Ты прекрасный друг, Кацпер.

— Здесь все такие добрые, кра-а-а-сивые и очень приятные! — с широкой, почти детской улыбкой произнёс Лололошка. Его глаза — глубокие, черные, будто чернила ночи — переливались лёгкими искрами эйфории. Он чуть раскачивался на месте, как будто в груди у него билось не сердце, а фейерверк. Побочка после отвязки всё ещё держалась, но Кацпер знал: это — временно. Главное, что Ло жив, а всё остальное поправимо. Малецки, тот самый «ребёнок» с низким голосом и серьёзным взглядом, шёл рядом, крепко держа Ло за руку.  Со стороны это выглядело бы странно и даже комично: высокий шатен с искрами в глазах, которого придерживал, словно заботливая нянечка, низкий парень с синими вставками на одежде. Лололошка, к счастью, выглядел лучше. Кожа выглядела живее, не такой бледной. Улыбка была широкой, без тени тревоги. Его взгляд, хоть и затуманенный эйфорией, уже не блуждал по стенам, а цеплялся за Малецки.  А ещё, белая прядь в волосах, появившаяся после процедуры. Она будто специально подчёркивала его новый образ, делая Ло… таким красивым! Нет, серьезно, вроде бы она у всех есть, но на нем она смотрелась как-то… по-особенному, что-ли? Не сказать, что Малецки прям смыслит в моде и красоте, но… это его личное мнение, да! Кацпер вёл его медленно, будто опасался, что тот потеряется, или вдруг снова провалится куда-нибудь в себя. Он будто играл роль мамочки, что, учитывая разницу в росте, выглядело бы нелепо — если бы не их история. Он так долго ждал, чтобы Ло стал частью Организации, так долго на это надеялся, что сейчас, когда это наконец случилось, хотел просто… насладиться этим моментом. Они входили в новое помещение, а именно комнату Лололошки, карманное измерение, созданное под него. Малецки сам лично все это сделал, всё настраивал по воспоминаниям, чтобы как можно точнее оно напоминало Ло тот самый бункер, где он чувствовал себя в безопасности. Это было важно. Это был его подарок. И когда Кацпер увидел, как глаза Ло загораются — не искусственным светом эйфории, а по-настоящему — у него сжалось сердце. — Ну вот, Лололошка, — сказал он, чуть приподняв подбородок и сложив руки на груди. — Теперь можешь отдыхать. Увидимся… где-то через метров пятьсот, ладно? Но Лололошка вдруг остановился. Медленно моргнул, будто информация доходила до него с запозданием, а потом рассмеялся: хрипло, искренне, мягко. — Малецки… — прошептал он, улыбаясь и произнося фамилию. — Ты тако-о-ой заботливый друг… Прям так приятно становится… Слова ещё звучали весело, но во взгляде что-то дрогнуло. Тень. Слепая, тихая грусть, вырвавшаяся сквозь эйфорию. Он шагнул вперёд. Так резко, как будто боялся, что упустит момент и крепко, отчаянно обнял Кацпера. Словно утопающий человек, схватившийся за соломинку. — Обо мне никогда так не заботились… — тихо прошептал Ло, и голос его предательски дрогнул. Побочка усиливалась, но Кацпер понимал: это не просто побочка. Это — боль. Старая, въевшаяся, прожжённая через опыт. Малецки остался стоять, не двинулся. Объятие было слишком крепким, слишком нужным, чтобы отталкивать. Он мог бы сказать, что это его работа, мог бы заверить, что он просто супервайзер.  Но нет. Это - его друг, Лололошка. Тот самый, который звал его Кацпером, а не как все эти безликие коллеги — Малецки. Ло видел в нём человека, а не просто «ребёнка, который прошёл отвязку». И честно, как бы лицемерно это не звучало,  но несмотря на то, что штурмовика все уважали и ценили, Ло был ему ближе.  Ближе, чем Джованни, Патриша и многих других знакомых.  — Эй… Ло… — тихо сказал он, оборачиваясь к нему. — Ты чего? Но Лололошка не отвечал. Его лицо уткнулось в плечо Кацпера, а взгляд в стену. Голос был глухим, тихим, будто издалека, из под толщи воды. — Да… Всё просто прекрасно, Малецки. — Он всхлипывал, но всё равно пытался улыбнуться. — Ты даже не представляешь, как мне хорошо… Я просто… Я не могу поверить. Всё это — на самом деле? Он отстранился, но лишь чуть, так, чтобы заглянуть в глаза. — Я… просто поверить не могу во все это, знаешь! Когда я оказался в этом мире, я… чувствовал себя таким потерянным, брошенным. Вся эта радиация, конец Времени, бункеры, еще и ваша Организация, которая пыталась меня убить и в которой я сейчас состою… — Он выдохнул дрожащим голосом. — Нет, просто… знаешь, я так привык, что все сложно. Привык, что от меня всегда все что-то требуют, не говорят спасибо, думая, что я все это проглочу… Он снова вцепился в Кацпера. Губы дрожали, руки тоже, даже все его побочки в виде эйфории и бурной радости, будто дала трещину, и наружу вылился настоящий Ло. — Я так… счастлив, что у меня есть ты, Кацпер. — Голос был тише шепота, но каждый слог был словно уколом в сердце. — Ты… настоящий друг. Пожалуйста, останься ещё на чуть-чуть… если я не надоел тебе… А потом он улыбнулся. Так ярко, солнечно и нежно. Так… по-настоящему… И Кацпер не смог бы уйти: ни сейчас, ни через метров пятьсот, ни через пять тысяч. Он вздохнул и чуть усмехнулся. — Конечно, Лололошка. Без проблем.