Эхо Авроры: Между светом и мраком

Корабль лежал в кратере, будто выдохнувшись. Обломки «Авроры» громоздились над водой, раскалённые, искривлённые, и всё ещё подрагивали, словно не смирились с тем, что их эпоха закончилась. На борту оставались выжившие — не так много, как хотелось бы, но больше, чем могло быть, если бы капитан не направил корабль в кратер. Радиация расползалась по отсеку реактора, как медленно просыпающееся зло. Сначала её не замечали. Несколько инженерных дронов вышли из строя. Панели начинали выдавать ошибки, приборы мерцали, но всё это казалось мелочами на фоне шока от крушения. И только спустя двое суток командир инженерной группы поднял тревогу. Реактор был нестабилен. Очень нестабилен. Капитан Холлистер пришёл в реакторный отсек лично. Его шаги были тяжёлыми, дыхание прерывистым — с момента удара головой всё тело ломило. Но он молчал. Команда смотрела на него с надеждой и страхом. Он был их центром. Их якорем в этом хаосе. — Докладывайте, — глухо сказал он, опираясь на перила. Инженер, молодой лейтенант с дрожащими руками, ответил: — Нарушена обшивка внутреннего охлаждения. Давление в контуре нестабильно. Реактор... может перегреться. Мы не знаем когда. Может — через сутки. Может — через час. Холлистер кивнул. Он понял больше, чем сказал инженер. Он чувствовал, как тонкая пленка между жизнью и смертью становится всё тоньше. Он приказал эвакуировать всех, кто был в состоянии передвигаться, в спасательные капсулы и во внешние отсеки. Не ради спасения — ради времени. Чтобы уцелевшие могли подумать. Принять реальность. Попытаться передать сигнал. Хоть что-то. Но многие отказывались уходить. Старший офицер связи — женщина, потерявшая обе ноги при крушении — осталась. Механик, чья жена погибла на палубе D, остался. Охранник, не сумевший спасти своего друга, остался. Они сидели в полуразрушенных каютах, среди искорёженного металла, и молчали. Корабль гудел. Гудел так, как будто в его чреве копилось нечто. Боль, гнев, отчаяние. Самоубийственный пульс гибнущей машины. Холлистер вернулся на мостик. Он больше не пытался что-то чинить. Только смотрел в панорамные окна на серо-синюю гладь кратера. Иногда он слышал голоса — не совсем реальные. Обрывки фраз экипажа. Голос первого офицера, которого он уже знал, что не спасти. Смех кого-то из поваров. Он достал планшет. Открыл систему записи. Промолчал долго, прежде чем заговорить: — Это капитан «Авроры», Холлистер. Если кто-то найдёт это сообщение… — он остановился. — Мы не были готовы. Ни к чему. Ни к планете. Ни к себе. Я горжусь своим экипажем. И я не жалею, что остался. Просто... — он посмотрел на дрожащий потолок. — Просто хочу, чтобы кто-нибудь знал, что мы старались. Он выключил запись. Усталость накатила волной. Он опустился на кресло, закрыв глаза. Через два часа реактор взорвался. Первые всполохи света прорвали корпус, как когти чудовища. Взрыв был не оглушающим — он был чистым. Белым. Почти беззвучным. И лишь спустя мгновения кратер содрогнулся, волны поднялись, как щупальца, и остатки «Авроры» полетели в небо и обратно в океан. Тишина наступила быстро. Вода поглотила всё. И только обугленные куски стали, медленно опускавшиеся на дно, напоминали: здесь кто-то боролся до конца. Капитана Холлистера никто не нашёл. Но среди сигналов, что время от времени прорывались сквозь радиошум, была одна запись. Голос, уставший, спокойный: «Мы старались…»