Быть Гладу и Хладу

      Ночь, кромешный мрак, снова поднявшаяся зловещая вьюга – самое время и место для зловещего и смертельно опасного ритуала, проводимого вечно голодным людоедом и старым, злобным, как сотня таких людоедов, бывшим царедворцем. Ночь оказалась и вправду подходящей – что календарно, что по погоде, какая в эту зиму на Хребтине особо лютая. То есть она здесь и так всегда лютая, до девяти месяцев в году, но нынче выдался особо мрачный годик, прогнозы такие, что вымерзать станут не то что отдельные деревеньки и хутора, а целые поселки и города. И складывалось такое ощущение, причем даже у Рюейка, а не у Ильи, что такая зима возникла, быть может, и сама по себе, чисто в результате магических пертурбаций. Но вот разгореться и без того неординарному хладному буйству в совсем уж всесокрушающую стихию помог кто-то еще.       Тот, кому будет крайне выгодна минимизация любого присутствия на Хребтине, чтобы не просто закрыть возможность вести следствие о странных делах, а натурально отрезать регион от Короны, от поставок продовольствия и амуниции сюда и даров Хребтины отсюда. Старику этот вариант нравился – чем больше проблем у венценосного правителя, чем больше таковых у его оппонентов, тем меньше времени и сил остается для поисков безобидного конфетного дедушки. И тем более сложным окажется положение всех сторон, когда старый конь решит выбрать свою борозду, предложить свои услуги кому-то из конфликтующих.       Изначально он планировал выйти именно на королевские власти, просто в силу привычки, уже зная, что именно ему придется делать и чего ожидать, если пожелает вернуть былое место у трона. Каким бы ни было мнение Осетра по поводу сюзерена и его участия в падении оного Осетра, но мало кто руководствуется эмоциями и привязанностями в подобных обстоятельствах. Вернее, одними только ими. Только вот сейчас, глядя на то, какой ужас творится в небесах Хребтины Мертвеца, он явно подумывает над тем, чтобы паузу на выбор стороны взять подлиннее. А то, может, он вовсе не на ту лошадку ставку сделал?       Эти мысли Рюейк не то чтобы напрямик озвучивал, но довольно четкими намеками высказывал, причем непохоже было, что он старался ввести Илью в заблуждение или спровоцировать у того определенное мнение. Нет ни прямой выгоды, ни выгоды косвенной, только желание пусть не выговориться, но хотя бы говорить с тем, кто понимает степень мудрости одного Мудреца. Илья слушал, ибо что ему еще оставалось? Заодно и впитывал те знания о высшем обществе одаренных всего сектора ойкумены, какими старичок готов был делиться. Конечно же, безоговорочно верить этой информации будет опрометчиво, но базовое понимание того, кто есть кто, кто тут с кем, а также как себя вести в среде владык шесть раз сожженного и семикратно отстроенного града, у него появилось.       Опять же, возможность практиковать высший чистый ритуализм не каждый день выпадает всего лишь первой ступени. Степень доверия Осетра к компетенции землянина читалась хотя бы в том, что пригласил его ассистировать в расчетах старик почти сразу, как решил этот ритуал провести. Илья тоже не был против, считая это таинство отличным подспорьем в грядущих сражениях, когда он будет поочередно таскать детишек-якорей старого Рюка в бой. Больше капель за счет временного неудобства, причем именно для него не такого уж серьезного неудобства – чем не хороший размен? Да еще и платить за реагенты не нужно – мастерства Осетра хватит на удержание структуры даже без вспомогательных приношений. Конечно же, в иной ситуации такое пренебрежение церемониалом воззвания закончилось бы плачевно для ритуалиста и целевого участника ритуала, но ему спечь мозги не грозит.       Ну, не в этом ритуале, какой понемногу подходит уже к концу – внутренний бункер его самоконтроля будто бы попал одновременно в сорокапятибалльный шторм и под нехилое землетрясение, стены немного сдвигались, будто бы грозя погнуться, но в глубине бункера только несколько маленьких трещинок проявилось. Внутренняя сущность Вендиго немного порычала, побилась в цепях, еще на пару сантиметров подрастя и часть цепей оборвав, но и этот громадный зверь все же успокоился, а цепи его, фигурально выражаясь, стали еще прочнее, словно бы даже чуточку толще. А в реальной плоскости восприятия сверкал неземной синевой вычерченный прямо в камнях круг, вмещающий в себя еще девять кругов, какие одновременно пересекались и не пересекались друг с другом.       А в самом центре, во всех девяти кругах сразу и ни в одном из них, внутри общего десятого контура, стоял Илий Хват, на груди какого кипел выведенный чернилами и синевой круг одиннадцатый. Тот самый, какой сейчас пытался свести его с ума, упираясь в его разум и волю, пока между ними нет перемычки в виде жертвенных частей. Ни сердец ледяных тварей, ни крови божьего создания, ни даже пары десятков самородков чистого золота – с меньшими затратами этот ритуал не проводится. Для казни тоже чрезмерно хлопотно и требует помощи группы Мудрецов или иных чистых ритуальных специалистов первой ступени, причем хотя бы две двойки среди группы в одиннадцать специалистов быть должно. Либо нужно звать кого-то вроде Осетра, а такие индивиды херней не занимаются, время свое ценят, а также могут придумать намного более изощренный способ казни.       Цитадель имеет сразу несколько таких групп-связок, причем минимум две постоянно приписаны именно к подобным ритуалам. Там, конечно, не голый камень и снег, а полноценный ритуальный зал, да и мистерии опираются не на сущность Зимнего Сна в атрибуте Заблудшего Путника, а на целую плеяду иных вариаций ритуала. Да и реагентов они не жалеют, обеспечивая едва ли не конвейерное накладывание столь необходимых ритуальных эффектов. Все для Цитадели, для ускорения развития ее новых защитников и обитателей – подобные ритуалы суть часть общего списка предпринимаемых для ускорения прокачки и прироста эссенции действий. Именно комбинацией таковых цитадельцы и получили возможность столь быстро выводить своих новеньких за пределы плато бессилия, а то и тащить их за уши ко второй ступени.       С одной стороны – вынужденный союз Хвата и Осетра нигде не Цитадель, но с другой – они очень мотивированы на собственное выживание, а еще с Ильей можно никаких тормозов не иметь. И потому воет вьюга, кричат голоса в голове, становясь на мгновение слышными, но при этом бесконечно далекими, отделенными от землянина стеной его сверхстойкого самосознания. Потому сверкают синева и лед, потому жжет его плоть впивающийся в тело, ауру и психику круг. Прекрасное подспорье для того, чтобы вложить в Илью какую-то отложенную подлянку, но не пока он часть якорной структуры... вот потом, попозже, его в ритуальный круг Рюейка придется чуть ли не за уши тащить, если не сказать сразу «за яйца». Размышления о великом не мешают Илье вслушиваться в подходящий к завершению вербальный церемониал старика, в нужных точках вкладываясь всем весом души в свои собственные слова.       - ...того, кто приходит за нами, застывшими и неизменными, кто забирает наледь последних слез с глаз потерянных и уснувших, кто надевает саван и укрывает нас, замерзших и отогретых, в свои одеяния, я призываю волей и сутью, Мертвым, но не забытым Именем! – Старик, конечно, никакой не Жрец, но Мудрецы в теургию уходят тоже, просто у них подход иной, не служение и молитва, а разговор и приобщение, разные парадигмы и разные степени эффективности при одинаковых затратах сил и времени, причем, очевидно, в пользу именно Жрецов. – Заклиная строками сна и льда, бесстрашной смерти, посмертной казни, безгрешной боязни, я предрекаю всем застывшим чашам да вздрогнуть!       Словно дожидаясь этих слов, начинает реагировать внутренний образ-алтарь, словно буря подняла пургу не только на Хребтине, но и там, внутри. Снежный вихрь в небе над алтарной чашей закручивается в кольцо, не в смерч, а именно что в кольцо, подобное нимбу. Кольцо сплошное, непрерывное и при этом жадно-голодное до той алой капели, какая должна попасть в чашу. Нимб этот заберет в себя каждую каплю, до поры держа ее в себе, размазывая алое золото по своему обручу, пока того не накопится достаточно.       Как и во всех ритуалах подобного толка – важно выдержать баланс, важно суметь не только ритуал провести, но и после сорвать его эффект подобно пломбе с опечатанного контейнера. А для этого, как несложно догадаться, нужно заработать побольше капель. Задача не самая тривиальная, если нет имеющихся у землянина преимуществ или воли Цитадели, какая обеспечит перспективному кадру буквально золотой путь, усеянный капелью эссенции.       - Вздрогнуть. – Четко впечатывает в суть ритуала последнее слово уже сам Илья, создавая дополнительный резонанс, а после запускает следующий цикл речитатива. – Застынув.       На самом деле, разумеется, слова значат не так уж много, даже он сам вполне умеет лирическую и лексическую часть рядовых чистых ритуалов убирать в ноль, делая это чуть ли не походя. Просто они оба весьма прагматичные существа, к тому же Осетр и так уже сократил литургию так, как только мог себе позволить, вот и мучает горло болезненными словами. Да-да, даже Илья больше одного слова на циклическую лирику, закрывая и открывая, не рискует говорить, или харкать станет не черной кровью, а ошметками собственной души. А бодренькому старичку похер, даже толком не охрип. Впрочем, он и сам по себе говорит хрипло, как старый ворон каркает, особенно если перестает намеренно ворчать и начинает быть смертельно серьезным.       - ...каплями дыхания нашего, хохотом печалей наших, ветром деяний наших да укажем мы каждому из заблудших застынуть! – Завершает очередной белый стих литургии Рюейк, а после в одно движение вбивает ладонь в камень, размыкая основной круг, при этом на миг замыкая его линию на себя. – Кхех. Есть еще острота пера в слове и яд веры в жилах! Что сам? Бред, голоса, желания?       Вопрос сказан с раздражением и отнюдь не легким превосходством третьей ступени над жалкой единичкой, но при этом нельзя было пропустить долю своеобразной заботы, пусть даже и заботы о полезном инструменте. Илья только махнул рукой и в три жеста показал классическое «норма-тяжко-ищу-дыхание», взаправду отдышаться пытаясь. И даже отдышался, потирая грудь, на какой не осталось и следа от сверкающего бирюзой и холодящего льдом даже его морозостойкое тело круга. Теперь в следующие двадцать один день он не сможет получить ни капли эссенции, но зато под конец обретет ее всю, какую накопил.       Если накопил достаточно, то сверху капнет еще – сколько именно пока неясно, но едва ли больше стандартного для Цитадели «плюс две единицы за каждые три полученных самостоятельно». Там все же и реагенты иные, и процедура отработанная, целая команда поддержки и вообще одна сплошная крутизна. Ага, и разлагаемые пластиковые упаковки там из сахара делают, можно вместе с чаем пить. Впрочем, шутки шутками, а качество качеством – у их импровизированного ритуала-литургии именем Зимнего Сна явно пожиже характеристики вышли, никакая возможность наплевать на психическую сторону вопроса не вытащит конкуренцию с профильными сборками и слаженной тактикой.       Благословения и Проклятия:       Одиннадцать Колец (Истекающее): 1/1       Именем Зимнего Сна и атрибута Его, прозванного Заблудшим Путником, каждая капля эссенции сущности, полученная за время существования Одиннадцати Колец, будет сдержана в хватке нимба, а по достижению переполняющего потенциала возвращена обратно и дополнена обретенной в Кольцах фракцией.       Срок действия: до размытия воплощенной структуры (трижды семь суточных циклов) либо до завершения цикла нырка.       Сойдет, хотя могло быть и получше, но и так неплохо вышло, куда лучше, чем изначально рассчитывалось Ильей и Осетром, сказалась-таки полная самоотдача Ильи, какой не сделал даже рефлекторной попытки отгородиться от накладываемого ритуала. Вчитываясь в более глубокие строки статуса, а также всматриваясь в свое зловещее заледенелое озеро, Илья огрехов или следов опасных для тонкого тела аурных травм не отыскал, как не отыскал следов каких-то подлостей со стороны Рюейка. Впрочем, он и первые мог пропустить, а качественно подготовленную алтарную деструктивную структуру от старичка и вовсе заметить мог исключительно случайно.       Такие вот ритуалы были бы куда популярнее, если бы не побочные эффекты – действуют они недолго, а если до конца срока действия не наберешь определенной критической массы, так еще и откат схватишь. Цитадельские мудрилы (не обязательно именно Мудрецы или Жрецы) создали тысячу и один способ такие откаты гасить, мало ли что, вдруг не повезет или поймаешь какую-то сложную травму в самом начале прокачки. Но с Ильей все проще – еще один удар по самосознанию. Обычному одаренному показалось бы, что он замерзает, даже если в костре сидеть будет, замерзать стал бы сам разум, не тело или энергетика, аж пока не останется в голове ничего, кроме имени Мертвого Бога, какое скрепило литургию и ударило откатом.       В общем, проводят классически нимб на один-девять-один только тогда, когда готовят ныряльщика, - или кого-то местного, из союзников, - под буст, то есть, под предельно акцентированную и ускоренную прокачку, когда вся группа, а то и еще одна в страхующих выводит максимально подходящих и не успевающих сориентироваться тварей на ныряльщика и дает их убивать, при этом сама прикладывает к этой победе минимум усилий. Или когда ремесленному классу дают уже почти собранные заготовки, какие только должным образом скомбинировать нужно. Или когда какому-то Взыскующему выдают задачи объективно сложные, но при этом превосходно решающиеся именно его набором талантов, возможно, заранее поспособствовав тому, что задача и проблема вообще возникла. Способов уйма, да, но превалирует все же старая добрая резня всяких тварей.       Такая, какую они собираются устроить в самое ближайшее время.       - Ну, пора начинать? – Спрашивает землянин сам себя, а не Осетра, какой на него только посмотрел с недоумением, мол, чего еще спрашиваешь, бестолочь. – Значит, пора, пока засечные твари не мигрировали.       Осетр не только часть старых долгов раздал за время теоретического и немного практического обучения его якорей у Ильи, он еще и немало лежек всяких умеренно опасных тварей разведал. А еще сверху разведал лежки тварей вполне опасных, включая одну третьей ступени, к счастью, погруженной в беспроглядную спячку и не собирающейся пробуждаться. Вроде бы. Но в ту сторону вести рейд они оба решили отказаться, хватало иных мест гнездования тех противников, какие им по силам.       Так-то из Рюка так себе сенсор-пеленгатор и отнюдь не идеальный порталист-попрыгун, не те, совершенно не те таланты он развивал. Но при этом старичок все же остается дико опытной пиковой тройкой, да еще и от Мудреца развившим свой путь, так что мог он много. Но в идеале здесь должен был быть профильный специалист, а лучше парочка таковых, вроде тех же Окошка и Лапушки, - глав весьма неслабой, хоть и не первой лиги общины, рядовые участники какой пару раз у Ильи заказы делали, - какие весь билд себе строили на работу в паре, причем именно на поиск цели и доставку к ней. Они свою гильдию устроили настолько удобно, что император-пятерка из аборигенов их всех чуть ли не на руках носит.       Сладкая во всех смыслах парочка не только отслеживала разрастание любой реально опасной угрозы в трети региона, но еще и обеспечивала логистику и прокачку большей части гвардии правителя, Анмузумана Первого Хворостинки. В общем, ценил он их, причем так ценил, что приставил к ним своего бастарда, очень талантливого дядечку, обладающего четвертой ступенью, в качестве охранника. Ну, формально, в качестве сюзерена и начальника всей их Службы Глаз и Дверей, какому земляне подчиняются. Да только негласно было сообщено, что случись что-то со столь важными кадрами, то и с Балузамундом Ублюдком тоже что-то случится, фатальное. Ибо задолбал, будучи бастардом без права на трон, такую серьезную силу иметь.       Одновременно и почтил сыночка дальше некуда, отдав тому очень важную должность и задобрив его личных свитских, но и ошейник тоже повесил еще тот. А также гарантию того, что всегда сможет прищучить опасного персонажа, реши тот пойти отцу наперекор – просто прибьет землян сам, всю общину, а сына-ублюдка контракт-сделка и порешит. Или ослабит достаточно, чтобы его порешили немногим позже. Так-то очень широкий жест в рамках местной морали, ведь таких специалистов терять императору вот вообще неохота, и сын это тоже понимает. Понимает, что гасить его просто так, в любой момент, никто не станет, ибо потеря Лорелеи Окошка и Артема Лапушки станет воистину невосполнимой.       - ...каждая потеря считается невосполнимой, а потому я буду очень краток и прям, вы меня уже знаете. – Илья не видит причин говорить красивости, но кое-что сказано быть должно. – Я вывернусь из шкуры, но сделаю все зависящее, чтобы ни один из вас не умер по собственной или чужой глупости, но совершившего, намеренно и осознанно, ту глупость отметелю в мясо. Не из неприязни или желания поглумиться, а дабы вы точно знали этот факт и не совершали ошибок.       Авось и сработает, они все весьма умные и смышленые индивиды, а еще они прекрасно понимали, что Илья не шутит. В таких случаях угроза неизбежного жестокого насилия неплохо помогает оного насилия избежать, ведь всякий будет уверен в его неотвратимости. Правильное и четко выверенное применение пиздюлей являет собою основу педагогической и воинской подготовки Сломанного Мира.       Цитата Оди, между прочим, причем он отдельно добивался и даже пару раз судился с медийщиками, чтобы эту цитату не цензурили, ибо тогда воспитательный эффект несколько смазанным получался. Говорят, какого-то особо упорного и упоротого индивида, упрямо ставящего «физического насилия» вместо «пиздюлей», старина Оди лично вышвырнул из окна небоскреба, прямо в портовый залив. Спасло бедолагу только то, что этаж был всего лишь пятым, а сам вышвырнутый умел плавать.       Что же, шутки в сторону, пора браться за работу.       

***

      Лютоеды, - не путать с людоедами, - могли считаться одним из главных врагов малых сел и хуторов, примерно так же, как в куче секторов таковыми стали нахцереры или те же зверотвари волчьего типа. Стайные, достаточно сильные и крупные, при этом обладающие некими зачатками самосознания, а также весьма осторожные и трусливые, чтобы охотиться и бить там, где тонко, а не там, где получат рогатину в брюхо. Добавляем сюда нехарактерную для обычно территориальных тварей манеру регулярно кочевать в поисках более простой добычи, и получаем реальный кошмар пейзанина в редакции Сломанного Мира.       Стая лютоедов может без особого труда гадить в куче мест, годами убивая кого-то тут или там, а после уходя обратно в дикоземье задолго до того прекрасного момента, как за ними выйдет слаженная охотничья партия или даже одаренный со свитой. Они одновременно наносят и слишком мало повреждений социуму, чтобы за них всерьез взялись, и слишком много, чтобы игнорировать тот факт, что низы оного социума от них регулярно страдают. В то же время если речь идет о тренировке юных и не очень одаренных, то лютоеды низших форм развития могут считаться чуть ли не идеальной целью. Приносят немало эссенции, но при этом весьма легко убиваются и не обладают какими-то особо пакостными свойствами.       Ну, на нижних границах иерархии вида, да, потому что ближе к верхушке первой ступени у этих тварюшек тоже открываются всякие неприятные трюки. Вполне способные удивить если не готового к бою одаренного, то пришедших за лютоедскими шкурами охотников. Да, шкуры у них неслабо ценятся ремесленниками – весьма примитивный, но при этом легко добываемый материал, который даже без дополнительных зачарований неплохо отталкивает воду и защищает от негативной энергетики. Чем-то эти шкуры похожи по текстуре и качествам на кротовьи, что и не удивительно, учитывая природу лютоедов, какие кротами-переростками и являются.       Вернее, гибридом кротов с чем-то собачьим и ноткой рептильных черт, но это уже больше к бестиологам вопрос. Важнее всего то, что они не имеют привычки кротов и тварей, какие тоже от этого вида походят, зарываться в землю или копать множество тоннелей. Исключительно наземные стайные хищники, не больше, но и не меньше. И цельное логово, крупное и отожранное, рожденное из мирного слияния то ли трех, то ли аж четырех стай на время зимовки, Осетр обнаружил своими глазками, отправляемыми во все стороны прочь от подземного убежища.       Крайне неприятная даже для группы свежих одаренных цель, но это если одаренные совсем свежие и ничему толком не обученные. А среди якорей Осетра уже все до единого минимум два деления повысили, да и прикрывать их будет Илья, в теории способный всю эту шоблу и один не перебить, так разогнать. И это не считая незримо наблюдающего Рюейка, какой вмешиваться станет лишь в наиболее крайнем случае, да и то не факт.       Полсотни взрослых особей, еще около трех десятков «сгрызов», то есть, подростков-молодняка, какой доедает за взрослыми особями, грызя косточки. Три крупных особи-вожака, какие уже прямо твари-твари, обладающие дополнительными способностями, характерными для лютоедов. Илья и без анализа Рюейка примерно понимал, каких трюков от них ждать, так что старик лишь указал на несколько узких моментов, но не более, позволив группе работать по плану землянина и не терять капли от помощи тройки.       Новорожденных и уже вставших на лапы лютят практически нет, приплод они дают не в эту часть года, да и сама стая, такое ощущение, получила от кого-то люлей, потеряв молодняк, оставив его на съедение тем, кто их заставил в одну стаю сбиться. Это вообще характерный маркер, отделяющий тварей от зверей, какие обрели какие-то там особенные магические способности. У зверей все еще наблюдается, в массе своей, превалирующий инстинкт заботы о потомстве. Мать-ирбис будет защищать своих котят, если у нее останутся хоть какие-то шансы на оную защиту, медведицы тоже славны скверным нравом в адрес оказавшихся рядом с приплодом.       И такая петрушка касается даже волшебных аналогов этих зверей, вот что важно! А вот как раз полноценные твари, не отдельные мутанты, а буквально стойкий инвазивно-агрессивный вид, о потомстве заботу проявляют очень и очень ограниченную. И в первую очередь матерые лютоеды будут спасать не стаю, не приплод, а себя любимых, ибо они у самих себя одни, а новых самок или самцов вполне можно потом еще отыскать. Илья отдельной целью всей этой миссии поставил необходимость не дать тварям разбежаться, особенно вожакам – отпущенные сейчас, они станут тем еще кошмаром для жителей Хребтины. Всегда приятно сделать доброе дело, если за него еще и каплями заплатят.       В бой идет стандартная четверка якорей и центр креста в виде Ильи, но до преддверий логова доходят лишь четверо, оставшаяся в уютной снежной яме и окруженная защитной чертой из скрывающих амулетов Соня в прямой бой лезть не станет, она уже дремлет сама, и сон ее понемногу накрывает выбранные ею цели. Четверка, состоящая из Арлекина, Душегуба, Чернокнижника и пребывающего в человеческой форме Вендиго, двигалась правильно. Без должного опыта, иногда ошибаясь, но правильно, методически верно – подход с подветренной стороны, используя одну из скал-шпилей в качестве естественного укрытия от взора возможных наблюдателей, обмазавшись негаторами запаха, и в целом все они были готовы к бою.       Лишку и Чижика, отрядного Чернокнижника, немного потряхивает, но волнует Илью только второй. Сам по себе невысокий и щуплый, немного сутулящийся, отчего казался еще меньше, он был довольно дерганным и эмоциональным индивидом. У землянина при взгляде на этого юношу возникала ассоциация с огоньком свечи, какой дрожит на ветру, но в любой момент готов обернуться всесжигающим пожаром. Кто-то принял бы его манеры за трусость, но с точки зрения Ильи, поработавшего с этим парнем, у него, наоборот, передозировка смелости. В бою становится совершенно безбашенным, причем он таким и до ритуала был, это не личностный дрейф. Вот бы еще избавить его от мнительности и панического нежелания подвести своих, не оправдать ожидания.       В противовес ему Грош, Душегуб еще тот, был вполне спокойным и внешне никак не показывал терзающих его переживаний, только сердце заполошно в груди стучалось. Довольно крупный, выше среднего роста и сам по себе крепко сбитый, он до всей этой чехарды работал вышибалой в весьма приличном заведении. И приличность выражалась тем, что от ребят его профессии в «Якорной Цепи» требовались не одни только мускулы, страшная рожа и способность присвоить кошель бузотера так, чтобы стража не прикопалась, но еще и тактичность, умение оценить обстановку и погасить конфликт.       Побитое лицо и несколько раз поломанный нос, впрочем, прилагаются к роду занятий, создавая прямо-таки угрожающий донельзя вид, но при этом человек он весьма добрый, если его первым не злить. Для класса Душегуба прямо идеальный вариант, им всем нужна именно что флегматичность, как и Мародерам, она во многом даже большую роль играет, чем индекс психической стойкости. Именно тот легкий флер пофигизма и даже заторможенности, какой позволит скомпенсировать резкость и рваность восприятия двух этих классов.       Выход на ударную позицию они совершают по всем правилам тактики малых групп, причем предварительно подготовив свои будущие позиции и скомпрометировав позиции противника. Четверка больших алхимических не флаконов даже, а кувшинов быстро опустошается. Две из емкостей выпускают вязкий и очень инертный в физическом плане газ, являющийся частично сонным зельем, а частично и ослабляющим тоником, снижающим мышечный тонус и скорость реакции. Вложенные в это вещество эффекты «Воли», аспекта «Направленного Эликсира» о четырех делениях, служат этаким блоком самонаведения – состав сам распадается на облачка поменьше и направляется на чужое тепло.       Средний лютоед – весьма горячая тварь, температура у них вплотную приближается к сорока двум градусам, а часто и выходит за эти рамки, если метаболизм уже частично или полностью стал магическим, а не биологическим. В итоге во всей их компании только Чижик, как тоже горячий парень, мог стать целью этой дряни, но он заблаговременно надел простенький амулет подавления температурного следа, как, впрочем, и вся остальная их компания. Двадцать минут ожидания, зарывшись при этом в глубоко в снег, после чего можно продолжать. Это не вырубит агрессивных тварей, даже не слишком их замедлит. Но еще сильнее упростит работу Соне, да и штурмовой команде даст немного лишних песчинок времени на реакцию.       Активная фаза начинается опять с алхимии – оставшиеся кувшины выпускают черное, густое и смолистое облако дыма, какое воняет сгоревшей плотью и тем привлекает тварей, неестественно сильно привлекает. А еще скрывает людские силуэты, размывает их положение в пространстве. И при всем этом для людского ока дымок вполне прозрачный, спасибо заранее принятому, вернее, закапанному в глаза зелью. Воняло оно просто страшно, но Торя прочно усвоила уроки Ильи: вкусовые и ароматические качества зелья обеспечивать в самую последнюю очередь, в отличие от прямого функционала и безвредности для здоровья. Тем более запах быстро выветрился, не оставив и следа, в отличие от эффекта зелья, вернее, сдвоенного комбинированного состава, созданного за счет «Разделения Реакции» о трех делениях.       Увидав нечто чужеродное, да еще и пахнущее добычей, лютоеды, осознавшие свое численное преимущество, ждать не стали, бросившись в атаку. Несколько отрывистых лающе-тявкающих звуков описали примерно количество противника для всей их объединенной стаи, а затем последовала атака широким, но постепенно сужающимся полукольцом. Вот на этом этапе лютоедов и встретили удары одаренных, трех таковых, потому что лично Илья пока что не участвовал, лишь наблюдал и прикрывал. А вот мальки как раз разбушевались – им очень-очень нужна была эта битва, возможность почувствовать свою мощь на реальном и не совсем уж бумажном противнике, чтобы с риском, но умеренным, чтобы с боем, но не на грани.       Первыми летят метательные ножи и даже топорики, сначала те, какие бросила Лишка, причем бросила по-умному – лишь два снаряда ударили в смертельные точки (в пасть и в глаз подставившихся лютоедов), тогда как остальные били по ногам, лишая подвижности и пугая болью. Следом летят подарочки от Гроша, но они как раз бьют намертво – четыре топорика, тяжелых и качественных, вытащенных из арсеналов тайного убежища Рюейка Осетра. Ни единого промаха, благо оружие само донавелось на цель под эффектом «Жажды Убивать». А мигом позже от каждого тела, какие словно разом парализовало и предельно ослабило, потянулась алая, едва видимая глазом, но четкая-четкая в энергетическом фоне нить.       Собственно, это и была «Красная Нить», классическая и сто тысяч раз обсосанная для каждого билда, особенно для билда Душегуба с упором в Кровь. Как говорят на Форуме: достаточно один раз поглядеть на работу этого таланта в связке с «Упоением Гибелью» и «Утолением Злобы», чтобы понять, почему именно из Душегубов чаще всего переходят на ветку развития Кровохлеба и прочих «дракулят». Довольно крупные, с матерого волкособа размерами, полные жизни и не потраченной жажды убивать и жить лютоеды стали для Гроша идеальными донорами. Аж побледневшее от невольного страха (а кто бы не испугался, когда на тебя такая кодла прет?) лицо бывшего вышибалы порозовело, прямо-таки залоснилось, глаза едва не заволокло поволокой почти что экстаза.       К счастью, тут даже не стойкость от связи с Ильей работала, но банальная подготовка и ожидание чего-то этакого: до сего дня Грош уже несколько раз применял подобную связку на одиночных тварях или даже стреноженных и лишенных возможности сопротивляться группах таковых. Эффект эйфории от притока жизненной силы, притока магии и не истраченного, загубленного потенциала зверотварной души был им выдержан с честью. С честью же встретил он основную массу подраненных Лишкой противников, обезумевших от боли и вызываемых алхимией в дыму глюков.       Налитый заемной силой, стремительно теряющий оную, Грош сполна воспользовался отмеренными ему секундами, во время каких он по бронированности и живучести был способен потягаться с не самым слабым Мучеником. Тридцать одна обретенная и вложенная в себя капля, все три аспекта, какие так нужны для этой связки, уже взяты, делая его нехарактерно сильным как для столь свежего одаренного. Первую тварь он просто сносит в сторону, даже не убивает намеренно, а просто сбивает ударом всей поверхности древка, Илья аж едва не прослезился – работу с двуручным гибридом булавы и дубины он ставил Грошу на совесть, лично. Вторая тварь получила тычок четко в лицо, размозженный череп и брызнувшие прямо на мордочку третьей мозги.       Третью, молоденького сгрыза, он просто ловит за распахнутую пасть, без страха суя кольчужную перчатку под зубы, швыряя прямо на четвертую, отчаянно хромающую после броска Лишки тварь. Пятая его бы погребла под собой, это был весьма матерый индивид, хоть и не вожак, да еще и не получивший доселе никаких ран. Получил лишь одну, когда мелькнула огненная вспышка, слетевшая с кривого ритуального кинжала из кажущейся рыжей в закатных лучах кровавой меди. Сжавший костяную рукоятку до побелевших пальцев Чижик воспользовался временно отданным ему трофеем Ильи на полную, причем у него даже резерв особо не просел – пламенный билд сказывался.       Огненное лезвие почти развалило тварь на два куска, пропекло нутро до корочки, так что Грошу только и осталось, что чуть отшагнуть в сторону. Как раз чтобы Чижик жахнул «Пламенным Потоком» на треть резерва, накрывая сразу четверых тварей, пусть последнюю и больше напугав, чем реально обжигая. Тоненькие и неестественно-теплые шкурки не-кротов хреново защищали от пламени, мягко говоря. Визг стоял просто непередаваемый, но бой все еще не в пиковой фазе, твари все-таки прорвались к Грошу, тот получил несколько обидных и смертельных в иной ситуации укусов, особенно тот, последний, когда ему половину лица обглодало мелкими-мелкими зубьями-терками.       Но полученные вышибалой раны стремительно затягиваются, втягиваются в тело незримые, но видимые алые ниточки, восстанавливая кожу и плоть. Выживаемость Душегубов уступит таковой лишь у Мучеников, зато они куда мощнее бьют, способны натурально кровавую баню устроить. Громадная дубина сбрасывает одного лютоеда, второго, перехватывает прыжок третьего, четвертому в бок влетает обвязанный аляписто-пестрой ленточкой колышек, брошенный Лишкой. Сама девчонка тоже не сидит сложа руки, она скачет не хуже кузнечика, снижая собственный вес и тут же его увеличивая, укрытая гримом и белилами, напоминающая сейчас смесь комиксового Джокера и Пеннивайза из не столь давней виртуалки по Кингу.       Тому, какой дед и писатель, а не внук и Сказочник.       Ее движения быстры, смертоносны, опасны и отточены, она больше всех рискует и больше всего нервов у Ильи отъедает, потому что танцует буквально на лезвии даже не бритвы, а нанорезака для обработки микрочипов. Но тут ничего не поделать, таков ее удел, что не предусматривает безопасного отсиживания за чужими спинами. С ее-то связкой двух синергичных ухваточных талантов она лучше всех прочих якорей приспособлена к схватке накоротке. И она жила, изворачивалась из гибельных положений, чтобы тут же самой разить парой гибридов кинжала и египетского хопеша. Постепенно, впрочем, нагрузка все росла и росла, а вот резервы уже нет – кровавые нити Душегуба понемногу истощились, Чижик уже куда экономнее бил что «Воспламенением Волей», что арендованным артефактом.       Перелом должен был наступить в самые ближайшие секунды, пришлось бы вмешиваться Илье, доселе лишь единственную тварь пристукнувшему ударом ладони по черепу. Он был готов, держал на самой грани активации мощный выдох, но не понадобилось, Лишка умело реализовала самую козырную свою карту. Ну, для этого боя. Сама по себе «Злая Насмешка» имела только три деления, хотя Илья и планировал помочь ритуально и теургически развить талант до четырех, а то и пяти делений в не столь далеком будущем. Но против практически не защищенных от ментальных эффектов Безумия, да еще и уже размягченных ражем битвы и распыленной алхимией лютоедов?       - Хей-хей, пироги на ножках, а дайте-ка мяса на зашкварки! – Голос у Лишки в этот момент пронзает до самых костей, вызывает неестественную, необоримую агрессию, жажду порвать глотку девчушке, какая ведь даже не классический Шут или тем более Насмешник. – Ох ты ж ебаный ты ж нахуй!       Последнюю фразу она проорала уже без всяких эффектов и талантов, но с полным комплексом полагающихся эмоций: бросились на нее все, вообще все твари, позабывшие на время об иных целях. Илья даже не ожидал – то ли сказалась алхимия Тори, то ли переоценил он стойкость самих лютоедов. В общем, порвали бы хлипкую, пусть и верткую Лишку очень быстро, но твари реально забыли об остальной тройке противников, открыв тем свои спины и сломав окружающее построение. Лишка же просто и незатейливо использовала «Сумасшедший Скачок», взмыв вверх, облегчив свой вес еще сильнее, оказавшись метрах в восьми и почти зависая на потоках ледяного ветра.       Вниз полетели метательные ножи, среди каких Илья заметил надкусанную зачерствевшую булку, но эти удары были что комариные укусы на фоне работы ее товарищей. Чижик вложил большую часть оставшегося резерва, аж пошатнулся и каплю крови из ноздри пустил (за что ему еще перед Ильей ответ держать), но это он, похоже, за Лишку испугался. Пламенный поток накрыл так кстати ставших вплотную тварей, а мигом позже в их ряды врезался, словно разогнанный грузовой мобиль со взломанным автопилотом в толпу сбившихся в очередь покупателей на черную пятницу (реально страшное зрелище было, очень запомнился тот теракт), полноценный «Губительный Вал», у какого даже без аспектизации тем сильнее урон, чем больше вокруг уже пролилось кровищи и оплакалось мук.       На этом бой, конечно, не завершился, но реальная опасность была преодолена. Илья молча стоит за чужими спинами, смещаясь то туда, то сюда, следя за всем, но ничего не говоря. Последнюю подлянку замечает Лишка, издавая предупреждающий сигнал – два кратких свиста, означающих атакующего вожака. Вот эта тварь размерами уже с иную корову, а шкура ее сверкает отдельными чешуйками доспеха из спрессованного льда. Такая даже в одиночку может представлять смертельную опасность каждому из троих, а троим просто опасность.       Грош отходит назад, перехватывая дубину и готовясь встречать врага, в нем еще плещутся оставшиеся и бурлящие в венах загубленные жизни, имеет шанс переждать первую атаку. Чижик перехватил поудобнее нож и применил воспламенение на ладони, собираясь, видимо, попробовать контактное поджигание. Зря, он не Ирина, у него билд чисто площадно-дистанционный, а не гибридный-ардорский. Все проблемы опять решила Лишка, утяжелившись и упав с небес прямо на хребет бросившемуся в прыжке лютоеду-вожаку. Хребет там не треснул, не от удара, но вот оба ее псевдоегипетских ковыряла вошли в спину по самые рукоятки, а после она еще и вниз те рукоятки дернула.       Аспект ее таланта, «Акробатики Смерти», весьма удачно выпавшее «Смягчение», позволял даже укрепленную плоть резать с небывалой легкостью, словно не мясо и жилы, а неплотный паштет. Кости уже куда слабее задевало, но Лишка воткнула клинки промеж ребер, двигая их вдоль промежутка между костями, в одну секунду выпотрошив тварь, какая и перепугаться, похоже, не успела. Да, движения отравленного алхимией и словно бы сонливого вожака не имели предельной резкости и смертоносности, но он оставался все еще опасным. Ага, оставался.       - Нормально. – Кратко и скупо говорит Илья, указывая пальцами на нужные места в групповом строю, мол, занимайте их побыстрее, да только под скептически-требовательным взором Лишки все же исправляется. – Ладно, неплохо. Но это еще не все – впереди логово.       Добивание подранков, каких не так уж и много оказалось, прошло без проблем, занимался этим Грош, заряжаясь загубленной энергией впрок, восстановив то, что еще не успело поджить. Это ему еще не пришлось чистить свои доспехи и менять одежду, какая после этой бойни пришла в негодность полнейшую. А дальше они двинулись к логову – изрытому когтями вожаков, какие могут камень резать не хуже, чем кроты землицу, скалистому выступу. К счастью, это были не полноценные сети пещер, просто выдолбленные лежбища, даже не норы. Лежбища не пустые, около дюжины тварей, включая еще одного вожака, вернее, вожачку, и вторую тварь, какая почти до этого статуса дотягивала, здесь все еще оставались.       И вся дюжина, как на подбор из матерых тварей состоящая, спала отнюдь не сладким, беспокойным и кошмарным сном. Илья оценил два однозначно мертвых тела с пеной на мордах, оценил еще одно тело, растерзанное на клочки так и не проснувшейся главной тварью, какая прямо во сне продолжала грызть выпотрошенного собрата, покачав головой. Вот кому-то точно нужно будет дополнительную тренировку в реальном мире прописать, вооружившись при этом хворостиной. Пожадничала, как есть пожадничала, решила побольше усыпить и убить, а теперь наверняка не может ни добить тварей, ни даже безопасно пробудить их, слишком плотно войдя в общий для всей стаи сон.       - Добиваем, только аккуратно. – Приказывает он, а они и не спорят, истину о том, что бой нужно в первую очередь закончить живым и целым, а не максимально большое количество капель взять, он в них вколотил надежно, никто и не заикнулся о том, чтобы дать Засоне самой добить противника. – Вожака первую.       Справедливости ради, Соня свою роль исполнила и добрую четверть боевого потенциала противника на себя оттянула, но если бы она действовала умнее, то капель получила бы больше. И не получила бы розог! Впрочем, капли она и так в ассортименте получит, как и на миг застывшие, посмотрев в себя, Лишка, Грош и Чижик, каких накрыло приходом от Механизма сразу же после смерти последней твари. Но и без розог не обойдется, нет-нет.       - Теперь клыки, пару фляг крови, сердца и хвосты, шкуры, пару штук, снимаем тоже. Собираемся и на сонную точку, построение три. – Лишка явно хотела возмутиться, мол, можно и сбавить обороты, но хрен ей, а не сбавить, ибо окончание выхода по цитадельским методичкам официально заверяется только при возвращении на базу и, опционально, сдаче отчета. – И не спим.       Смешок от всех троих звучит так синхронно, словно тренировались, но это хорошо и правильно – это проглядывает грядущий отходняк, какой сейчас нужно согнать сначала монотонной работой по сбору трофеев, а затем длительной пробежкой. Чтобы уже потом, когда накроет, накрыло не истерикой и тошнотой, а просто откатом от пережитого. Да и не тошнило бы здесь никого, даже Чижика, ибо суровые дети сурового мира привыкли видеть кровищу даже без одаренности. А развив свои атрибуты на уровне оных одаренных, они и психику закалили только в путь, тут даже благо Ильи не нужно.       - Я перестаралась, да? – Спрашивает зевающая и довольная, но при этом стыдливо прячущая мягко-серые глазки Соня, какая уже ждала их, не выходя из круга защитных амулетов. – Ох! Рада, что вы все живы и даже не ранены.       - Ты перестаралась, да, сестрица. – Лишка тут же перехватывает инициативу в диалоге. – Ты б видала рожу Иливятика, когда он на тех тварюшек поглядел.       Иливятиком, то есть, Ильей и Святиком, его Лишка называть стала с того самого дня, как узнала, что он, дескать, не Святик. И что характерно, считала себя правой, а обиду заслуженной. Пара спаррингов в чуть более полный контакт ее от этой мысли не отучили, а после землянин начал ее подколки игнорировать. И вот это ее задевало куда сильнее, чем те тренировки. Вот и сейчас аж надулась мышью на зерновые запасы промышленного элеватора, когда землянин на ее искрометный юмор не отреагировал.       - Что стоим, кого ждем? – Спрашивает он, тут же отвечая. – Никого не ждем. Так что собираемся и до точки выхода, иначе ваш наставник будет ругаться.       - Ага, ворчать он умеет, аж уши вянут. – Лишка, как и всегда, неподражаема, но Илья опасается отнюдь не ворчания того, о ком она так спокойно говорит, умудряясь при этом даже подобные перлы выдавать со всем подобающим выражением. – Побежали! Чур последний – посуду моет!       И понеслась вперед, словно кто-то из них мог Арлекина догнать, ну, кроме Ильи. Понеслась, да, но при этом не отрываясь от группы и четко следуя своей роли передового клина их формации. Еще и жонглировала по пути, прямо во время бега или прыжков по не проваливающемуся под облегченным до предела телом снегу. Илья уже мыслями был на следующей точке, так что прикрикивать на нее не стал, видел, что концентрацию Лишка не теряет даже сейчас. Сам же он позволил себе лишь несколько долей мгновения на взгляд в себя. Прямо на налившийся алым и золотым нимб-круг, в каком зависла обретенная, но пока еще не полученная эссенция. Впереди ее такой, обретенной, но не полученной, будет еще очень и очень немало.       Второй раз он позволил себе помедитировать уже полноценно, когда они все вернулись в убежище через чернильные двери. Тогда его подручные, веселящиеся и немного истерически хохочущие над пересказом особо запомнившихся моментов боя в авторстве Лишки, по-настоящему поверили в то, что справились. Что не просто стали одаренными, но и пережили свой первый настоящий и нешуточный бой, в каком подстраховывал их один только Илий. Рюейк, ясное дело, напрямик сказал, что даже не пойдет с ними и помогать не станет. Тот факт, что для третьей ступени, да еще и в упор прокачанной, расстояние не так уж и много значит, его якоря еще не до конца понимали.       Они, даже Ромчик, вообще не до конца понимали, что такое Рюейк Осетр.       Илья смотрел на кружащийся над зловещим озером и чашей нимб золотисто-алого с белым тумана, мысленно подсчитывая грядущие капли, столь же мысленно перечисляя все те места и моменты, в которых все может пойти не так. Не было в нем даже мельчайшей тени сомнения в том, что вот эта битва, в какой он играл роль наставника и опеки, являлась самым простым из всего, что ждет их компанию впереди.       

***

      Нежить, ох, все ныряльщики любят нежить, причем и в кавычках, и без оных – низшие мертвяки приносят много эссенции, при этом оставаясь сравнительно безопасными. Их логова часто таят в себе какие-то сокровища или просто интересности, даже сами по себе части тел неживых вполне идут на продажу, пусть даже за не слишком хорошую, в сравнении, цену. Но при всем этом нежить уже не низшая являет собой тот еще кошмар любителя фильмов про зомби, а зачистка мощных логовищ или полноценных лакун, населенных оной нежитью, всегда считается весьма геморройной задачей. Впрочем, если быть откровенным, то совсем уж простых для зачистки лакун едва ли удастся сыскать, есть только разная степень неудобности таковых для ныряльщика и его удела.       В данном случае, немертвый противник предусматривал и состав группы, в какой не было места ни Соне, потому что нежить не спит, ни Лишке, потому что зачищать придется не такую уж маленькую, пусть и почти пустую крипту, где не выйдет маневрировать. Даже не крипту, а одну из тайных баз времен отгремевшей войны, где площадным адресным ударом мертвенной магией, вернее, подсунутым в оное убежище артефактом-бомбой, уничтожило всех обитателей сразу. А потом они уже сами от фона поднялись – нехорошая смерть, да еще и вместе с несколькими одаренными, просто не могла во что-то такое не выродиться.       То есть, об этом месте, возможно, знали, но не спешили сюда идти просто потому, что сокровищ здесь нет, секретов тоже, только желающие убивать ходячие трупы. Просто ради прокачки переть через половину Хребтины или расчехлять услугу со стороны профильного попрыгуна не первой ступени никто не станет. Просто потому, что возможная прокачка не стоит рисков – тут даже на одного будет две-три капли эссенции, а уж группа хорошо если хотя бы каплю возьмет, одну на всех. В их якорной компании, конечно же, совсем иная математика, а еще доступа в официально поддерживаемые и откармливаемые лакуны они получить не могут.       Несправедливость, понимаете ли, совершенно неправомерная дискриминация!       В этот раз группа немного иная, хотя есть и знакомое лицо в составе. Например, оторвали от работы с потрохами лютоедов Торю, пара из ее талантов очень неплохо покажет себя против нежити, а еще поможет бороться с атмосферой мертвенности в ставшем криптой подземном комплексе. Чижика никто прогонять не стал, огонь против нежити всегда считался прекрасным средством упокоения, Ирина, вернее, Ирдия Огненная, однозначно подтвердила бы, будь она сейчас здесь. Основная ударная колода состояла из тройки боевых кастеров – Чернокнижника, Оккультиста и Заклинателя, или же Чижика, Огнеца и Кручика, а основной удар на себя принимать будет Мародер-Ночик.       В середине их строя шла наименее приспособленная к бою Торя, а сзади замыкал лениво размышляющий Илья. Опасения за чужие жизни и здоровье именно здесь и сейчас не было, задача на деле довольно простая, особенно при наличии плана-карты этого убежища. Пострадать они смогут только если откровенно ошибутся, даже Мученик не нужен, хватит и одного бойца с воинским архетипом и нормальным снаряжением. Тут бы поволноваться о том, чтобы не получить удар в спину от собственных союзников. И не по самой прозаичной в Сломанном Мире причине внезапного или ожидаемого предательства, а потому что от волнения направить чары не смогут.       Входить через центральный проход не стали, там весьма неудобная планировка, как раз и предназначенная для того, чтобы штурмовую группу хоронить, так что пробились со стороны сравнительно тонкой стены, всего тридцать сантиметров скалы. Для обладающей «Каплей Раствора» волнующейся и при этом очень собранной Тори – раз плюнуть, причем буквально, на начальной стадии она кастует талант через выдох или плевок, это потом даже без аспектов появится возможность выпускать заклятие из рук или любой иной части тела. Одна из главных причин, почему не стоит насиловать Aлхимиков, независимо от их пола – каплю берут практически вообще все носители класса с мозгами, если только не изначально создающие свой билд под чистого лабораторного специалиста, какому в бой не идти, ибо его прикроет целая толпа охраны и(ли) надсмотрщиков.       «Капля Раствора» считается самым ультимативно полезным и мощным боевым талантом «последнего шанса» для небоевого билда на три деления вообще. Пробивная, эффективная, не слишком сильно нагружающая энергетику и психику, легко морфирующая или закрепляющаяся при переходе по ступеням, а еще весьма нетребовательная в плане резерва. На пике первой ступени она уже не впечатляет, но является отличным средством спасти свою жизнь в начале или середине плато бессилия. Ну, и еще роль играют универсальность, а также бесшумность каста, позволяющая применять каплю в роли этакой открывалки.       Вход в одно из складских помещений, почти пустое и провонявшее скверной вонью застоявшегося праха – атмосфера здесь даже после стольких лет неприятная. Нежить сама питается мертвенной силой, но сама же и восполняет оную, а тут еще и высокий магический фон, в каком она дополнительно подпитывает себя и тем самым укрепляет ауру внутри этих стен. Отсутствие открытых помещений и полная замкнутость только сильнее мешала фону прийти в хоть какую-то норму. Обычному человеку здесь за пару часов станет плохо, за четыре станет плохо уже до конца жизни, а за шесть жизнь просто закончится. С одаренными попроще, но им тоже будет неприятно и тяжко, сенсорика и тонкие таланты станут сбоить.       Потому следующий ход тоже отдан Алхимику, какая напрягает всю ауру скопом, ее тело, довольно высокое, особенно как для женщины, и очень даже статное, как для простолюдинки, аж застывает. Карие очи тоже замирают, зрачки сужаются до игольного ушка, выбившийся локон чуть волнистых рыжих волос она словно не замечает. Миг, второй, а потом с ее ладоней стекает незримая волна, обозначающая ее коронный трюк, так-то не боевой, а ремесленный, просто со способностью применяться в боевых ситуациях.       Классическое, о пяти делениях, уже успевшее прокачаться «Смещение Естества», изначально предназначенное для изменения свойств того или иного энергетического концепта при работе с реагентами и полноценными составами. Да еще и с аспектом «Цепь», позволяющим поддерживать, вот же сюрприз, цепную реакцию такого изменения. Если бы аура мертвенности была гуще, если бы у нее имелись хозяева, если бы хотя бы несколько мертвяков встретили их в этой каморке, то такого эффекта не случилось бы. Но вышло так, как вышло: волна, смещающая вредоносную ауру, ослабляющую жизнь и усиливающую нежизнь, из мертвенности в нейтральность, прошлась по помещению и ушла дальше, вглубь мертвого убежища.       Мигом позже туда влетает единственный, не считая Ильи, воитель. Средний рост, невыразительное юное лицо молодого мужчины неясной национальности и этноса, темно-русые волосы в тугом пучке на макушке, а еще меланхолично-спокойный взгляд почти бесцветных, едва-едва карих очей. Ночик был бы неплохим Убийцей, не только Мародером, но роль Убийцы уже забрал Волче, а к Мародеру его характер и личностные маркеры вполне подходили. В деснице он держит мгновенно появившийся из «Внутреннего Арсенала» щит-парму с железной окантовкой, в шуйце столь же мгновенно возникший отменный господский чекан с клеймом столичных кузниц.       Затем и остальная компания не стала медлить, скользнув вслед за ведущим, принявшись неспешно и деловито готовиться к бою. И бой начался, только что вообще без пафоса или риска – они пошли в коридор, Торя время от времени повторяла очищение фона, а первые встреченные мертвяки окончательно упокаивались. Чижик свой огонь придерживал, все же замкнутое помещение, пусть Алхимик и могла вернуть пригодный для дыхания воздух из непригодного той же «Обратной Реакцией», которая, на минуточку, вообще балансиром в ее билде считается. Зато вот Огнец отрывался во всю катушку, если так можно сказать про настолько фаталистического флегматика, что его пофигизм сам по себе тянул на психическое отклонение.       Ну и да, тот факт, что Заклинатель с предельно заточенным в Хлад ударным билдом имел самое огненное имя во всей якорной компании – это отдельная деталь юмора судьбы. Впрочем, ледяная и холодная магия совсем не мешала ему зажигать в исключительно земном смысле этого слова. Вот из очередного непонятного помещения выползла прямо по стенам, словно не мертвяки, а одержимые, сразу полная пятерка не самых простых трупов. Одеты они в истлевшие одеяния, как сравнительно бытовые, так и полноценную экипировку, но единый дизайн и форма видны вполне однозначно. Железная Рукавица, душа его мятежная, внедрил в свои войска ту еще унификацию, какой даже в войсках Венценосца не имелось.       Огнец лишь почесал старый шрам на щеке, тем же движением отправив в и без того промороженные кости «Холодный Поцелуй», этакую ударную кляксу-стрелу чистого Хлада, от какой косточки аж трескались и ломались под собственным весом. Заодно он еще перекрыл проход «Ледяным Полотном», буквально стеной весьма прочного и магически инертного льда, какую твари принялись с энтузиазмом ломать. Только для того, чтобы начать ловить серые кляксы магии Бездны от Кручика. Смуглое и острое лицо жгучего кареокого брюнета, чей папаша, говаривают, был родом из Шахшан-Ханства, исказилось зловещей такой улыбкой.       Твари прибывают, раз за разом очищает воздух и энергетику Торя, изредка бьет через кинжал Чижик, а основную работу делают Мародер и Оккультист. Первый держит противника и не дает ему атаковать, виртуозно меняя щиты и оружие, если предыдущие уже начали приходить в негодность от мертвенных ударов. Второй же наносит большую часть урона, пользуясь тем, что у адепта Бездны просто не может закончиться резерв в силу отсутствия трат такового на активные таланты. Заклинатель лишь немного тормозит противника барьерами и следит за приближением новой нежити, по полной используя «Шепот Льдов», сенсорный и усиливающий талант о четырех делениях.       Пройти до очередного поворота, остановиться и выманить нежить, дождаться их атаки, перебить их, продолжить путь вперед, снова повторить, а затем повергнуть сросшуюся из нескольких тел хероборину, основой какой стал, похоже, погибший в детонации мертвенного артефакта Мученик. К счастью, талантами на перенос урона тварь больше не обладала – нет более живого стандартного класса, чем Мученик, нет более непригодных для мертвенной магии останков. В том плане, что такие поднятые редко сохраняют даже подобие классовых умений, но всегда их переполненность жизненной силой приводит к появлению особо мощных и живучих отродищ.       Вот здесь пришлось выдавать первый огненный поток Чижику, чтобы притормозить не такую уж здоровую, но невероятно прочную и регенерирующую тварь. Кости восстанавливались едва ли не из пепла, а почерневшие и обугленные руки уже разрывали на куски ледяную стенку. Кручик вышел вперед, пусть и прикрывает его щит Ночика, но сам он о защите не помышляет. Широко раскрыв руки, он словно зажимает между ними незримую точку, а следом обнимает оную. Мир стал немного более серым, призываемая талантом Бездны о пяти делениях сила не несла и толики серной вони, не относясь к Геенне даже в малом, но все равно складывалось ощущение, будто рядом появилось, родилось и начало быть нечто.       Довольно-таки спорный выбор в качестве ульты для первой ступени, могущий быть и воистину сокрушающим, и совершенно бесполезным, если знать, как именно противостоять «Бесцветным Очам», если знать, как подобный талант работает. Рвущаяся к телам живых толпа тех, кто жизнь давно оставил, очевидно, знать не знала ни о какой механике. Ни сросшийся в кадавра бывший Мученик, ни куда более верткая и подвижная аж пылающая прахом фигурка еще одного непростого мертвяка, ползущая по потолку над кадавром. Миг, вспышка серости, и падают на каменный пол самые обычные и лишенные магии кости, а в лицо бьет свежий ветерок – знающая свою роль Торя обратила реакцию горения вспять, вернув им всем дыхание.       Аж шатающийся от навалившейся усталости Кручик отдает отрывистую команду, а после отступает в конец строя под все еще нервным взглядом открывших закрытые было глаза соратников – все же неприятный у него талант, по чистому урону способный даже сопротивляемость Ильи подавить. Он ведь тоже ощутил это присутствие, только что не закрывал глаза, знал, что эффект в первую очередь ударит нежить, а не стоящего за спиной кастующего Оккультиста безмятежного Вендиго. Но в висках все равно заломило на мгновение, когда из серой пустоты вокруг них на него тоже посмотрели. У него! Заломило! Не кольнуло даже! Вот уж точно талант из талантов, причем даже сравнительно слабо давящий на мозги на фоне иных о пяти делениях.       Если прокачать его до упора, ибо там даже без аспектов снижается психический урон.       Только его еще поди прокачай, если нет возможности срезать углы.       Илье при взгляде на эту сценку невольно вспомнился старый Форумный стишок, посвященный как раз этому таланту. Ну, и еще первому из официально описавших билд от «глазка» (не ока, а именно дверного глазка – таково разговорное название таланта) земному Оккультисту, увы, не пережившему третьей ступени, а следом и его община тоже захирела и распалась, сейчас оставшиеся ныряльщики либо потеряли Близнецов, либо переселились в Сломанный на постоянное место жительства. Мужик был полным однофамильцем одного весьма известного философа, так что шутки по этому поводу в его разделе Форума не затихали никогда, а сам владелец раздела банил только тех, кто повторял наиболее бородатые из них.       

Вышел Ницше на крыльцо,

      

Сделал мрачное лицо.

      

Глянул в Бездну, а в ответ –

      

Чуждых глаз бесцветный свет. [1]

      Неплохое напоминание о том, что среди талантов Оккультиста призывательская ветка считается полностью отданной Геенне, но именно считается. Есть кого звать и во Мраке, и в глубинах Бездны. Просто обычно оно того не стоит: при всей своей паскудной природе, Геенна для работы призывателя максимально комфортна и безопасна, если следовать четким правилам. Безопаснее только тенемантия, но теневые твари слишком уж непредсказуемые трикстеры, пусть и куда доброжелательнее бесов.       А здесь, вот, прямой урон сразу аурно-энергетическим компонентом Бездны, а сверху мощнейшая психическая атака нематериальной твари, какая даже не призрак, а скорее уж овеществленное явление. Подобными ударами нормальные группы ныряльщиков обычно валят наиболее бронированных и тупых тварей, каких обычными методами задолбешься ковырять. Иного одаренного глазками накрыть выйдет только если тот просто не знает, как именно реагировать на этот тип удара. Просто закрыть глаза и хоть немного разорвать дистанцию, обычно, целиком хватает.       Приободрившаяся после решительной победы над наиболее опасными тварями группа дальше шла ровно и без проблем. Дважды делали паузу, возвращались назад, восстанавливали силы, отпиваясь мерзкими на вкус тониками Тори. Единожды в тыл им вышел какой-то мощный мертвяк со свитой, правда, неясно, каким классом он обладал и обладал ли вообще, может, просто мертвобоженькой благословило труп. Илья впервые вмешался, прикрыв-таки Чижика от удара в спину, а дальше тот сам успел закончить подготовку удара. И не запаниковал, поджигая еще и Илью, вмазал четко вдоль потолка по ползущим на стены мертвякам, а потом повел поток вниз, вслед за стремительно падающим на пол землянином.       Минус балл за то, что не успел среагировать.       Плюс полтора за то, как красиво накрыл основную массу любителей напихать с тыла.       Всего зачистка длилась больше трех часов, хотя под конец просто прочесывали все углы, не встретив ничего опасного, но не смея оставить непроверенные помещения, откуда могли ударить в спину еще разок. Единственный мертвяк, намертво, хе-хе, намертво придавленный массивным шкафом, был не опасен даже для довольно смелого подростка с палкой. Под конец они уже перешучивались, веселились, а Чижик аж перья распушил, фигурально выражаясь, поскольку в одной боевой операции уже принимал участие и мог считать себя ветераном.       Такая долгая прогулка помогла им сбросить нервное напряжение, так что вылезли из подземелья они не в истерике, а просто задолбавшиеся. Да и Чернокнижнику было неприятно терять лицо перед друзьями, тогда как они хотели показать, что тоже ничем не хуже своего собрата по якорению. Илья же молча прихватил так и не вскрытый мини-сейф, в каком должны были быть какие-то интересующие Рюейка Осетра документы. Они даже не должны были истлеть, чары на стали уберечь бумагу могут и в более опасных условиях.       - Ненавижу мертвяков. – Резюмировала утирающая лицо Алхимик, какая страху натерпелась больше всех остальных, ибо у них хотя бы было чем отбиваться, а у нее единственный талант последней линии. – Вот прямо вообще-вообще ненавижу-ненавижу.       - Ты просто не умеешь их готовить. – В этот момент на Чижика посмотрели вообще все, даже Илья, какого фраза улыбнула немного, даже Осетр, хотя тут землянин и не мог поручиться. – Да ладно, вы чего? Это ж любимая присказка Борзого Шпана, сами же помните! Ну, не все помните.       Илья хотел было заткнуть парня, но решил, что пусть уже пересказывает известную каждой собаке в Лежебоком историю одного весьма забавного «доброго человека», какой по пьяной лавочке сожрал людоеда. Еще не Вендиго, но уже личинку вендиго как твари. Просто потому, что по пьяни же не понял, насколько тварь ему страшная встретилась, отоварил мразоту по башке коромыслом, а потом перекрутил в жерновах мельницы. Нет, не потому, что он был Мельником (по крайне мере, так считали все якоря скопом), просто бухал он с корешем-мукомолом, какой крутил муку исключительно высшего сорта, отчего и мукомолка его в городской черте расположилась.       Нет, справедливости ради, он реально улыбнулся.       Внутренне.       А внешне просто погнал группу в чернильную дверцу.       

***

      Конкретно с этим логовом они все делали огромную услугу немалому куску Хребтины Мертвеца, именно простому населению, какое первым бы оказалось на острие вероятного кризиса. Ненавидящая плоть, как водится, может веками спать под снегом или камнем, годами зреть в наиболее неприятную форму, но при этом после черты невозврата распространяется с поразительной быстротой и неотвратимостью. Очаги этого подтипа скверных тварей на Хребтине повсеместно встречаются, местные прекрасно умеют вычислять зараженных и знают, как именно выбивать зараженное растущим мясом зверье.       Но одно дело какая-то больная ненавистью искаженная снежная обезьяна или простейший росток мясного озера, ползущий через слабенький разлом и неспособный отойти от оного разлома. Совсем иное – полноценный мясной цветок, даже соцветие, какое не один десяток лет зрело и сейчас пребывало в стадии активного митоза. Такая дрянь могла с девятицы на девятицу выплеснуть целое облако заразных частиц, прорасти в телах приманенного зверья. Дурманящую ауру и феромонное облако эта структура должна была со дня на день начать продуцировать! И вот тогда бы началось то, что часто выливается в полноценные кризисы, погибшие города и опустошенные просторы, где жизнь уже не восстановить, где скверна навсегда отгрызла кусок территорий от привычной ойкумены.       Зверье будет жрать такую влекущую плоть лопнувшего соцветия, создавая первую волну свиты, споры станут прорастать на камнях и телах тех, кого первая волна притащит. И через пару лет ряд поселений, включая даже крупные города, окажутся в донельзя интересной позиции, какую чаще всего называют «поставить раком». Само по себе соцветие считается тварью уверенной второй ступени, но при этом оно практически беззащитно, как для твари этой ступени, если не имеет свиты из уже поросших плотью защитников. А защитников у именно этого соцветия не имелось – что Осетр, что Хват вчера пару часов походили вокруг, вне зоны поражения соцветия.       Судя по всему, тварь здесь буквально вырастили – пригнали не меньше полусотни смертников, должным образом обработали, чуть ли не накормив активной ненавидящей плотью, а затем не то пробили разлом, не то расшатали почти закрывшуюся щель, чтобы было чем подпитывать будущее соцветие. Кто-то очень нехороший и крайне умный, прагматичный и совершенно безжалостный... кто-то, кто хотел сделать окружающим территориям и экономике Хребтины по-настоящему плохо. И был бы сей план абсолютно успешен, если бы не добрый конфетный дедушка и его юные и не очень якоря, какие и принялись за выкорчевывание этой дряни.       Сигнальных структур или ритуалов здесь не нашлось, даже при всей паранойе Рюейка не нашлось, что и не удивительно. Оставить любые сигналки – напрямую расписаться в том, что именно здесь произошло, с какой целью это дерьмо тут выращено. А так, мало ли что тут было, всякое бывает. Уж после вызревания соцветия тут уже только Мертвые бы разобрались в энергетических следах, никто бы не смог понять механику возникновения твари. Не поймут они таковую и после того, как активно сражающиеся одаренные завершат свою работу. Работу важную, полезную, даже немного героическую, но при этом неблагодарную, ибо даже рассказать про нее некому.       В этот раз их опять пятеро, но ни одного бойца ближнего боя, только кастеры – Чернокнижник, Заклинатель, Оккультист, обладающая единственной дистанционной атакующей абилкой Алхимик, да еще Илья. Причем в этот раз землянин не просто следит, он еще и активно участвует в сражении. Может себе позволить, ведь в нынешнем состоянии соцветие только и может, что метать в них мясные кляксы с не самой выдающейся частотой и сомнительной точностью. Собственно, основной задачей Тори было не применение ее капельки, а нейтрализация этих вот снарядов. Даже не в полете, а после приземления, чтобы можно было не бояться ступать по камням.       Осетр уже заготовил кучу средств исцеления и диагностики против ненавидящей плоти, но Илья хотел бы обойтись вообще без потерпевших. Все же условия сражения для них настолько благоприятны, насколько лишь возможно, и речь не только о единичном и банально неготовом к битве противнике. Сама арена боя являла собой буквально арену-амфитеатр, выдолбленную в незапамятные времена, веками заброшенную, но не обрушившуюся. Просто дыра в скале Хребтины глубиной метров в полсотни, на дне какой, там, где должна была быть не то сцена, не то ристалище, не то площадка для литургий, выдолбили совсем уж погребок пяти метров в диаметре и неизвестной глубины.       Вот из того погребка и прорастал алый и аж сочащийся силой монолит плоти, ненавидящей, но жаждущей расти и расширяться. На Земле, да и по всему Сломанному, ходит стойкая теория, что сама по себе ненавидящая плоть является частицами единой твари, колоссальной и необъятной, выше пятой, шестой и, вероятно, седьмой ступени тоже. Твари, что никогда не имела единого тела, либо была повреждена и распалась на многие мириады коллективно-независимых частей, обратилась инфекцией и эпидемией, беспощадным мором.       Как бы оно там ни было, но именно этот образчик доживал свои последние минуты – они не спешили, не приближались слишком близко, били исключительно с самой дальней дистанции, тут же отступая. Постоянно пили противоморовые зелья, не снимали дыхательных масок из арсенала убежища, проверяли выданные им амулеты. Ну, кроме Ильи, какой уже был достаточно прокачанным, чтобы его тело небольшие дозы ненавидящей плоти, попавшие в легкие со вдохом, могло само по себе жрать. Или вымораживать Хладом. Опять же, он успел этот факт проверить сильно раньше, еще когда с Осетром осматривал место будущего боя.       Наверное, они бы даже Гроша взяли с собой, но у его кровавых талантов не имелось той дистанции, какая позволила бы безопасно их применять... да и просто хлестать жизнь из этой дряни, причем на ступень выше Душегуба, стало бы не самым умным решением. К тому же на него уже не хватало комплектов амулетов, все же убежище их было глубоко законсервированной базой и там не так уж много действительно качественных расходников хранили.       Поднимается вверх чадной дым, вонь горелой плоти вытесняет омерзительное амбре плотяного монолита, громадного куска пульсирующей мясной массы, какая походила на почти проклюнувшийся росток, скрещенный с алой плесенью. Удары Чижика не самые мощные, но они лучше прочего препятствуют регенерации прижженной плоти, какая имеет врожденную слабость перед огнем, особенно проклятым огнем чернокнижника. Брошенные в самом начале флаконы с горючей алхимией тоже оказали эффект, но оный эффект не столь глубокий, как с талантами Чернокнижника.       Бьет неспешными уколами Бездна, выедая плоть изнутри, бьет по откату, сразу как сами таланты можно вновь использовать, бьет чуть ли не с единственной точки. Дистанция удара у их отрядного любителя покосплетить Аль-Хазреда самая большая, до него тварь просто не доплевывает. Основной же удар наносят Илья и Огнец, наносят промораживающим льдом. В принципе, землянин мог применить эффект «Эпицентра», усилить его «Рогами», да и проморозить саму ткань реальности вместе с тварью. Мог, но пришлось бы подойти поближе, рисковать чуть больше, а еще именно он забрал бы основную массу эссенции.       Так что он просто применяет выдох за выдохом, не особо даже сильно, лишь подновляя таковой и не давая давлению Хлада снизиться, рассеяться в пространстве. А вот Огнец пользуется тем, что Хлад уже вокруг, пользуется создаваемой Ильей-Илием площадкой для работы, раз за разом активирует «Хватку Мороза», почти не тратя на то своих собственных сил. И бой против твари второй ступени, какой должен был стать воистину эпичным побоищем, даже учитывая все недостатки искусственно выращенного соцветия, превратился из эпика в просто тяжелую и монотонную работу, словно дрова заготавливаешь.       Отросток алой плоти плевался комками ало-мясной массы, оные комки перехватывала и разлагала на бесцветную слизь Торя, либо разлагала их на оную слизь уже после приземления тех на камень. Горело мясо, иссыхало мясо, промораживалось мясо, трещал камень амфитеатра, когда ненавидящее мясо ворочалось в своем гнезде. Уклоняться от плевков было совсем несложно, вот прямо совсем-совсем, словно кто-то намеренно накачал смертников-жертв особыми зельями. Такими зельями, чтобы повлиять на итоговую структуру получившегося соцветия, чтобы сделать его максимально беззащитным перед теми, кто придет его зачищать, если зачищать придется.       Мало ли, вдруг поменялись бы планы, вдруг устраивать гон тварей на Черноугольный и Сероколонный уже и не нужно, а способа умертвить тварь достаточно быстро и малыми силами попросту нет? Нормальное соцветие, напрочь лишенное свиты, конечно, тоже можно было бы завалить их силами, но пришлось бы рисковать, нервничать, потеть и, вероятно, терять кого-то. В их случае потеряли они исключительно время и нервы – в какой-то миг от монолита из алого мяса стали отпадать куски замерзшей массы, а внутри все тоже оказалось промороженным и усохшим от инъекций Бездной. Огонь со стороны Чернокнижника и редкие «Капли Раствора» от Алхимика лишь дополняли и без того печальную картинку.       - Все. – Под маской своей Торя явно улыбается довольной улыбкой, а настрой ее подобен таковому у земной кошки, укравшей всех канареек из контактного орнитария. – Получила. И еще. И... Ого!       Примерно такие же возгласы раздались со стороны остальной компании, потому что даже со всеми увечьями и особенностями это соцветие оставалось второй ступенью, а они все были единичками. Тут даже без блага Ильи капнуло бы всем, возможно и дважды, а уж с наличием оного блага оставалось только рогатой головой качать. Полные четырнадцать, дважды по семь, у Огнеца, у Тори только на каплю меньше, она противостояла расползающейся в воздухе заразе, у остальных в пределах десятки. Сколько у самого Ильи неясно, но может быть и больше, чем у Огнеца, ибо он играл основную роль в нанесении урона и еще командовать успевал.       - Зачин хороший, хорошо и закончили. – Произносит он вголос сначала словами и голосом Чижика, а затем Тори, что в исполнении невероятно тощей и неимоверно высокой рогатой страхоебины, конечно, звучит весьма сюрреалистично, ну, после того, как перестанешь рефлекторно испытывать противоестественный ужас перед боевой формой Вендиго. – Можно и отпраздновать!       - Да чтоб вашу суть, почтенный Илий, да икало вам чтоб каждо утро! – Все же Чижику реально нужно как-то преодолевать нервозность, ибо он, конечно, в бою труса не празднует, но дергается от мельчайшей неожиданности. – Ну сколько просить, чтоб вы так не делали! Каждо раз словно из могилы говорит твоим голосом!       Илья же не слушает, он неспешно, дабы не напрягать энергетику чрезмерно частым использованием «Мгновения» или даже «Расточения», принял людскую форму и начал одеваться. Торя при этом старательно смутилась и отвернулась, но не слишком, чтобы можно было боковым зрением поглядеть. Илья комментировать не стал, но отвечать на ее интерес не собирался – опасно, не нужно, да и не сказать, что там прямо интерес-интерес, скорее уж женская версия интереса спортивного. Самая старшая из женщин в якорной бригаде, она давно уже, как и Соня, оставила веру в то, что сможет выйти замуж за приличного мужа, хоть бы и вдовца, так что позволяла себе случайные связи.       Не так, чтобы потом прослыть шлюхой или слабой на передок, но этакой «веселой вдовушкой» она вполне была, хоть при этом и не вдова ни разу. Еще в детстве, когда ей четырнадцать было, у нее родителей и жениха сожрала случайная тварь, как раз родившийся из оголодавшего бродяги вендиго. Она единственная убежать и выжить смогла, заодно и бригаду ватажников мимопроходящую навела на херобору страшную. Да только заново брать ее в женки никто не спешил – невезучая, несчастливая, а значит, и в дом чужой несчастье принесет. Родители жениха, прикинув дебет к кредиту, решили, что незачем им за второго сына отдавать несчастливую девку, чтобы получить отцовскую пекарню.       Пара взяток, пара угроз самой Торе, и вот в записях стряпчих она и ее жених уже успели пожениться и клятвы скрепить, а теперь, раз больше наследников нет (брата и обеих сестер тварь тоже порвала и частично сожрала), то именно почтенный Скупий, - имя у какого прямо говорящее, да, - наследует пекарню и у него таких теперь уже две. А несчастье принесшей девке пинок под жопу, и еще не слишком тугой кошель парочке недобрых ребят, чтобы точно на улицах не задержалась бедняжка. Это уже потом Рюейк признался, причем Илье, а не Торе – он тех двоих отвел от малолетки, а саму пригрел и не дал замерзнуть хладной зимой.       Тот факт, что никому из семьи пекарской, что на улицу выкинула бывшую невесту, нажитое неправедно впрок не пошло, она долгое время считала просто кармой, карой Очищающего Деянием для тех, чьи деяния чистыми не были. Теперь, правда, подозревает вмешательство сладкого деда, но спросить боится, не хочет узнавать, причем сама, наверное, не знает, почему именно не хочет. Осетр, кстати, вмешивался по самому минимуму, даже не особо напрягая таланты, исключительно слух там, подпиленная доска сям, закинутый в пекарню комочек алхимической дряни здесь, а там итог всем известный. Живыми из той компании остались только выданные в соседний город две сестры, остальные либо в могилах, либо на паперти.       Илье даже интересно стало: это Рюейк реально мстил за ту, кому он заменил умершего отца, или же он просто пользовался подвернувшейся возможностью в рамках своих травм причинять окружающим плохое и злое? Вот только именно он уж точно спрашивать не станет, причем, в отличие от Тори, он прекрасно знает, почему именно не станет. Чтобы не быть избитым за неуместный интерес. Вернее, старик бы обязательно придал избиению какую-то формальную форму, вроде тренировки противостояния более высоким ступеням в безопасных для жизни и долгосрочного здоровья условиях... что, так-то, бесценный опыт. Да, и вправду, нужно будет спросить при случае!       Что характерно, именно Илью дочь цельной династии пекарей совершенно не боялась, хотя поначалу, узнав его удел, аж пылала страхом и застарелой злой ненавистью. Увы, но драмы не вышло, обошлось без всяких методов социального инжиниринга или асоциального месмериклования – землянин просто слишком вежливо и связно общался. Она помнила, слишком хорошо помнила, - даже Соня ее кошмары пару раз втихую копировала, чтобы приснить их на тренировках с Ильей, - какой именно была та безумная мерзость, какая двухлетнего брата ее буквально вдоль разорвала, вырвав из рук застывшей в ужасе Тори. И поведение Ильи настолько не походило на увиденное ею, что она даже его облика почти не боялась.       В отличие от Чижика, да.       А уж когда Илья начинал отыгрывать «пересмешника», так и вообще!       - Недурно. Как, впрочем, и у нас. – Встречал их лично Осетр, прямо у дверей, а рядом с ним стояли уставший и весь в рваной одежде Орш, какой под присмотром старика проверял свою доблесть против особо крупной самки снежной обезьяны, а также глубоко несчастный Ромчик, какой должен был ментально-контрактными запретами сдерживать небольшую стаю сыновей и дочерей той обезьяны от вмешательства в поединок. – Отдых нужен? Или дождешься своей дубины?       Эту фразу он сопроводил потоком чернильной тьмы, какая омыла их всех, словно невесомый поток даже не дыма, а тумана. Если там и оставались какие-то следовые количества частиц ненавидящей плоти, то вот после этого их не осталось совершенно точно. Илья на поток чернильного мрака, коснувшийся тела и ауры, даже внимания особого не обращает. Судя по тому, что молвил Осетр, повышенный прирост эссенции для его якорей действует и без прямого контакта с Ильей. То ли великое благо еще более сильное, чем рассчитывал землянин, то ли роль играет та самая якорная связь, то ли все это вместе.       - Мне – нет, а вот им не помешает. – Илья для приличия подумал над ответом, так что смертельно уставшие и даже несмотря на качественные стимуляторы страдающие от симптомов истощения резерва кастеры на этом моменте синхронно выдохнули с истовой благодарностью и облегчением. – Но в следующем бою я буду опять не за спинами, а вместе с вами сражаться. Так что могу не успеть прикрыть. А кость... кость сейчас не критически важна, вот послезавтра я бы не отказался от нее.       Все же старику не хотелось открывать чернильный портал столь близко к Лежебокому, там оный портал вполне могут засечь. Разумеется, он уже давно закончил рассчитывать чистый ритуал-усилитель для своего таланта, какой позволит сначала отправить предельно незаметный прокол с каплей-наблюдателем, а затем узенькую дверцу, как раз чтобы затащить великанью кость. Ясное дело, что он так рисковать раскрытием станет не из-за просьбы Ильи при случае забрать косточку-заготовку. Что-то ему там нужно, для себя любимого нужно, просто тут удачно совпало и Осетр, скрупулезно исполняющий роль благого сюзерена, уважающего просьбы своего вассала, в оной просьбе не отказал.        Стоящие в сторонке в полной боевой выкладке Волчик-Волче и раскрашенная в очередную версию злого клоуна-каннибала Лишка, выслушали их краткий диалог, а затем встретили взгляд сразу и наставника, и «дедушки», спокойно и сдержанно кивнув, мол, все понимаем. Для несостоявшейся циркачки такое спокойствие отнюдь не характерно, но она тоже ведь нервничает. Ну или сладкий дед все же сумел вбить в нее немного почтительности и умения вести себя торжественно-сдержанно.       - У меня где-то там рядно завалялось, если что! – Звонким и лишь самую малость подрагивающим голосом отвечают на его размышления. – Если чего не успеешь, то можно будет им прикрыться. И, это, даже замотаться!       Ладно, ладно, стоит признать, что Илья опять погорячился, а вот у Лишки опять прорезался ее юморок, даже Осетр и тот улыбнулся, заряжая ей бережный и почти нежный подзатыльник. Нежный, ибо без сотрясения и расплескавшихся по стене мозгов – даже сам землянин в боевой форме не факт, что подзатыльник Мудреца третьей ступени в полную силу пережить сможет. Но да, шутка черная, как душа Осетра – в рядно здесь, как и на Земле давних веков, заматывают покойников в тех случаях, когда нужно доставить их от места смерти до места захоронения. Мешков для трупов-то покамест не придумали, ага. Хоть бери и подсказывай идею, а то и сам патентуй под крышей возвратившего силы Осетра, ибо товар будет весьма ходовым, особенно на Хребтине.       Да и вне ее тоже.       - Я готов. – Просто пожимает плечами Волче, какого сейчас за Волчика никак не принять, очень уж взор у него спокойный и отстраненный, рыбий лишь в немного меньшей степени, чем у Рюейка или самого Ильи при плохом настроении. – Пошли, что ли?       Илья лишь молча смотрит на старика, а тот так же молча открывает им еще одну нарисованную черными даже на фоне полной темноты чернилами дверь. Землянин не готов в том поклясться, но почему-то ему кажется, будто Мудреца прямо-таки удушает неэротическим способом земная манифестация жадности. В том смысле, что жаба душит, а не бесовской талант-дебаф с отложенным убийством. Он считывает количество прирастающей им за считанные дни эссенции, сопоставляет эти числа с теми, какие получал сам, добиваясь своего могущества, ступая по головам конкурентов и по шею в крови. А после у старичка начинает невольно подгорать жопа, несмотря на то, что ему во всех отношениях выгодны сильные якоря, как выгодна и их стремительная накачка каплями.       - Ага, пошли. – Этот пацан лясы точить не любил и не умел, предпочитая либо слушать, либо действовать, либо отдыхать между этими двумя состояниями. – Лишка, мне начинать, тебе продолжать. Волче – ты ее прикрываешь.       

***

      Стойбище первобытных дикарей выглядело удивительно мирно и немного сказочно, словно бы и вовсе безобидно, у Ильи даже едва ощутимо пошевелились волосы на голове от сброшенного ментального эффекта. Не приманка для путников, скорее отваживание агрессивного зверья или той же нежити, просто обладающее побочными эффектами. В отличие от когда-то встреченного Ильей образчика своего вида, у какого землянин и получил ту косточку, какую столь неудачно оставил в тайнике возле Лежебокого, здесь первобытный отнюдь не один. Око землянина легко различает тринадцать сердец, полноценную чертову дюжину – восемь дикарей, три прирученных пса, вложенная в защитный тотем жертвенная основа и еще одно сердце, людское. Скорее всего пленник или пленница, но в последнем случае не сильно охота представлять, что именно она в этой веселой компании пережила.       Матерая и старая мразота здесь ровно одна, что косвенно указывает на то, что это стойбище является осколком более крупного. Либо после уничтожения иными тварями, либо просто опытный и могучий представитель вида решил отколоться и забрать с собой часть собратьев, а останавливать его не стали. Первобытные, несмотря на то, что являлись тварями, причем весьма и весьма опасными, умели в сложные социальные маневры и сложные иерархические цепочки. Детей нет, если только пленницу не обрюхатили, молодняка тоже – лишь взрослые самцы и самки в услужении у могучего бугая более чем двух с половиной метров ростом. Вторым «особенным» подвидом первобытной ветки тварей был псарь и его зверушки.       Остальные просто «копья», причем совершенно без разделения по половому признаку – таковое появится только тогда, когда они закрепятся на территории, когда самки смогут с чистой совестью раздвигать ноги и переходить из боевого резерва в резерв производственный. Илья неспешно и спокойно сбрасывает с себя одежду, а Лишка явно всеми силами души и тела сдерживает желание как-то пошутить, но все же сдерживает, сдерживает, за что ей часть и хвала.       - Дядька Иливятик, а вы точно-точно мне пряников дадите? – Интересно, она случайно так угадывает момент под его размышления, или это что-то от корневого таланта, там вроде было «понимание природы смеха и слез»? – А зачем вы это одежду снимаете-то? Дяденька, а вы меня не обидите?       - А вы меня точно-точно обидите. – Отвечает он ее же голосом, собирая из сказанных слов связное предложение и осуждающе качает рогатой головой, склонившись почти к самому лицу, словно прямо сейчас возьмет и отгрызет оное, а после продолжает голосом Волче. – Пошли, что ли?       Лишка только кивнула с тихим «ага», а после стремительным движением подергала его за острые белоснежные зубы прямо в неестественно широкой вытянутой пасти. Илья сумел выразить вопрос «что за херню ты творишь» в одном взгляде, а она одним же взглядом ответила «давно хотела так сделать, а ты не давал, я еще и за рога бы подергала», тогда как Волче такой же невербальной лексикой высказал прекрасно читаемое «Господи-Мертвобоже, и эти люди являются моими соратниками и друзьями?!». Оскалив пасть чуть сильнее, чем все же выдал занозе мелкой факт того, что он не слишком зол, землянин резким и нелюдским движением срывается в бой.       Каждое движение подобно рваному ритму марионетки, каждое существует само по себе, складываясь в цельный комплекс таковых, в непрерывный поток движений и коротких рывков. Нормально предсказывать и реагировать на такую манеру движений сложно, а ведь это еще не применяются ни «Шаги», ни «Расточение». Повышенный боевой навык-ухватка в такие моменты показывал настоящую пользу, а укрывающая его маскировочная сеть-мозаика активной «Бахромы» делала трудным даже обнаружение, не то что попытку предсказать движения в бою.       Стойбище расположилось прямо посреди очередного скального массива, немного напоминающего множество торчащих из земли ребер или же вовсе каменных арок, вырывающихся из камня в одном месте и вонзающихся в другом. Тоже магическая точка, место силы, пусть и грязноватое, но для первобытных с их живучестью и стойкостью – самое то. Такими темпами за пару месяцев кто-то из рядовых копий смог бы перейти в полноценные знахари, пусть и слабенькие и хреновенькие. К счастью, именно дикой магией они тут не особо владеют, даже странная аура отрицающего умиротворения вокруг создана одним из притащенных с собой тотемов из снега, говна и костей.       Большая часть остальных говно-костяных снеговиков создана с заботой и тщательностью, но магии в себе почти не несут. Сигнальная сеть тоже куда примитивнее и проще той, какую показывал старый первобытный в той давней схватке. Зато сам главный бугай будет противником интересным даже для нынешнего Ильи, тогда как прошлого он бы сейчас укатал и не вспотел, даже разделись он на троих. Громада вожака была не просто крупной, а еще и пугающе подвижной, быстрой, совершенно не жирной, скорее уж жилистой и приземистой.       А еще невероятно опытной, очень и очень опытной – тварь не могла заметить Илью в полной мере, он атаковал из-за скалы, поднял перед собой поток снега выдохом и при этом распластался по оному снегу, только рогатую макушку и различишь. Тварь увидела лишь размытую тень рывка, а также поток снега, целенаправленно летящий в ее сторону. И все равно среагировала, успев отразить первую атаку шагнувшего в упор землянина. Когти на руках оставили кровавые полосы на предплечьях дикаря, разрывая довольно пристойную, хоть и примитивную и слишком тяжелую броню из костей и шкур, а потом – контратака.       Его дубина являла собой не кость, а цельное корневище не самого простого дерева, бережно отполированное сотнями тысяч касаний, дополнительно украшенное множеством мелких высеченных значков. И едва заметными сколами и примятостями, какие появляются, если сверхпрочной дубиной бить по не менее прочной цели. Да-да, прочной, да-да, именно что «сверх», узнать цельное корневище кричащей березы не сложно, очень характерный рисунок древесины, словно светло-серую основу укрывают будто бы черные прожилки чуть шевелящихся вен. Удары такой дрянью вполне могут и ауру покалечить, дополнительно проклиная мрачным эффектом.       Илья не уклоняется, а расточается, оказываясь за спиной у бугая, чтобы вскочить ему на плечи и воткнуть когти прямо под подбородок. Закапала алая и почти людская кровь, но списывать вожака со счетов рано, он умудряется схватить Илью за кисть и принудить снова расточиться, но не раньше, чем невероятно сильная ручища попробовала сломать ему запястье. Попробовала, да – силы в Илье ненамного меньше, в отличие от массы. Давать швырнуть себя ему не интересно, он швыряет себя сам, прямо на выбежавшего под удар дикаря. Этот даже пикнуть не успел, как невероятно широкая зубастая пасть просто выгрызла ему лицо и часть черепа.       Выплюнув поток крови, крошку костей и частицы мозгов в лицо второму дикарю, он хватает того, вернее, ту, за вооруженную каменным топориком руку, выворачивая оную и подставляя башку под тычок корневищем. Мозги так и полетели во все стороны, а закутанный в бахрому маскировки землянин опять смещается шагом, заставляя бугая ударить в пустоту, недовольно зарычать, осознав, что повелся на морок. Все три пса спущены с привязи, свист псаря словно вселяет в них силу, а во всех нападающих вселит слабость следующий свист – это классическая связка умений этого подтипа тварей. Только второго свиста не случилось, ибо за спиной громилы возникает полупрозрачная фигурка, тонкая и невысокая, как у подростка.       Возникает и тут же пропадает, оставляя после себя шесть дырок к спине псаря – напротив печени, в легких и в сердце, причем в ранах уже плещется «Убийственная Отрава», лишая силы и жизни зашатавшегося в недоумении псаря. Тот даже не понимает, что уже мертв, его собаки, тоже твари, причем с отключенным инстинктом самосохранения, рвутся к Вендиго, но тот снова шагает, снова, снова, затем расточается и воет, стоит только воплотиться вновь. И псы, и все дикари, кроме вожака, немного замедлились или даже дрогнули, сместились назад.       Снова шаг, только теперь расточение не полное, а частичное, снова удар дубиной пронзает пустоту там, где еще были остатки распадающейся в столь активном бою бахромы, но при этом длинная рука боевой формы ударила тем самым неестественным и неестественно непредсказуемым рывком четко в момент частичного существования. Глаза бугай сберег, но темп потерял, провалился в атаке, давая Вендиго совершенно по-звериному сблизиться, нанося несколько ударов когтями. Илья нечасто так полно отдается на волю инстинктов боевых ухваток, но ведь и ухватки у него уже несколько более прокачаны, чем до турнира, да и противник вполне подходящий для того, чтобы побыть немного Вендиго, побыть им на радость воющему в голодном исступлении внутреннему монстру.       Количество ран на теле противника растет, а сам он не может помочь своим собратьям (и сосестрам), потому что Илья давит так, что не дает продыху, не позволяет даже оценить обстановку рядом. А там упал с перерезанной глоткой еще один дикарь, свалился-таки псарь, приведя тем в безумие своих псов, закатила глаза, задумчиво глядя на торчащий из макушки кол, самая мелкая из дикарок. А потом раздался раздражающий и пробирающий до последнего нерва голос насмешливой и очень злой девчонки, какая прекрасно видела, из чего сделаны амулеты и украшения этих тварей.       - Ну шо, собачки, погавкаете?! – Псы бросились сразу, дикари чуть погодя, даже бугай на миг потерял темп, лишившись уха и получив еще одну глубокую рану на боку. – Ха-ха-ха-ха-ха!!!       Лишка не стала рисковать, запрыгнув легким перышком на одну из естественных каменных арок, но все три пса полезли за ней, они умели, не хуже кошек, ну, нормальных, земных. Растерявшаяся парочка оставшихся в живых дикарей получила подрезанные ядовитыми ножами жилы на ногах, а еще эффекты «Кровоточащего Взреза», «Метку Гибели» и сверху «Проклятие Жертвы», чтобы жизнь медом не казалась. Созданный для Волче билд именно на эффекты длительного типа был рассчитан, вокруг них же построен, позволяя применять «Незримость Присутствия» и «Незваного Гостя» дабы либо нанести решающий удар сразу, либо измотать живучего противника множеством смертельных порезов.       Лишка же выхватила из пространственной складки несколько мотков тонкой зачарованной железной проволоки, прыгнув навстречу скалолазящим собачкам, проносясь между ними, в три движения захлестнув их шеи стальными петлями, а затем прыгая вниз и снова применяя ментальную провокацию. Задеть еще и своих она не опасается: Илья остается неуязвимым, а Волче, как и она сама, прикрыт выданным амулетом, чтобы Илья мог выть, не опасаясь подставить союзников. Опять же, ритуальная литургия Честного Братства на весь остаток цикла понизила эффект их приемов друг на друге.       Землянин невольно испытал уважение к Лишке, когда понял-таки ее план – она успела захлестнуть зачарованные ниточки волшебного металла за выступы скалы, и все три прыгнувших на нее пса сами себя повесили, вскрывая глотки до самого позвоночника и чуть ли не отсекая себе головы. А в одном случае и вовсе отсекая. Стреноженная ударами убийцы, но все еще опасная парочка рядовых дикарей бросилась на нее не только из-за насмешки, там была ярость обреченных, почуявших свой скорый и неизбежный конец. Лишка ответила броском ножа, а следом за ним небольшого прямоугольного амулета, напоминающего коробок спичек.       От ножа дикарь впереди сумел уклониться, проявив характерную для этих тварей ловкость, какой от них обычно не ждут в силу габаритов. Но вот Лишка-то – ждала, так что коробок ткнул бедолагу прямо в лоб, взорвавшись сиреневой вспышкой, после какой от головы остались только часть нижней челюсти и шея. Вторая тварь, самка, бросилась было поверх упавшего тела собрата, но Лишка сделала красивое сальто назад, совмещенное с облегченным прыжком, а затем кинула еще одну коробочку. Кинула не так удачно, вниз, на утоптанный снег, тварь успела в испуге отшатнуться назад, даже раненные ноги не помешали, словно даже подживать начали.       А не эта ли тварь должна была стать знахаркой, впитывая магию места силы?       - Медяшка с тебя за испуг, черкашила! – Насмешливо, но без ментального эффекта указала пальцем на тварь улыбающаяся под своим смеющимся гримом Лишка, скрывая усталость той, что выложилась в бою почти до дна.       Дикарка-знахарка молча же бросилась в атаку, видя чужую слабость и усталость, бросилась прямо по тому же пути, по какому отпрыгнула, перепрыгивая валяющуюся коробочку-амулет. И прямо во время прыжка оная и взорвалась, оторвав дикарке ноги, роняя ту на снег, чтобы на загривок ей запрыгнул Волче, втыкая оба кинжала в шею, вскрывая ту до позвоночника, и для гарантии еще в ухо вогнав по самую рукоятку.       - Не, ну как дитя малое! – Самодовольно заявила балаганщица, на лице какой даже защитный грим подтекать начал из-за нехватки резерва на его поддержание. – Хотя нет, хер таким смышленого недоросля проведешь. Меня, например.       Она не боится комментировать и шутки шутить, потому что Илья к этому моменту тоже закончил, просто дождался замедления бугая от потери крови, особенно из той раны, что на шее, и снова расточился, применяя запредельную власть, одновременно активировав шкуру. И в эту шкуру, словно бы сброшенную, оставшуюся висеть там, где мигом раньше был Вендиго, первобытный и влетел рожей, лишившись глаз, на каких землянин и сконцентрировал атаку шкуры. Дальнейшее было делом трех ударов, последний из каких просто вырвал горло до самой кости.       - Нхеплхохо, дхажшше ххрорхошшо. – Напряженная битва не располагала к приколам с пересмешничеством, так что ответил Илья собственным голосом, а дальше жестом указал, что пойдет переодеться, ибо больше опасностей здесь не имелось, никаких.       Вернулся он не так чтобы спешно, давая парочке выговориться и желая послушать их мнение о том, что делать дальше. Чисто для себя, чтобы лучше понимать характеры... ладно, характер Лишки, а то с Волче все яснее, чем с таблицами посещений еженедельных планерок в его родном офисе. Застал он их обоих в процессе не особо активного спора, причем роли в споре он заранее угадал, не ошибясь ни в парне, ни в девушке.       - ...ей же лучше будет. – Равнодушно и очень негромко, почти шепотом, как и всегда и со всеми, говорил Волче, указывая обнаженным кинжалом на безумно пускающую слюни женщину лет двадцати пяти, только выглядящую на два своих возраста. – Добить и забыть, пусть не мучится. Так ведь, Илий?       Землянин не ответил, разминая чуть ноющие кисти, эхо ударов какими даже в человеческом теле отдавалось ноющей болью. Твердый этот бугай оказался, словно пробуешь растерзать мореный дуб – не вторая ступень, но близко к границам первой, особенно в плане живучести и физической защиты. Вот от магии там той защиты было не сильно много, шкура справилась на загляденье.       - Ей точно нельзя помочь, Свя... то есть, Илий? – И ведь она серьезна сейчас, даже приколы свои забыла. – Я не блаженная дурочка, все понимаю, но просто... как-то обидно просто, что хоть усрись. У нее шансов никаких не было, а тут мы, епт, всех порешали. И она вроде, ну, спасена и все такое, труля-ля, менестрель струнами трунькнул. Только ей похер. Это... это как через снега замерзая пройти и околеть уже у самого порога, понимаешь?       Илья кивнул, склонившись над жертвой, игнорируя и запах, и вид того, что случилось с ее телом, следы там характерные. Око безошибочно указало начальную стадию смертельной беременности, семя у первобытных, взявших полонянку на расплод, омерзительно сильное. Как и чрева самок у них неимоверно плодовиты, если такие берут пленника, хотя это реже, они на мужиков кидаются только если совсем нет своих. Впрочем, несмотря на ужасное состояние, здоровье ее в порядке, словно и вправду недо-знахарка подлечила. Только разум...       - Она теперь овощ, ну, или бревно, если на местный лад, и тут уже не помочь, на тотем, вон, посмотри. – Он указал пальцем на довольно мерзкую дрянь, напоминающую этакого жирного мужика с огромным половым органом, стоящую прямо над лежаком даже не содержимой в клетке пленницы. – Эта мерзость ей всю волю и личность буквально сожрала. Восстановить без Жреца или Мученика хотя бы второй ступени со специализированным набором талантов никак не выйдет. Забираем ее.       На него недоуменно посмотрели и Волче, доселе имеющий вид «а я же говорил», и сама Лишка, какая уже смирилась с тем, чтобы оборвать мучения этой оболочки от личности. Илья просто вылил на тело пленницы флакон очищающего зелья, а в рот влил тонизирующее, принявшись запахивать ту в переноску из шкур. Судя по всему, именно в ней ее и перетаскивали с места на место, а тотем-мозгоед не давал телу окончательно потерять тонус, ну, до конца беременности или хотя бы до середины срока. В плен она попала меньше месяца, но больше двух декад тому назад, скорее всего из Дорожненького или из каравана торгового, какой через этот поселок проезжать планировал. Само поселение небольшое, но стоит на оживленной дороге, так что торговцы мимо ходят регулярно.       - У нас есть еще Соня, какой для работы с классом нужен не только я, в качестве неуязвимой ростовой мишени, но и другие цели для воздействия. – Поясняет он совершенно честно и не пытаясь юлить. – Есть шанс на то, что ей удастся приснить что-то из того, что осталось во снах бедолаги. Едва ли много, но мозгоедская мерзость во сны не так уж глубоко пролезает. Да, шансы невелики, скорее уж она угробит ее окончательно, но, как по мне, шанс на жизнь – это лучше, чем отсутствие такового.       - Разве это жизнь? – Спросила, что характерно, не Лишка, а Волче, хотя он вообще-то нечасто вступает в спор, он вообще спорить не любит. – Ты сам-то в это веришь, почтенный?       И ведь даже не хамит, просто интересуется, уж это землянин различать научился. А тема для него болезненная, учитывая его предысторию – он был свидетелем того, как его старшая (не сестра, а может и сестра, просто та, что о нем, пятилетнем оболтусе, заботилась в отсутствие родителей, каких он даже не запомнил) попалась бригаде добрых людей, какие не оценили ее неготовность поработать забесплатно из доброты к окружающим ее добрым людям. Видел, что от нее осталось, и видел, как вынимали из петли ее тело. Не захотела старшая жить порченной и опозоренной, не смогла себя заставить даже ради Волчика и Лучика, о каких столько времени заботилась.       Что стало с Лучиком, тоже лучше не спрашивать.       - Волче-Волче... – Землянин перебарывает желание закатить глаза и ответить с насмешкой, не такой уж он бесчувственный сухарь. – Там, откуда я родом, много есть дев. Дев молодых и красивых, но часто очень и очень глупых. Они приходят сюда, в Сломанный, ныряют без оглядки, не верят в то, что с ними случится плохое, теряют осторожность, ослепнув от полученных даров Механизма. И часто с ними бывает такое, что и описывать тошно, включая и нечто вроде вот этого. И тотем-мозгоед это та еще чепуха на фоне того, как умеют перековывать или просто ломать личность настоящие профессионалы.       Парень слушает его очень внимательно, как и всегда, а землянин даже не сомневается, что сейчас его педагогические и социальные таланты проходят весьма важное испытание. Для него, Ильи, важное, но еще более важное для вот этого пацана с глазами, какие дохрена много видели такого, чего и взрослым людям видеть бы не должно. Ошибиться не хотелось, как не хотелось и нанести этому юноше еще больше психологических травм.       - Мы просто давно привыкли не считать друг друга испорченными, оскверненными и запятнанными там, где не мы виновны в скверне, в порче, в пятнах. – Он и сам не заметил, как перешел на довольно редко применяемую им высокую теургическую манеру речи. – Самая большая беда для переживших подобное, она в них самих. Они сами не могут себя простить, сами ищут и находят свою вину в случившемся, даже если ее там нет. А ваше общество только поможет, плюнет вслед, напустит злых слухов. Мы, Чужаки именно моего мира, просто не воспринимаем подобное насилие чем-то большим, чем обычные пытки, или раны, или избиения. Неприятно, очень обидно, обязательно нужно отомстить при возможности, причем так, чтобы неповадно было, но не повод брать камень побольше, вязать его себе на шею, а после идти к ближайшему омуту.       Важно не просто пересказать методичку психологической помощи попавшим под насилие ныряльщикам, но еще и донести ее до так-то очень молодого и очень нервного паренька, какой своих тараканов в голове давно скормил тварям куда опаснее. Ну а если не выйдет, то Илья хотя бы скажет, что для стабилизации чужой психики в исключительно земном смысле этой фразы сделал все, что только сделать мог.       - И вы в это верите? – Опять же, не хамство или скепсис, а живой интерес, попытка понять. – Верил бы, коснись это тебя? Твоей сестры? Твоей невесты? Матери?       - Волче, я не люблю распространяться о своей личной жизни, особенно учитывая печальное состояние оной, граничащее с отсутствием, но я буквально сплю в одной постели с девушкой, какой лично помогал начертить ритуал самосожжения, чтобы спалить и себя, и тех, кто ее в клетку посадил. – Кстати, нужно будет поискать какой-то хороший ресторанчик и сводить ее туда после этого цикла, капель он заработает столько, что просто остатки совести не позволят объедать Ирину. – Можешь сам предположить, с какой целью и каким итогом. Да, мы умеем воскресать после смерти, но умение восстать из пепла не избавит от предрассудков. А предрассудки эти нам удалось изжить не полностью, так хоть частично. Мы не пара, не обручены и едва ли такими станем, но оба уважаем друг друга, уважаем и ценим.       Еще одна короткая пауза на обдумывание, а потом он указывает пальцем на все так же пускающую тоненькую ниточку слюны жертву ныне покойных тварей. Вот уж кому на их глубокий и предельно личный диалог совершеннейше наплевать с вершины небесной тверди.       - Едва ли она восстановится, едва ли останется собой, но если чудо случится, то я не стану относиться к ней хуже, чем к любой иной женщине, какая в такую ситуацию не попадала. – Чуть подумав, он дополнил сказанное. – Лучше, впрочем, тоже не стану, мне на нее наплевать по большому счету. Просто вижу возможность одновременно сделать доброе дело и помочь Соне немного капель заработать, освоить работу по исцелению ментальных повреждений. Два зайца одним ударом копья, только и всего.       Минутная пауза, прерываемая только завываниями ветра, какой больше не отгоняется разломанным защитным говно-тотемом. Даже у Лишки нашлось немного такта не говорить вообще ничего, она, казалось, была готова себе ладонью рот закрыть, чтобы ничего этакого не ляпнуть.       - Я, наверное, хотел бы жить в твоем королевстве. – Тихо и очень проникновенно молвил Убийца, возвращая кинжалы обратно в ножны и переходя в привычный деловой режим, словно рубильник повернул. – Давайте сожжем здесь все. Особенно эту блядость.       Это он про тотем-мозгоед сказал, а Илья благоразумно не стал рассказывать о том, что штука очень даже ценная и работорговцы разного пошиба такие вещички по всему Сломанному выкупают и пользуют, а часто и сами делают, дикая магия не одним только первобытным доступна. Разумеется, сжигать они ничего не стали, но надышал Илья от всей души, если там какие-то особо ценные амулеты и были, то после выдоха в предельной концентрации их не осталось.       К чернильным дверям Рюейка Осетра они вернулись с часовым опозданием, но тот тоже ничего про это не сказал, ни словом, ни жестом, ни взглядом не прокомментировал.       Илья впервые за все время их знакомства оказался старику искренне благодарным.       

***

      Проснулась доселе дремлющая Соня-Засоня так, словно после особо жестокого похмелья вставала: глаза аж красные от полопавшихся капилляров, мокрые от пота волосы прилипли к лицу, во всех конечностях неприятный такой тремор. Стоило ей только раскрыть глаза и посмотреть на тихонько читающего учебник по дуэльному кодексу столетней редакции Илью, как она улыбнулась до ушей, показала жестом, мол, все норм, а потом ее буквально согнуло. Хорошо, что кое-кто предусмотрительный, знающий объемы чужого резерва и манеру добиваться своей цели любой ценой, а также неплохо разбирающийся в активном плетущем сновидчестве, благоразумно оставил рядом с ее постелью пустое ведро. Полоскало ее довольно долго, землянин успел дочитать страницу, приготовить кувшин чистой теплой воды, а также два слабеньких тоника, одной из лучших и при этом самой мягкой из работ Тори.       Приходила в себя она молча, не спеша начинать разговор, а землянин не торопил, давая чужому сердцу и мыслям успокоиться. Все же эту свою задачу она исполняла в полном одиночестве, без помощи кого бы то ни было, потому что никто не мог бы помочь, даже Осетр, сонными трюками вообще не владеющий дальше базовых осознанных сновидений и средств противостояния соням в случае их атаки. Опять же, правильно выбранная цель позволила ей не только показать себя во всей красе, но и безопасно потренироваться против обладающего особо крепким самосознанием противника. Илья помогал лишь советом, а сладкий дедуля тем, что открыл для Сони дверцу, дав ей уснуть и войти в сон ее ночных целей, а после дверцу закрыл.       Поскольку сон уже был соткан, расстояние роль играть перестало – сони не зря считаются одним из самых дальнобойных классов вообще, особенно на первой стадии, когда у них конкурентов почти не имеется. Девушке лишь оставалось завершить запланированную работу. Целями для нее стали два впавших в спячку злобных мишки, откровенные твари, звериный тип, в каком немало намешано от чего-то не то собачьего, не то вовсе львиного, грива характерная имелась, но все же медвежья основа угадывалась без всяких проблем. Твари обладали весьма прочным разумом, но при этом впали в спячку, попав на поле действия решительно настроенной одаренной.       Идеальный тренажер, который можно не бояться повредить, но какой сам по себе максимум сможет проснуться и вырваться из сна, а не навредить Сноходице. Она и постаралась, начав пересказ того, как несколько раз чуть ли не заново строила сети дремы вокруг обоих противников, наконец-то сумев спровоцировать их на атаку друг по другу, а после заставив тела в реальности тоже броситься друг на друга. Мишки-гермафродиты, - кто сегодня самка они решают поединком, а не биологической предопределенностью, - словно забыли о защите, стремясь нанести как можно больше ран врагу-конкуренту-хищнику-опасности, в итоге оба и померли от обширных травм, так и не проснувшись толком в процессе травмирования.       - Семь! – Все же перешла она к тому, что хотела сказать сразу. – Хорошо, очень хорошо, но как-то маловато. Я от иных наших, ну, общих снов больше получала.       - Соня, часть меня, какая проявляет о тебе заботу, просит никогда не повторять этой фразы в похожих обстоятельствах в присутствии твоего почтенного приемного родителя. – Потому что тот на подобные словеса может среагировать нервно, Илья даже не знает почему, интуиция, не иначе, ибо реально семь капель ведь так мало за тринадцать часов нездорового сна без запредельного риска жизнью и душой. – Вторая же часть, насмешливая и злая, просит обязательно эти слова ему повторить при первой же возможности. Не знаю даже, как я эту вторую сторону удерживаю в узде.       Сноходица, как и все остальные якоря, примерно понимает, что они очень быстро набирают капли, скрывать такое глупо, просто они считают, что такая лафа у них не из-за Ильи, а только от самого ритуала, какой они прошли. И пусть им не раз рассказали об этом, но они все равно не имеют с чем сравнивать. Даже землянин и тот не имеет, хотя как раз у него знаний на эту тему много-много. Знаний, а не глубоко личного опыта, каким обладают обычные ныряльщики без изначальных лотерейных побед или иным способом добытых великих даров. Скажи такое вот «маловато» кому-то вроде Рюейка, который знает и помнит, как выгрызал у Сломанного Мира, выдавливал из Механизма каждую сраную каплю эссенции!       Скажи, а потом лови кулак в лицо.       В лучшем случае – кулак.       - Дальше отдохни, нормально выспись, отваров попей. – Приказывает он, зная, что вот поспать Соня всегда рада и с готовностью выполнит эту задачу. – А потом мы с тобой вдвоем полезем в голову вытащенной из логова дикарей несчастной. Сейчас она в восстанавливающем круге еще, рановато влезать, столь насыщенная структура даже во сне может тебя коснуться. Не убьет, не искалечит, но больно будет, а еще ритуал покорежит, почтенный Осетр злым станет.       - Еще злее? – Хихикнув уточнила Соня, тут же осмотревшись вокруг, словно всерьез верила, что сможет заметить средства наблюдения старика. – Хотя да, видела я его впрямо злым-злым. Больше не хочу.       Илья только головой покачал, потому что едва ли кто-то кроме Ромчика и Лишки, заставших бой Рюейка с пришедшими использовать его якоря в ритуале ублюдками, видел это чудовище сколь-либо злым. Землянину было откровенно страшновато подходить к старику с просьбой начертить восполняющую целостность черту, но тот и сам посчитал, что Соне манекен для саморазвития не помешает. Как не помешает и хоть какая-то прислуга в тот день, когда-если девушке удастся не мозги на место вправить, так хотя бы создать контролирующую схему, что позволит скинуть на служанку часть работы по быту.       Есть у Ильи подозрение, что старик все еще не до конца уверен в том, стоит ли выходить на связь с той семейкой в Верхнокаменном, какая в теории осталась ему верна. Илья даже понимал причину этой неуверенности, ну, если сладкий опять его не обманул демонстративными реакциями. Осетру просто некомфортно снова показаться в высшем обществе после своего падения. Это даже не стыд или что-то в этом роде, просто для него это станет точкой если не невозврата, то перехода к новому режиму действий. Столько лет скрываться, прятаться и унижаться – это не могло не оставить следы даже на его закаленной психике.       Ну или Илья просто дурачок и пытается судить о пиковом тройке-аборигене, словно о человеке с человеческим же мышлением.       

***

      Неделя пролетела, хотелось бы сказать, незаметно, но, увы, Илья прекрасно помнил все те моменты, когда волосы дыбом на голове вставали. Тот факт, что старик в свои якоря подобрал очень и очень выдающихся без всякого сарказма образчиков племени человеческого, оспорить никак нельзя, но они оставались преимущественно малолетними индивидами, у каких нет и не могло быть опыта бытия одаренными. Зато имелась сила, имелась невероятная по любым меркам скорость прокачки и, что еще важнее, ощущение собственной мощи, избранности даже. Темы, прекрасно знакомые любому ныряльщику Земли, как бороться с такой напастью знали.       Только у Ильи все же иная специализация, а у всей якорной бригады не имелось нескольких месяцев на психическую адаптацию к изменениям в восприятии. И приходилось улавливать и выправлять ошибки, какие легко могли бы привести к травмам или вовсе похоронам. В первую очередь к его, Ильи, травмам и похоронам, потому что гибели своих якорей старик бы ни за что не простил. А моменты, несомненно, были, не могло их не быть, начиная от обычного «слишком провалился в атаке и доброму Вендиго пришлось выдергивать дурачка за спину», продолжая куда более серьезными случаями.       Чуть не вскрывший себе брюхо собственными ножами Волче, неверно посчитавший длительность наложенного на клинки эффекта, отчего ножны он просто разрезал и потом Оршу пришлось забирать довольно опасные раны. Хорошо, что хоть не было поражения ядом, а то вышло бы не так смешно. Лишка, жонглировавшая понту ради активными и приведенными в боеготовность взрывными амулетами и один из таковых активировавшая. Тут уже Осетр среагировал, детонировав каплю-наблюдателя, обратив ту в облачко чернильного мрака, приняв на себя основной удар и осколки. Но безотказному к чужим бедам Оршу опять нашлась работа.       Чижик, едва не угоревший в собственной комнатке, развлекаясь поджиганием пламени над ладонью и контролем его формы. Ночик, попытавшийся перевооружить себя прямо в момент удара на тренировке с Грошем. Тот бил не в полную силу, но рассчитывал-то, что его дубинка встретит жесткий блок, а не пустоту. Четыре сломанных ребра, одно из каких пропороло легкое, пришлось опять залечивать Оршу. Опять недотепистый Чижик, какого Лишка наспор развела на то, что он не сможет простейшей формовкой пламени создать цельного аутентичного быка, того самого, медного, какой ее как-то чуть не убил. Создал, выиграл, едва не загнулся от каскадного спазма аурного тела, пришлось Рюейку снять спазм, а потом, да-да, опять Орш, перетащивший на себя разрыв нескольких сосудов в брюшине.       Торя вроде бы была осторожной, но зато ее единственная промашка вышла воистину эпичной. Рюейк отыскал изрытый могильными плотоядными муравьями курган. Там если когда-то и была нежить, то всю ее сожрал средненьких размеров рой, не меньше полутора десятков тысяч агрессивно-территориальных гибридов муравья и тиранида размером с кулак взрослого мужчины. Очень опасны, если лезть им в гнездо, но при этом нигде, кроме как на могильниках, желательно беспокойных, не гнездящиеся. А еще их вполне можно вынести алхимической отравой, какую Торя приготовила, а после начала закачивать в норы. Двухкомпонентная дрянь не взбудоражила впавших в анабиоз от холода муравьев, какие подошли к завершающему циклу своего пребывания внутри кургана – их королева-матка уже готовила пробой-дверь, какая привела бы рой к новому могильнику, дав выжрать уже его, вместе с фоном, нежитью и случайно забредшими путниками.       Торя залила составы в норы, помогла распределить таковые по всем тоннелям и камерам, пользуясь «Контролем Смеси» и «Направленным Эликсиром», а потом Илья приказал начинать реакцию. Аккуратно, очень и очень неспешно, потому что чрезмерно резкое смешивание двух активных частей одного состава, да еще и в столь специфических условиях, да сделанных из тех реагентов, какие использовались, вполне могут привести к. Вот на этом «привести к» он говорить перестал, мгновенно обращаясь в Вендиго, безнадежно портя комплект одежды, сгребая пискнувшую девицу в охапку, прижимая ту к себе, а после совершая небольшой подвиг.       Подвигом было запредельно сложное использование сразу шкуры и, да-да, запредельности. Он умудрился надеть на нее защиту и не дать той защите сожрать бедную Торю. Обошлось только контузией, глухотой, двумя десятками сломанных костей, кучей внутренних кровотечений и чудом не поломанными рогами – у Ильи. Торя-то не пострадала, к счастью. Рюейк Осетр примчался мгновенно, ну, вернее, для Ильи мгновенно, потому что он на пару минут потерял сознание, причем притащил с собой две туши оленей, у каких из глаз капали еще свежие чернила, громадный мороженный окорок, а также Немую (ту девушку, какую спасли из стойбища). Орш вбежал в дверцу секундой позже, тут же забрав себе часть травм Ильи... и едва не откинулся от ран, пришлось часть взятого обратно вернуть.       Отожрался, схрумкав все притащенное, кроме их новой служанки, встал на ноги уже к утру, но звон в ушах его преследовал двое суток, чисто фантомное ощущение. На месте кургана после ошибочки очень умилительно извиняющейся и хлопочущей вокруг него Тори остался красивый такой кратер, а тело Ильи старый педаль нашел в трех с половиной сотнях метров от упомянутого кратера. Тот факт, что он за счет «Запредельности» умудрился не только закрыть кого-то еще своей шкурой, не выгрызя из нее пары килограмм плоти, но еще и растянул ту шкуру во времени, чтобы она не распалась в то же мгновение – та еще мистика, потому что повторить еще раз в контролируемых условиях у него так и не вышло.       Но зато капли Торя обрела, да, целых одиннадцать штук!       В общем, к тому моменту, когда Рюейк Осетр объявил, что все реально подходящие цели, какие дадут максимальный выхлоп, они уже зачистили, нимб-кольцо ритуала на Илье уже почти лопалось от перенасыщения. И перспектива переместить дислокацию поближе к городу и сокрытой в нем лакуне казалась вполне здравой. Самые основы якорные сладкоежки уже усвоили, а еще, что отдельно важно, в лакуне будет куда безопаснее, потому что там намного более значимыми станут помощь и присутствие старичка.       Иронично, да, но именно из-за того, что в лакуне слишком опасно, там теперь будет безопаснее. Конечно же, лакуны не место для прогулок, там даже тройке не стоит лишний раз расслаблять булки, но это уже просто банальная осторожность. И новые капли для Ильи, какой сможет там развернуться на полную мощь, уже не так опасаясь за мелких дурачков, готовых самоубиться во славу Мертвых Богов особо заковыристым способом.       - А можно, пожалуйста, еще разок глянуть на герб ваших бывших-нынешних вассалов? – Спрашивает Илья, хотя он и так прекрасно рассмотрел то, что увидел еще при первой демонстрации. – Спасибо, да, Фофан не дремлет.       - Только не говори, кошмар чужих огородов, кошмарное порождение нездешних Геенн, ледяная душа твоя да будь отогрета, что ты уже успел с ними пересечься?! – Рюейк уже знает про сленговое название атрибута Фатума и Фортуны, а мозги у него варят куда быстрее, чем у самого Ильи. – Что молчишь, наглец, какому наглость заменила осторожность, вежливость и чувство здравого такта, а?! Ты что, сожрал последних моих подручных и при этом не сдох, мучаясь в корчах от яда в их жилах и протухших мозгах!?       - Вы, почтеннейший, не поверите... – Высказался он, вздыхая и прекрасно понимая, что Рюейк ему уже поверил, просто теперь ищет повод поворчать и выругаться.       И да, ругался он долго, с чувством и расстановкой, перемежая ворчание мерзким таким кашляющим и тоненьким хихиканьем, словно приморскую помоечную чайку зажевало в мусоропрессовалку.       Илья же размышлял, а мысль, какую старательно думал, звучала безответным вопросом, подвешенным в нескончаемой пустоте.       Эта ваша Хребтина Мертвеца чем является – крупнейшей провинцией королевства или одним большим селом?