Руководство по выживанию в отношениях с Сильнейшим от Гето Сугуру

Гето Сугуру терпеть не может корпоративный японский капитализм. Токсичная культура переработок, фетишизация бесконечных страданий, слепое подчинение старшим и далее по списку. Япония в целом и мир джуджутсу как ее отражение в частности. Чем дальше от детства — тем сложнее жить в блаженном неведении. Но этот конкретный день — 14 марта 2006 года становится апогеем его непринятия. И все из-за одного искусственного праздника, который придумали кондитерские компании, чтобы заработать побольше денег. И одного, к сожалению, реального Годжо Сатору, которого родили в первую очередь чтобы испытать нервную систему Сугуру на прочность и только во вторую чтобы изгонять проклятия.

***

Для Сугуру загадка, почему как минимум половина их споров и выяснений отношений происходит в КФС. То ли потому что они едят здесь после миссий, когда адреналин еще циркулирует в крови и под пальцами зудит проклятая энергия, то ли потому что всё вокруг такое пластиково-красное и шумное, не располагающее к чувству спокойствия и единения с бесконечно-вечным, то ли это просто каноничное место для ссор в их жизни. Сатору вытирает ладони после бургера об стойку, за которой они сидят, потому что уметь по-человечески есть, к сожалению, в круг его многочисленных талантов не входит, лупасит эту же стойку, явно не рассчитанную на его рост, костлявыми коленками и пялится через стекла дорогущих очков и витрину, которая стоит примерно, как и его очки, на прохожих. — Сегодня какое-то аномальное количество сладкого вокруг. — приходит к выводу Сатору, и последние слова можно разобрать с трудом, потому что он уже пихает в свой рот картошку, которую берет с подноса Сугуру. — Сегодня Белый день. — Сугуру отхлебывет из пластикового стаканчика остывающий зеленый чай. После миссии аппетита все равно нет, но он все из раза в раз заказывает то же самое комбо, что и Сатору. — Аааа… — тянет Сатору задумчиво, кажется, вспоминая. — Эта хрень… Ну, теперь мне хочется шоколада. — Твое желание держать свою поджелудочную железу в страхе стабильно высоким количеством сахара в крови не зависит от того, видишь ты шоколад перед собой или нет, Сатору. — отвечает Сугуру, общение с Шоко, которая как раз недавно взялась за изучение эндокринологии, накладывает отпечаток и на него. — Че? Сатору продолжает пялиться на прохожих, несущих в руках блестящие упаковки конфет, макарун, зефира. Прямо перед их витриной какой-то клерк неловко протягивает крафтовый пакет миниатюрной девушке в полосатых гетрах. — Как хорошо, что нам не нужно никому ничего дарить. — в такие моменты Сугуру кажется, что они молодожены, которые склеились в один организм и должны непременно делать все вместе. — Ну вообще… — начинает Сугуру и Сатору моментально поворачивает в его сторону голову. — Ты щас хочешь сказать, что тебе дарили подарок на День святого Валентина? — Сатору выглядит почти оскорбленно. Сразу же четыре вопроса прибавляется сверху: Кто? Почему Сатору не в курсе? Почему с ним не поделились? И почему, блядь, сам Сатору тогда не получил ни-че-го? — Первокурсница из Киотского техникума во время программы обмена. Ничего такого. Этот шоколад кстати ты и съел потом. — Сугуру закрывает все вопросы Сатору до того, как они успевают покинуть его рот, кроме последнего и самого, пожалуй, эго-дробительного. — Ты уверен, что она не ошиблась? Сугуру, понимаешь, это все очень подозрительно. Я имею в виду с чего бы… — Заткнись. — перебивает его Сугуру и для весомости отодвигает от него упаковку со своей картошкой. Паршивец. Но в этом мире мало что может так воодушевить пиздливую натуру Сатору Годжо, как слово «заткнись», поэтому он растягивает губы в улыбке, поднимает свои длиннющие ноги на пластиковом стуле, перекрещивая лодыжки. Сугуру надеется, что стул треснет под ним и он ударится лбом о жирную от масла стойку. Но стул только скрипит и достойно держится. — Они были отравлены, и я принял удар на себя, — делает вывод Сатору, двумя пальцами чуть спуская очки с носа. — разрешаю отблагодарить себя белым шоколадом. С клубникой. — Ты принял на себя удар об пол головой, когда появился на свет. Поэтому, кстати, ты не можешь прийти к очевидному выводу, что я больше нравлюсь девушкам, чем ты. — Одна коробка конфет — это роковая случайность. Наверняка ты просто выглядел голодным и несчастным. У девчонок развито чувство жалости — строит догадку Сатору. — И да, меня могли уронить только потому, что все были шокированы тем, насколько я родился исключительным. Сугуру очень хочет добавить «долбоебом», но стул под Сатору держится, и он тоже. Тут могут помочь только факты. Хотя не всегда. — У меня хотя бы была девушка. Не на заставке телефона. У Сатору опускается челюсть. Вот это новости. Даже Солнце попадает в тайминг и начинает медленно и драматично садиться, ровным оранжевым светом освещая зал общепита. Сатору, судя по всему, до глубины души обидно, что Сугуру опередил его. И специально не рассказывал об этом, чтобы подло воспользоваться этим сейчас. — Не завидуй, Сатору, — почти мурлычет Сугуру, он кладет подбородок на руки и улыбается. Челка падает ему на лицо. — в один прекрасный день у тебя тоже появится девушка. Может, она даже переживет пару дней отношений с тобой, пока твоё эго не раздавит ее, и она не умрет в агонии. Мозг Сатору отчаянно пытается сгенерировать достойный ответ. Это грязный прием. Это царапает самолюбие Сатору, и он решает тоже играть грязно. — Ты просто слабак. Ты бы не выдержал даже одного дня в отношениях со мной, я клянусь, ты бился бы в истерике, вырвал все волосы и забрал документы из техникума. — Сатору, я единственный человек, который выдерживает твое эго. — Сугуру делает жирный акцент на слове «единственный». Когда изо рта Сатору выходит предложение со словом «слабость» или любыми его синонимами, Сугуру реагирует двумя способами: нравоучительно-снисходительным или агрессивно-категоричным. Обычно все же первым, потому что он хороший друг и за почти два года у него развилась резистентность. Сегодняшний вечер располагает ко второму. — Ты слишком мягкий и уступчивый. И ты любишь прогибаться. Любая девушка выдержала бы это лучше, чем ты. Да кто угодно выдержал бы это лучше, чем ты, ну, возможно, кроме Утахиме, но она не счита… — Ты, блядь, хочешь поспорить? — Я, блядь, констатирую факт. Один день, и ты ментально труп. — Пять дней. — говорит Сугуру, и эти два слова тяжело повисают между ними. — Ты проиграешь, и тогда… — Сатору набирает воздуха перед тем, как закончить, — ты весь следующий месяц будешь покупать мне любые снэки, которые я захочу. Любые. И если я захочу поехать в Роппонги и поесть те самые «оверпрайс» моти, — Сатору делает пальцами квычки. — то ты молча откроешь передо мной свой кошелек. Сугуру поочередно вспоминает как выглядят Роппонги, как выглядит его кошелек и что до стипендии примерно полмесяца, а ему еще нужно отложить денег на подарок на день рождения мамы. Это мотивирует. — Ты проиграешь и тогда весь следующий месяц будешь мыть посуду после всех и готовить нам с Шоко еду. Продукты покупаешь тоже ты. — выдвигает свое условие Сугуру, и по Сатору видно, что перед его глазами проносятся флешбеки с видом их раковины в общаге. Большая часть посуды там остается после него самого и дожидается, пока ее помоет Сугуру. Это мотивирует. — Тогда по рукам. Попробуй до, — Сатору достает раскладушку из кармана и смотрит на время, — до 17:48 этой субботы не получить нервный срыв в отношениях со мной. И да, отыгрывать придется правдоподобно. По-другому не засчитывается. Сугуру закатывает глаза. Вот пизденыш. Лучше бы его дотошность работала так хорошо, когда он пишет свою часть отчетов по совместным миссиям, тогда бы Сугуру не приходилось их потом переправлять. Хотя, пожалуй, стоит сказать спасибо, что не округлил до шести часов. Противный голосок в голове, подозрительно похожий на голос Сатору, шепчет, что он будет бороться каждую минуту следующих пяти дней своей жизни. Сугуру как никогда хочется иметь проклятую технику манипуляции временем — почему нельзя было сказать три? Или просто, блядь, промолчать. У него никогда не было проблем с самоконтролем. Возможно, пиздливость передается воздушно-капельным путем? Другого, объяснения тому, почему Сугуру первым протягивает руку Сатору, у него просто нет. — По рукам. — Начинай копить, — зловеще отвечает Сатору, и это звучит как пророчество. Его длинные пальцы крепко сжимают ладонь Сугуру, и по лицу расползается ебанутая ухмылка. — На психолога, кстати, тоже. В глазах Сатору горит соревновательный дух, но еще ярче в них обещание нечеловеческих страданий; потом он переплетает их пальцы друг с другом. Сугуру клянется, что примерно так ощущают себя дикие животные, когда попадают в капкан.

***

Сатору толкает стеклянную дверь, вытягивая за собой Сугуру на улицу, и они вываливаются из душного помещенья. Запах курицы и жареного теста сменяется мартовской сыростью Токийского залива, горечью бензина и ароматом рамена из традиционных закусочных. Все, что связано с едой, раздражает рецепторы Сугуру после миссии как минимум следующие четыре часа, но сейчас чувство тошноты в его желудке вытесняет нервозность. Им просто хватает держаться за руки, чтобы устроить шоу: они выше абсолютного большинства людей на улице и совершенно точно выглядят как персонажи яой-манги, которую иногда читает Шоко, потому что она девчонка и все такое. При чем в их конкретно сюжет точно токсично-ебанутый, судя по широченно-острой улыбке Сатору и непроницаемому лицу Сугуру. Несколько школьниц хихикают, в открытую пялясь на них. Сугуру успокаивает себя тем, что видит их в первый и последний раз в жизни. Жаль, что то же самое он не может сказать про Сатору. По чудесному совпадению, именно в этот момент он поворачивает голову в сторону Сугуру и говорит. — Просто держаться за руки — это слишком банально. Сугуру чувствует, как рука Сатору отпускает его собственную, и на счастливую секунду даже думает, что, может, обратный путь до техникума не будет таким ужасным. Но рука Сатору оказывается в заднем кармане его штанов, и его надежды рушатся. Из категории яой-манг они перемещаются в категорию тупых американских комедий. — Так лучше. — выносит вердикт Сатору и у него хватает наглости перед этим сжать своей рукой Сугуру за задницу. Сугуру мысленно считает неоновые вывески, которые загораются одна за другой вокруг них, чтобы успокоиться. Все здесь — жизнь, сжатая в квадратные километры бетона и света. Он вообще любит Синдзюку, даже рассматривает его для переезда… — Что за молодежь. Какой стыд! — не может удержаться от комментария проходящая мимо старушка достопочтенного вида. Сугуру хочется согласиться с ней, но, вроде как, замечание относилось и к нему тоже, поэтому ему остается только опустить глаза. Он сломает Сатору нос в субботу в 17:49. — Ой, расслабься, старая летучая мышь, — оборачивается Сатору в ее сторону. Кто блядь вообще просил его отвечать? — Любовь не знает границ. Он будет первым человеком, который пробьет бесконечность кулаком. Старушка издает звук, который можно трактовать только как глубокий шок. Сугуру все еще не хочет тратить деньги. Сатору в восторге от всей ситуации. — Детка, не обращай внимания, она завидует. — говорит Сатору, наклоняясь к самому уху Сугуру. Его пальцы успокаивающее гладят Сугуру по жопе через ткань штанов. От него пахнет спизженной картошкой фри, и Сугуру уверен, что ни один человек в здравом уме не согласится встречаться с ним добровольно. Слово «детка» тоже выходит как-то косо и не к месту. «Друзей» они больше смотреть вместе не будут. — Да, конечно, она завидует тому, что у нее нет такого очаровательного и вежливого парня, как у меня. —пародирует его тон Сугуру, натягивая милейшую улыбку на лицо. Это настолько же далеко от слова правдоподобно, как Сатору далек от слова адекватно. Сатору хмыкает в ответ, прижимаясь носом к месту между ухом и линией роста волос и нарочито шумно вдыхая. Нос у него холодный, как и руки. — Нравится мой парфюм? — спрашивает Сугуру просто потому, что молчать в этой ситуации — равно показывать, как ему неуютно. Он не уверен, конечно, что его ароматизировнный спрей для волос достоин называться парфюмом, но все же. — Ну… у меня лучше, конечно, — отвечает Сатору, выпадая из образа, а потом в его глазах загорается новая идея, и он меняет траекторию их маршрута, заворачивая к людному перекрестку; его рука для удобства перемещается на чужую талию. — Знаешь, сегодня все-таки праздник, а я твой парень. И как твой парень я бы хотел подарить тебе что-нибудь. Парфюм как раз подходит идеально. О как.

***

В дорогущем парфюмерном бутике Сугуру чувствует себя так, будто одним своим присутствием уменьшает престиж этого места. Подошвы ботинок мягко липнут к черному полированному мрамору, отражающему хрустальные светильники, как звезды в ночном пруду. Руки Сатору перебирают флаконы на прилавке; он делает вид, что знает, что ищет. Совершенно наигранно вздыхает и драматично закатывает глаза, куда уж без этого. Сугуру не уверен, что так принято в этом конкретном месте, судя по растерянному взгляду консультантки и ее порозовевшему в тон платку лицу. Но на носу Сатору все еще дорогущие брендовые очки, и то, что в роли избалованного золотого мальчика он смотрится органично, — никакой не сюрприз. В его руках около пяти полосок с разными ароматами, вдвое больше лежит на черной бархатной подушке, которую бережно держит консультантка своими по-птичьи тонкими руками. — Нет. Нет. И еще раз нет, — заявляет Сатору, — Давайте наконец-то выберем что-нибудь, что подчеркнет индивидуальность моего парня по-настоящему. Ну, посмотрите на него, — Сатору трясет блоттерами в руке прямо перед лицом Сугуру, — тут нужно что-то уникальное. Аромат, который бы отражал его сущность. Его душу. Консультантка в ответ на это смиренно кивает и достает еще один флакон, беззвучно снимая крышку с бутылька. Пшикает на бумагу, передает Сатору. Наверное, на половине блоттеров самому Сугуру перестали давать нюхать ароматы. Ох, то есть не нюхать, а слушать, конечно же. Хотя согласен он был на что угодно. Чувствует ли он от этого себя собачкой, которой выбирают дорогую и бесполезную игрушку? Определенно, да. — … и базовые ноты: кожа, дубовый мох… Сатору обрывает объяснение консультантки дерганным движением руки. — Вы серьезно хотите, чтобы мой парень пах как мох? — спрашивает Сатору, и в его голосе сквозит почти что обида. — Конечно, нет, Годжо-сама, давайте подберем другие варианты. — Что-то, что заставит моего парня почувствовать себя центром моей вселенной. — уточняет Сатору так, будто его абстрактные метафоры хотя бы немного помогают сдвинуть дело с мертвой точки. Сугуру всерьез задумывается, что если он сейчас ебнет Сатору мордой о дубовый прилавок, то сделает чуточку счастливее не только себя, но и всех работников бутика. Но это станет очевидным и вполне физическим доказательством его проигрыша и, как следствие, того, что Сатору был прав. Сугуру смотрит на консультантку и на то, как ее маска безупречной вежливости начинает трескаться; только вот под ней оказывается не злость и даже не раздражение. Она выглядит расстроенной и растерянной в своем искреннем желании выполнить свою работу хорошо. Сугуру решает, что дальше ему нужно нести свое бремя в одиночку. Он смотрит на вереницу флаконов, расставленных как подношение на полках перед ними, и его взгляд цепляется за один: форма параллелипипида, ледяной голубой цвет, тонкое стекло с гравировкой в виде знака бесконечности. Даже как-то символично. — Детка, вот этот, определенно, нам подходит. — говорит Сугуру, и его рука мягко обвивается вокруг талии Сатору. В эту игру могут играть двое. Даже через ткань униформы он чувствует, как под ладонью натягиваются тонкие мышцы и выпрямляется позвоночник. — Эээ… Ну… — запинается Сатору. — Этот точно заставит чувствовать меня центром твоей вселенной, — ловит момент дезориентации Сугуру. — Детка, поверь, можно даже не слушать. — Ладно. — Сатору сдается как-то подозрительно легко, и Сугуру пытается понять, в чем подвох. Но из-под очков на секунду мелькают чужие глаза. Уставшие и почти человеческие без бесконечности. Может, он, за неимением внутреннего тормоза, даже не сильно против; наверняка наполненный разными ароматами воздух раздражает его шесть глаз. Консультантка улыбается, оборачивая флакон в рисовую бумагу с логотипом, опускает в коробку, завязывает широкую черную ленту узлом мусуби – символом связи и удачи. Сатору прикладывает карту для оплаты. У Сугуру правда нет цели узнавать, сколько стоят эти духи, но 150 тысяч йен на терминале невозможно игнорировать. Он почти давится воздухом и тут же кашляет в руку; Сугуру не знает, что более абсурдно — сумма как она есть или то, как легко Сатору готов потратить ее на бесполезный подарок своему ненастоящему парню только чтобы доказать свою правоту. Сатору не может не ухмыльнуться и выглядит так, будто уже выиграл заочно; в его жизни просто-напросто не существует ставки, после которой стоит остановится.