Могила Шерлока Холмса.

Было тихо. Непривычно тихо. Тёмные облака с огромной скоростью затягивали без того серое и унылое небо. Шерлок поднял взгляд пронзительных глаз. Тихо. Как будто всё вымерло. Хотя, для кладбища такое нормально. Не было слышно шума машин, голосов и смеха людей, надоедливого пищания светофора. Так и должно быть, это же кладбище. Шерлок неотрывно смотрел наверх, на небо. Не хотелось опускать взгляд и снова видеть дотошные могилы. Или могилу. Его могилу. Холмса это раздражало. Это противоречило всему смыслу, ведь он здесь, живой и невредимый. И в то же время почти все, кто ему дорог, приходили сюда, скорбя и плача над чёртовой фальшивкой. Майкрофт всегда говорил, что эмоции лишь мешают, но Шерлок ничего с собой поделать не мог. Всё слишком ярко, слишком болезненно. Уткнувшись в шарф, хотя в этом не было необходимости – погода стояла, как ни странно, тёплая и удушающая, – детектив поспешил скрыться в тени особо большого дерева. Может ему и становилось тошно, но он специально укрылся не далеко от ненастоящей могилы. Вздохнув, он снова поднял свой взор в небо. Тяжёлые облака охватили Лондон и его окраины, загоняя в мрачный капкан. Первые капли упали и затерялись в тёмных кудрях. Где-то поблизости послышались неторопливые и осторожные шаги. Шерлок замер, напрягая слух. Холмс вжался в дерево. Он знал, что его не увидят, но понимание того, кто сюда идёт, заставляло задержать дыхание. Шаги стали чётче, стало слышно глухие удары трости о землю. Его снова начали мучить кошмары и психосоматическая хромота. Он не покупал новую трость, нашёл старую. Слишком много воспоминаний. Джон приблизился к тёмной могиле, тяжело вздохнув. Шерлоку не надо было видеть его, он знал, что тот поджал губы, зажмурил глаза, тряхнул головой, чтобы отогнать ужасные мысли. Видимо, тот что-то сказал, детектив не успел расслышать, что именно. Холмс выглянул из тени, чтобы разглядеть фигуру друга: он сгорбился, опираясь на трость, смотря в противоположную сторону, нервно кусая губу. Шерлок понял его заминку. Он пытался подобрать слова. Пытался найти, что сказать покойному другу, заодно "настроить" голос, чтобы он не звучал так жалко. Взгляд детектива опустился ниже, и к горлу подступил противный ком. В дрожащей руке Джон держал чёртовы цветы. Белые пионы. За все те немногочисленные дни он никогда, никогда не приносил цветы. Может, помнил, как Шерлок реагирует на подобное и не решался? Может. Холмс пригляделся. Под курткой еле заметно виднелась рубашка. Это не свитер, значит, готовился выйти в люди, а не просто на кладбище. Вряд ли он пошёл бы на какие-нибудь праздники, вечеринки, корпоративы или другие важные мероприятия, скорее всего, снова вернулся на работу. Нет, не может быть, прошло слишком мало времени. Скорее, собирался на встречу с кем-то. Сара Сойер. Вероятно, узнав о случившемся, она захотела встретиться с Джоном и поговорить об этом. Судя по состоянию куртки, после разговора он гулял по Лондону. Он не собирался идти в цветочный. Сентименты. Но как бы Шерлок ни думал об этом, сердце само сжималось от того факта, что означают эти цветы. Что Джон вообще принёс цветы. Может быть, если бы не одно дело, он бы вообще не знал их смысл. Интересно, так было бы легче? Пионы олицетворяют прощение, исцеление и раскаяние, дают надежду на лучшее будущее. Джон винит себя в его смерти. Он просит прощения. Когда тот начал говорить, Шерлок даже не понял. Он стоял и смотрел на невысокую, тёмную фигуру: как он нагибаться, кладёт цветы рядом с новой, блестящей могильной плитой. Как поднимается, морщится от боли в ноге; как сухие губы шепчут "мёртвому" другу слова, которых он не слышит; как тот отступает на шаг. Ещё. И ещё. Шерлок не заметил, когда начинается мелкий дождь, он напряжённо всматривается в Джона, будто, если Холмс отведёт взгляд, он испарится. Наконец он вздыхает и говорит чуть погромче: –...но у меня ещё одна просьба, всего одна. Я уже говорил это, но... Прояви свою гениальность для меня... – он делает паузу и, кажется, Шерлок перестал дышать. Он слышал это уже, он знает, что тот скажет. Неделю назад, когда миссис Хадсон была с ним, он сказал тоже самое. И сейчас он вновь просит об этом. Чёрт. – Будь. Пожалуйста. Живым. Он не закончил, ещё стоял там и говорил. Но Шерлок уже ничего не слышал. Он оторвался от дерева и как можно тише отошёл от него. Может, Майкрофт будет проклинать его, говорить, что эти сентименты разрушили их план, но Холмсу-младшему было наплевать. Вздохнув поглубже, чувствуя, как бешено колотится сердце в грудной клетке, он медленно вышел из тени. Нужно проскользнуть так, что бы Джон не заметил. Выскользнуть из своего укрытия не составило труда, но эмоции, бушевавшие в голове, заставляли дышать поверхностно и быстро, и Шерлоку казалось, что один неверный вздох приведёт к разоблачению. Хотя, какая к чёрту разница? Он ведь это сейчас и делает. Но он не хотел так, это ощущалось неправильно. Именно из-за этого он ступал как можно тише, скользил меж могилок как тень. Капли, падающие на пальто с глухим стуком, казалось, резали слух. Хотелось прекратить всё это, быть ещё тише, ещё не заметнее. Шерлок встал чуть поодаль так, что можно было слышать глухое бормотание, приглушённые всхлипы и нервные, еле различимые вздохи. Он не знал, зачем он это делает. Не знал, что будет дальше. Не знал, как Джон отреагирует. Не знал. Он ненавидел не знать. Поэтому всегда искал ответ на вопрос, поэтому он сейчас стоит тут. Шерлок задержал дыхание. Кажется, сердце сейчас сделает сальто назад. Он уже не замечает крупные капли, которые падают на всё, до чего могут дотянуться. Он видит только Джона, стоящего перед его могилой, вытирающего рукой слезы. Вашу мать, он плачет. В груди что-то болезненно защемило, и, кажется, Холмс прокусил губу до крови. От нетерпения у него чесалось и зудело тело. Шарф вдруг стал давить на горло, не давая вдохнуть, чёрное пальто сковывало движение и стало до жути неудобным. Желание стянуть с себя всё ненужное и броситься к Джону, обнять, встряхнуть, сказать, что он жив, возрастало с каждой секундой, но Шерлок терпеливо ждал, когда его доктор закончит. Ему хотелось, чтобы это закончилось побыстрее, но в то же время желал, чтобы этот момент не заканчивался никогда. Реакция Джона могла быть непредсказуемой, если не негативной. Краем глаза он, наконец, заметил движение. Фигура с тростью медленно поворачивалась. Что-то больно кольнуло в груди, когда Холмс заметил взгляд друга. Точнее, его отсутствие. Тот с безразличием глядел на сырую землю, не замечая дождь и то, что он в лёгкой куртке, не думал, что заболеет. Видимо, он вообще про себя забыл. Глаза красные, под ними — мешки от бессонных ночей. Джон сделал шаг вперёд, потом остановился, видимо, заметил перед собой преграду. Он поднял взгляд, намереваясь поинтересоваться, что нужно "незнакомцу", но так и застыл, раскрыв рот, увидев и осознав, кто перед ним. Горло больно сдавило. Даже сквозь сгущающийся мрак Шерлок смог разглядеть, как побледнел Джон, как вцепился в свою трость, как перехватило у того дыхание. Нервно сглотнув, он всё же решился встретиться с ним взглядом, и, о боже, как же он скучал по этим невероятным глазам. Может быть, кто-то сказал бы, что это не так, что людей с такими глазами на земле миллионы, но Холмсу-младшему не нужны были миллионы. Ему нужны были они. Для него эти сапфировые глаза сияли так ярко, как не сияли никакие другие. Они были особенные. Джон был особенный. Ватсон нервно сглотнул. Зажмурился. Открыл глаза. Протёр их влажной ладонью и снова уставился на, по сути, покойного друга. – Шерлок?... – так неуверенно, так тихо. Но тот, к кому Джон обращался, услышал. – Привет Джон, – Холмс попытался выдавить из себя что-то на подобие улыбки, получалось из рук вон плохо. – Шерлок, ты... – снова сглотнул, облизал губы. – Ты...жив. –Да, – в этот раз улыбка сама лезла на лицо. – ты же сам меня просил проявить гениальность. – Как...как это возможно? Я же...я же, черт возьми, видел. Я видел, что ты...ты... – осознание и не понимание снова накатили на него ледяной волной, сбивая с ног, заставляя терять равновесие. – Ты же мёртв, вашу мать! Я...я... – Джон, – мягкий голос прервал это саморазрушение. Было видно, что он скоро будет на грани срыва. – Джон, я тебе всё объясню. Я жив. Всё...кхм...всё, что ты видел, — это...не правда. Я подстроил это. Подстроил, чтобы спасти вас. Лестрейда, миссис Хадсон, тебя. Может, сейчас был не самый лучший момент вываливать на него всю эту информацию, но так Джон бы решил, что Холмс – просто галлюцинация. Хотя, что ему мешает подумать так сейчас? – Что? – поражённо уставился на него тот после молчания. – Что это за чертовщина?! Тебя же Майкрофт послал, да? Ты просто актёр. Просто чёртов актёр, да?! Это постановка. Ложь. Только вот зачем? Зачем?! Зачем ты меня мучаешь?! После этих слов всё внутри похолодело. Что Майкрофт сделал с ним? Что он наговорил? Внутри, словно пожар, начала разгораться ненависть. На себя, на идиотский план, на Майкрофта. Он не заметил, как Джон приблизился. Как он замахнулся. Боль пришла резко и неожиданно. Холмс отдёрнулся, согнулся, хватаясь за пострадавшую часть лица. Он сразу почувствовал тёплую вязкую кровь. Она хлестала из носа, пачкая руки, лицо, пальто. Где-то совсем рядом послышалось, как Джон ахнул. Он одними, онемевшими губами промолвил: – Живой... Спустя секунду Шерлок снова встал прямо. Он шмыгнул носом, но тут же пожалел об этом, поморщился. Трость доктора с жалобным стуком упала на сырую землю, и детектив повернулся на звук. Джон смотрел на него, неверя своим глазам. В его взгляде смешались испуг, удивление, отчаяние и сожаление. Он сожалел, что ударил. Что не подумал. Прежде чем Холмс успел что-то сказать, его перебили: – Это ты...это и правда ты... Шерлок хмыкнул, не в состоянии оправиться от удара. – Боже мой, Шерлок, ты... – похоже, секундное замешательство вновь сменилось гневом. – Ты идиот! Просто невыносимый идиот! Шерлок крепко поджал губы, когда услышал сдержанный истеричный смех. Темные брови были сведены к переносице. "Ну и что будешь делать теперь, мистер Умник?" – раздался где-то в глубине подсознания отвратительный голос. Прежде чем он смог оправдаться, Ватсон сделал рывок вперёд, напрочь забыв об одиноко лежащей трости. Схватив Холмса за грудки пальто, он встал на носки и притянул того поближе. Пронзительные глаза удивлённо распахнулись, когда он почувствовал чужие губы на своих. Он пытался найти взгляд Джона, но глаза того были закрыты, а брови – нахмурены. Мгновение – Шерлок приоткрыл рот, отвечая на поцелуй. Поцелуй со вкусом слёз, крови, дождевой воды, множества недосказанных слов и моментов и, конечно же, бесконечной страсти. Руки, которые раньше покоились в карманах, теперь крепко вцепились в лёгкую куртку. Холмс сам наклонился, чтобы Джон стоял крепче на земле. Только сейчас он заметил, что лёгкий дождик превратился в ливень, который беспощадно барабанил по его спине. Только сейчас он заметил, как намокла одежда, только сейчас он почувствовал, как холодные и мокрые пряди прилипают ко лбу. Но спустя пару секунд все эти не нужные формальности были удалены из памяти Холмса, он полностью отдался неожиданному и, как оказалось, долгожданному поцелую. Спустя бесконечно долгие секунды им пришлось отстраниться друг от друга, чтобы отдышаться. Шерлок хотел, чтобы эти мгновения длились вечность и никогда не заканчивались. Как только детектив выпрямился, Джон уткнулся ему в грудь, и он почувствовал, как намокает рубашка под пальто. Точно, он же не застегнул его. – Я ненавижу тебя, Шерлок Холмс, – донеслось откуда-то снизу. Шерлок фыркнул, прижимая своего Джона к себе, водя носом по коротким мокрым волосам. – И я тебя люблю, Джон Ватсон. И сейчас уже всё равно, что они стоят под проливным дождём, что они полностью мокрые и дрожат от холода. Им всё равно. Им хорошо.