающий за состоянием резерва Илья не тратит силы на ответы, продолжая обстрел. – Оставь меня!!! Поди, проклятый, прочь!       Проклятый не насмехается и вообще не обращает внимания на эти вопли, он просто выжидает и дожидается момента, когда первый саван лопается, опадая на землю невесомыми обрывкам ткани, а урод, выхвативший новую порцию жил, вырывая их из собственного пояса, кастует новый. Что же, примерная мощность защиты известна, как и скорость восстановления ее из имеющихся запасов. Можно продолжать. В принципе, ему хватит времени Облика, чтобы сбить щит еще раз пять, а у противника едва ли заготовлена плата на больше чем два-три каста, слишком муторно и долго подготавливать, слишком сложно и затратно поддерживать пропитку активной.       Но тянуть все равно не стоит, ему силы еще пригодятся, истощать себя больше необходимого не следует.       Рывок, прыжок, новый и новый бросок, снова и снова, под вопли и оскорбления противника, снова и снова режущего себя, требующего нападать, сражаться, как подобает, а не так, как неудобно ему, уроду лысому. Снова, снова, снова, аж пока Илья не бросает аж три камня кряду, включая валун покрупнее, аж с футбольный мяч размером, запустив его по параболе на пределе дурной силы, доступной мышцам Облика. Он с этой силой, так-то, бросался камнями не хуже пращи, скорость полета там выходила дай боже, как и инерция удара. Противник разбрасывает в стороны остатки праха и костей, но плотность огня заметно поредела, запасы закончились, нечего больше бросать.       И вот, саван лопнул еще раз под визг уже даже не пытающегося держать лицо ублюдка и палача, какой совсем не ожидал того, что казнить и убивать станут уже его. Рывок свой Илья начинает еще до того, как снаряды прилетели в цель, опережая реакцию урода на пару тактов минимум. Взмах кинжала, аж сияющего от все это время поддерживаемой заготовки огненного лезвия, безнадежно запаздывает, огонь пронзает лишь ледяной воздух за спиной стелющегося у земли ныряльщика. Последний вражеский козырь приказал долго жить, даже не пришлось тратить вторую шкуру, наброшенную на себя мимоходом, - в Облике это умение давалось заметно легче, усилившись за счет множителя, как и все остальные классовые таланты, - а затем все закончилось.       Схождение, удар обратной стороной ладони, увеличенной, ставшей широкой, словно небольшая лопатка, с удлинившимися тонкими пальцами, на кончиках каких остались не когти даже, а будто бы толстые и нестриженные ногти. Кинжал выбит, последняя пара косточек, сжимаемая во второй руке, тоже улетела когда хрустнул кистевой сустав, а затем сразу серия ударов и толчков, брызнувшая кровь. Запах крови жжет жарче пламени, он требует жрать, жрать, жрать, утолить голод, утолить Голод, да только без толку. Рывком вырвав из плеча одну из рук, невольно умываясь кровью одаренного, Илья сворачивает тонкую шею, а затем срывает к херам лысую башку, просто отбрасывая ее в сторону. На первой ступени у оставшихся живыми адептов Смерти, неважно какого удела, способов воскреснуть в виде нежити нет. Вроде бы. Но это не точно. Среди Чернокнижников, как минимум. И потому он перестраховывается, срывая и остальные конечности уже мертвого тела, тут же откатываясь в сторону и воя от боли, начиная превращаться обратно в человека.       Что же, с первой победой тебя, ныряльщик.       Великий Механизм, господин и единственный настоящий Бог этого мира, вторит этому поздравлению, показывая видение заледенелого озера посреди укрытой вьюгой тундры, видение древнего черепа на дне каменной чаши, на кость какого пудовыми гирями одна за другой падают ало-золотые капли.       Кап.       Кап.       Кап.