Часть 7
13 июня 2025 г., 13:06
Сяо Чжань резко открывает глаза. Его сердце колотится, а дыхание сбивается. Он понимает, что снова лежит… посреди баклажанного поля. Ночной небосвод нависает над ним, но вместо романтики звёзд вселяет только глухой ужас. К горлу подходит комок. Он вздрагивает, чувствуя, как что-то обвивает его голую щиколотку. Он не двигается, не дышит, в надежде, что тварь отстанет, если не замечать её присутствия. Но надежда бессмысленна.
Листик мягко касается колена. Нежно проводит по обнажённой коже бедра. Стоп! Сяо Чжань вскидывает голову и… ужасается. Он не просто лежит посреди баклажанного поля без штанов. Он совершенно голый. На нём нет ни клочка одежды, ни лоскута ткани, ничего, что прикрывало бы хотя бы его достоинство.
Он сглатывает. В голове туман. Мозг пытается понять, что произошло. Но всё смазано. Он не имеет ни малейшего понятия, как он здесь оказался, и на что способны окружающие его чудовища.
Они шепчутся вокруг него. Баклажаны. Они что-то шепчут ему прямо в уши. Их голосов много: шипящих, щёлкающих, почти музыкальных, но Сяо Чжань не может разобрать ни слова из баклажанного языка. Ужас охватывает его целиком. Где Ван Ибо? Разве он не должен был быть с ним? Или… неужели это его поле?
У него нет времени размышлять. Хватка на его бёдрах усиливается. Сяо Чжань резко дёргается, пытаясь вырваться, но это только ухудшает ситуацию: одно из растений цепляется за его руку, длинные лианы туго оплетают его торс и живот. Теперь он полностью скован. Как насекомое в паутине. Живой, но без права двигаться.
Он пытается крикнуть, но изо рта вырывается лишь сдавленный хрип. Воздух вдруг становится плотным, словно ночь сдавила его в своих ладонях. Когда сильные ветки разводят в сторону его ноги, Сяо Чжань лишь прикусывает губу. Он чувствует, как скользкий продолговатый плод дразняще касается внутренней стороны его бедра. Он приближается всё ближе и ближе к его ягодицам. Нарочито медленно, словно даёт полноценно предвкушать то, что неминуемо последует дальше. Слегка влажноватый он уже касается колечка мышц, ласково поглаживает его анус, а затем, не спрашивая разрешения, ныряет внутрь.
Сяо Чжань морщится, ожидая вспышку боли, но её нет. Фаллический баклажан легко и беспрепятственно скользит внутрь. Похоже, это один из тонких китайских сортов. Сяо Чжань всё равно не дышит. На глазах выступают слёзы от унижения. Ощущения, наоборот, оказываются приятными. Особенно, когда движения ускоряются и его уже ритмично потрахивают, каждый раз проходясь по чувствительной простате.
Похоже, у него просто не остаётся другого выбора, как выдохнуть и расслабиться. Он не обращает внимания на падающую со щеки слезу. Он просто надеется, что его никто не видит в этот момент. Особенно то, как предательски поднимается его собственный член, отвечая на баклажанную ласку.
Когда темп становится по-настоящему быстрым, Сяо Чжань не может сдержать первый стон. И второй. Его собственный голос сливается с хлюпающими звуками и теряется в тишине ночи. Самое ужасное то, что как бы ни страдала его задница от быстрых вторжений, он не чувствует разрядки. Только нарастающее до предела возбуждение, заставляющее его хныкать. Тяжёлая головка бьётся о живот, оставляя там полоску предэякулята, но его руки связаны. У него нет ни малейшей возможности дотянуться до собственного члена и помочь себе. Баклажаны вокруг бесспорно наслаждаются его уязвимым положением.
– Пожалуйста, прошу… – шепчет Сяо Чжань, не зная, чего именно он просит.
Он просто больше не может терпеть. Ему кажется, что он балансирует где-то на грани вот-вот готовый кончить, но долгожданное облегчение так и не наступает.
Внезапно движение прекращается и баклажан выходит из него с громким хлюпом. Сяо Чжань понятия не имеет, откуда там могла взяться жидкость, и какова её природа. Возможно, теперь в его теле зародилась новая баклажанная жизнь, и совсем скоро весь он покроется, разрывающими его плоть, ростками. Но сейчас его это не волнует. Пока всё его внимание приковано к образовавшейся там пустоте. И это оказывается ещё более ужасная мука, чем быть трахнутым баклажаном. Он всхлипывает, не зная, к кому обратиться за помощью, когда они его отпустят, при каких условиях. Неужели он так и умрёт здесь с баклажаном в заднице, если не согласится отказаться от идеи спасения человечества?
Что-то тыкается ему в щеку. Он поворачивает голову и его глаза расширяются. Прямо перед ними маячит огромный, налитый фиолетовым, почти чёрный овощ. Тонкий со стороны лианы, но существенно толще на кончике. Сяо Чжань поспешно качает головой, несмотря на собственный ноющий член и желание чувствовать себя снова наполненным. Это слишком. Он просто не выдержит. Его бедная задница разорвётся.
К сожалению, как и ожидалось, его никто не спрашивает. Похоже, всё это представление было лишь для того, чтобы он точно знал, что его ожидает в следующий момент. Сяо Чжань точно расплачивается сейчас за все свои грехи перед баклажановым миром. Он ощущает это совершенно чётко, когда огромный плод начинает штурмовать его растраханную задницу. К счастью, растраханную.
Он недовольно мычит, чувствуя, как натягиваются его мышцы, но, когда самая крупная часть оказывается внутри, становится легче. И даже приятно. Весь объём огромного плода теперь давит на его простату, заставляя снова извиваться.
Баклажаны резко перекидывают его на живот, ставя на колени прямо в грунт. Сяо Чжань чувствует его прохладу пальцами рук и ног. Ещё один плод резко затыкает ему рот, не давая кричать, пока предыдущий монстр начинает ускоряться. Он никогда не думал, что сможет принять подобный размер и даже получать от этого удовольствие. Удовольствие, которое граничит с безумием. Удовольствие, которое всё равно не приносит ему оргазма…
Сяо Чжань вскакивает в постели, резко отбрасывая одеяло в сторону. Просто ПИЗДЕЦ.
Никаких других слов в его голову в этот момент не приходит. Ни на китайском, ни на латыни, ни на баклажанском. Он судорожно включает лампу на прикроватной тумбочке, роняет при этом телефон – тот со стуком падает куда-то между стеной и кроватью.
Сяо Чжань осматривает себя. Голый. Возбуждённый. Но, к счастью, никаких лиан, царапин или фиолетовых шрамов на теле не обнаружено. Он выдыхает и заваливается назад на подушку, прикрывая рукой лицо. Сердце грохочет. Мозг кипит. Пот холодный. Моральная опора отсутствует.
«Что, мать его, было в этом чае?» – думает он.
Сцена из сна ещё стоит перед глазами. Щупальца. Лианы. Шёпот. И он. Голый. Беззащитный. На чьём-то поле.
Проклятье. Кажется, он только что заработал ещё одну душевную травму, связанную с баклажанами. Очередную. В копилку.
К счастью, единственное, что связывает его сон и реальность – это крепкий стояк, с которым нужно что-то сделать.
Сяо Чжань опускает руку на член и медленно водит туда-обратно. Какое же это, оказывается, наслаждение – иметь возможность к себе прикоснуться. Он спускается чуть ниже на кровати, чуть сгибает в коленях ноги, устраиваясь поудобней. Ничего не мешает ему теперь просто ускориться и быстрее кончить, но мысли продолжают уходить в неприличное русло. В конце концов, он не выдерживает и тянется в тумбочку, где хранится его небольшая коллекция сексуальных игрушек. А кто говорил, что холостяцкая жизнь в лаборатории на месте старой консервной фабрики – это лёгкая задача?
Сяо Чжань нащупывает первую попавшуюся анальную пробку. Он не может терпеть ещё больше. Всё, что ему нужно, это предмет в заднице и рука на члене. К сожалению, его опять постигает неудача. В отличие от снов, в жизни у мужчин ещё не предусмотрена смазка. Его анус совершенно сух и узок. Никаких следов чужих вторжений не зафиксировано. Это, конечно, хорошо, но Сяо Чжань слишком упрямый человек.
Теперь он достаёт смазку. Точнее её остатки. Наносит на пальцы и направляет их туда. Он действует быстро и грубо, трахая себя гораздо больнее баклажанов. Эта мысль вызывает истерические смешки, но не заставляет его отказаться от начатого. Когда он наконец вводит в себя пробку, ему хватает всего нескольких касаний к члену, чтобы громко кончить. Если бы у него через стенку были соседи, они бы точно его слышали.
Сяо Чжань лежит, распластавшись в кровати, не спеша ничего из себя вынимать, и думает о том, что он отомстит Ван Ибо за этот «фиолетовый» чай, даже если тот не виноват. Он допустил изнасилование своего парня целым баклажановым полем! И всё равно, что это было во сне и неправда! Он всё равно обязан за это поплатиться.
***
Сяо Чжань крадётся от своей секретной лаборатории к ферме Ван Ибо. По той самой узкой дорожке, что идеально прорезает баклажанное поле, словно создана специально для того, чтобы связывать их дома, два разных мира. Сяо Чжань несколько раз оборачивается, бросая взгляд на своё жилище, пытаясь себя убедить, что его план надёжен, как швейцарские часы. Он искренне надеется, что Ван Ибо никогда не проследит за ним и не узнает, что он переоборудовал под лабораторию старую фабрику. Со стороны здание выглядит совершенно неприметно: окна надёжно заклеены фольгой, а двери заколочены. Не зря же он использует подземный люк, чтобы пробираться домой через подземелье. Жуткие слухи о закрытии фабрики из-за несчастного случая охраняют Сяо Чжаня от непрошенных гостей, но стоит признать, некоторое время ему и правда было там одиноко и в голову даже начала закрадываться мысль о собственном безумии. Теперь у него есть человек, который смотрит на него с нежностью и доверяет ему, даже слишком. Смотрит на него так чисто и искренне, словно в нём нет ничего пугающего, от чего шарахаются другие. Словно он просто человек, которого нужно обнять. Сяо Чжань глубоко вздыхает, почти со стоном. Ему нужно как можно скорее убедить Ван Ибо в коварном замысле баклажанов, прежде чем тот узнает, сколько лжи скрыто за его улыбкой. Одна эта мысль вызывает резь под рёбрами. К тому моменту, когда Сяо Чжань оказывается у двери фермы, он уже теряет всю уверенность в том, что цель его визита – отомстить Ван Ибо за кошмар, засунув баклажан тому в задницу. Он хмурится, топчет гравий, нервно морща нос. Переминается с ноги на ногу, кутаясь потуже в халат, окончательно сбившись с мысли, зачем вообще сюда пришёл. Ибо открывает ему дверь, сонный и лохматый, с футболкой, трогательно соскользнувшей с одного плеча. Сяо Чжаню прямо сейчас охота крикнуть, чтобы тот больше никому никогда не открывал дверь в таком виде! Особенно баклажанам! Ведь они те ещё извращенцы. Но вместо этого он только вздыхает. Ибо протирает глаза и зевает, только потом замечает, кто стоит перед ним. Его взгляд медленно, почти с нарастающим теплом меняется. С удивлённого в узнавающий, и, наконец, в тот самый щенячий. Мягкая улыбка и чуть взъерошенные волосы. Открытое сердце, словно на ладони. Сяо Чжань чувствует, как в груди что-то трескается, и окончательно тает. Проклятье, ну и какой тут баклажан в задницу. Он даже слова «задница» теперь не может произнести – слишком святое существо стоит перед ним, чьи ягодицы уже не первый день кажутся Сяо Чжаню настоящим граалем, алтарём, перед которым он готов пасть на колени и поклоняться. Сяо Чжань сглатывает, зрачки расширяются, лицо пылает. Кажется, это последствия этой ночи. Он открывает рот, чтобы сказать что-то важное. Или ничего. Или просто дышать. – Я… э-э, – пытается начать он, и в ту же секунду ненавидит себя за то, как жалко это звучит. Ибо тут же замечает его растерянность. – Чжань-гэ? Что-то случилось? – в его голосе звучит тревога. – Нет-нет, ничего, – поспешно мотает головой Сяо Чжань. – Просто… сон плохой приснился. Ибо больше ничего не спрашивает, просто тянет его внутрь и, прежде чем Сяо Чжань успевает что-то сказать, прижимает его к себе крепко-крепко. – И это, по-твоему, ничего? – шепчет он, мягко гладя его по спине. Сяо Чжань не знает, чем он заслуживает это тепло. Вернее, он точно знает, что ничем, но не принимать его он тоже не может. И даже если это – роковая ошибка. Даже если он просто попался в ловушку, выстроенную из фиолетовых плодов и мягких прикосновений, даже если всё это – коварная операция баклажанов по порабощению его сердца, рассудка и тела… Сяо Чжань всё равно продолжает этот роман. Он слегка отталкивает от себя Ибо, только чтобы на секунду отмерить расстояние и снова взять контроль. Он хватает его за загривок и без предупреждения впивается в его губы, словно пытается доказать самому себе, что это не иллюзия и даже не сон. Что он всё ещё способен чувствовать. Спустя все эти годы в одиноком заточении. Ибо отвечает с той же пылкостью, как и в кинотеатре. Тогда они оба просто потеряли голову. Но даже сейчас, трезвым прохладным утром, их желание пылает так же ярко. Сяо Чжань целует его снова. В губы и в нос, и в щеку, и в скулы, и нежно проводит большими пальцами, очерчивая его линию челюсти, а затем спускается ниже и прикусывает его кадык. Он приходит в себя только, когда Ибо вздрагивает. – Прости… я… – он отстраняется, теряя уверенность, но Ибо резко притягивает его обратно, целуя с не меньшей страстью. – Я хочу тебя, – уверенно произносит Ибо прямо его в губы, сбрасывая с него халат. Сяо Чжань не сопротивляется, напротив, он движется навстречу, поддаваясь этому чувству, которое прожигает до самых костей. Он тянет через голову рубашку, расстегнув только пару пуговиц, а затем с такой же ловкостью избавляет от одежды Ибо. Когда их тела соприкасаются, кожа к коже, такие тёплые, всё внутри замирает от восторга. Сяо Чжань и не думал, что ему будет так нужна эта настоящая близость. Что прижиматься друг к другу телами будет так приятно и естественно, словно весь мир был создан ради этой точки касания. Они замирают на мгновение, вглядываясь друг в друга, словно спрашивают безмолвно: «Ты тоже это чувствуешь?» В ответ только тёплое дыхание на губах и ещё один поцелуй. И только один путь – в спальню. Завалившись на кровать, они быстро сбрасывают остатки одежды и снова целуются. То коротко, то протяжно, слишком хаотично, словно стоит остановиться и задуматься, как всё это может прекратиться. – Как ты хочешь? – шепчет Ибо, когда их возбуждённые тела переплетаются. Сяо Чжань резко заваливает его на спину и нависает сверху. В его глазах пылает огонь, опасный и жадный, а губы изгибаются в лукавой, почти хищной улыбке. Ван Ибо ухмыляется и разводит в сторону колени, уступая без слов, повинуясь одному лишь взгляду. – Я твой, делай что хочешь, – говорит он спокойно, заставляя сердце Сяо Чжаня стиснуться. – Для того, что я хочу, мне нужна смазка и презервативы. – Там. Сяо Чжань долго возится с новой упаковкой. Слишком долго. Пальцы дрожат, и плёнка никак не хочет поддаваться. Когда он наконец вытаскивает один аккуратный квадратик из пачки, он даже не успевает его разорвать, как Ибо тянет его обратно к себе. Резко и уверенно, словно новая доза поцелуев нужна ему как воздух, словно без влажных губ Сяо Чжаня он может умереть. Сяо Чжань хочет его так сильно. Он хочет его по-разному: он хочет быть в нём, хочет чувствовать его в себе. Всё его тело горит от вихря бесконечных желаний. Но он держит себя в руках. Старается не сделать больно, готовит его медленно и ласково со всей заботой и любовью, которую ещё не осмелился назвать вслух. – Чжань-гэ… – шепчет Ибо, когда чужие пальцы уже свободно скользят в его нутре. И это становится тем самым спусковым крючком. Сяо Чжань дрожит, устраиваясь у него между ног. И весь его мир делится на «до» и «после» в этот момент, когда они становятся одним целым.
