Touch yourself

Они вваливаются в номер мотеля. Позади громко хлопает дверь. Джисон не прерывает поцелуй, продолжая жадно прижимать Минхо к себе. Его губы — магнит. Они притягивают его, и он не в силах остановиться. Они с грохотом падают падают на пол, продолжая обнимать друг друга так, будто это последний момент в их жизнях. Жизнях незнакомцев, встретивших друг друга пару часов назад в душном пабе. Руки Минхо крепко обвивают шею Джисона, и он все крепче прижимает его к себе, чувствуя, как быстро бьется сердце. — Не могу… — Минхо, тяжело дыша, отстраняет Джисона на мгновение, чтобы сделать глоток воздуха. Он обмякает телом, наконец понимая, что лежит на твердом полу. — Дышать. Не могу дышать. Но хочу тебя сильнее. Его слова обжигают Джисона, и уже в следующую секунду он наваливается на него сверху, прижимается телом, больно вжимает костями в пол. От разгоряченного тела Минхо исходит жар, и Джисону тоже трудно дышать, но все это кажется мелочью по сравнению с ощущением губ Минхо на его губах. — Я раздену тебя, — говорит Джисон. Не спрашивает — предупреждает. И Минхо не сопротивляется. Помогает даже, приподнимая бедра и привставая на локтях. Он крепко жмурится, когда дело доходит до облегающего тела топа, и стоит этой тряпке упасть рядом на пол, Джисон понимает испуганный вид человека под собой. — Это… — Грудь, — хнычет Минхо. Тонкими ножками, облаченными в длинные белые носочки, он обнимает Джисона за талию, удерживает, боится, что тот отступит. — Женская. — Ты… — Да, — шипит Минхо. — Черт возьми, да! Ты против? Несколько секунд тишины тянутся, как вечность. Минхо закрывает лицо ладошками, но когда Джисон кладет ладони на небольшую грудь, чуть сжимает ее и приподнимает, он расслабляется, позволяет себе тихонько простонать. — То-то мне сразу показалась твоя фигура слишком тонкой, — бормочет Джисон куда-то в грудь. Сосок обдает горячим дыханием или от соска и исходит жар, обжигающий губы Джисона. — А там тоже… Ну, женская? — Тоже, — кивает Минхо, плотно зажмурившись. Джисон снова тормозит. Он чуть привстает, чтобы не сильно давить на хрупкое, как оказалось, тело под собой. — Ладно. Я разберусь с твоей личностью позже. Сейчас я буду разбираться с твоим телом, — ворчит он, приближаясь к соску. Вторая рука пропадает с груди, и она уплывает вниз. Минхо чуть нервничает, но Джисон решает, что провести пальцами там — отличная идея. Минхо мокрый. Он течет и пульсирует. Он мягкий и гладкий, и Джисону хочется зайти дальше. Медленно проталкивая пальцы глубже, он с удовольствием наблюдает, как Минхо под ним дергается, будто получает разряды электричества. Он рефлекторно сжимает бедра и давит скрещенными лодыжками на его спину, так глупо просит больше, глубже. Джисон опускается губами на сжатую грудь. Сосок Минхо чуть больше, чем все те, что он пробовал с прошлыми партнерами. Ареола мягкая, гладкая и шелковистая на ощупь. Под языком ощущается слишком приятно. Тело Минхо пахнет очень приятно. — Сними трусы, — то ли злостно, то ли потерянно шипит Минхо. Он сам не замечает, как зажимает Джисона, давится в него. И Джисону стоит неимоверных усилий вытащить руку из белья Минхо и оторваться от небольшой мягкой груди, с которой стекает слюна. Сосок стал бордовым, набух, а нежная светлая кожа вокруг покраснела. Отстранившись, Джисон приподнимает таз, заставляя Минхо опустить ноги, и тот сразу же упирается пятками в пол по обе стороны от него. И лишь тогда Джисон может оценить красоту тела под собой. Женского. Мягкого и гладкого. У Минхо талия тонкая, а бедра широкие. Контраст бешеный. Грудь небольшая, но кругленькая, аккуратная, расплывается по ребрам ровно так, как надо, чтобы вызвать слюноотделение. Ключицы выразительные, сходятся у ключичной впадинки, и Джисону хочется наполнить то углубление своими жидкостями. Кожа Минхо светлая, отчего вены под ней выглядят синими реками, а все его касания пестрят красными следами. Джисон проталкивает большие пальцы под резинку трусов. Они обычные, черные, из нитрила. Нет кружева или шелка, но даже в этом нижняя часть Минхо слишком аппетитная. Он стягивает влажную ткань, подхватывает одну ногу и перекидывает через себя, чтобы высвободить от белья, но решает оставить трусики на второй ноге. Потому что вид ему, бисексуалу с уклоном на парней, нравится так сильно, как ничей и никогда не нравился. — Ох, малышка, — сглатывает он, проводя большим пальцем по лобку. Он ведет от расщелины к пупку, обводит его и спускается снова, чтобы начать круговыми движениями массировать возбужденный клитор. Ожидаемо Минхо хнычет. Обращение и стимуляция совершенно лишают его блеска здравого смысла в глазах, и это нравится Джисону слишком сильно. Минхо извивается и хнычет что-то о боли. Конечно, ему больно, когда сухо. Джисон спускает палец ниже — туда, где растекаются озера смазки. Совершенно сухой выше, но затопивший пол под собой ниже. — Моя малышка, — шепчет он, проталкивая палец внутрь, смазывая, — моя сладкая девочка. Минхо гнет. Он ломает спину в изгибе и горло в стоне, лопатки царапает о половицы, ягодицами отрывается от них и рефлекторно всаживает в себя чужой палец. — Мало, — хмыкает Джисон, дразнясь. — Тебе чертовски мало. Мягкий животик Минхо впадает слишком глубоко, когда он опускается задницей на пол. Тазобедренные кости торчат острыми холмами, грудь ритмично поднимается и опускается от частого дыхания. Нежные щечки Минхо раскраснелись, а губки налились малиновым цветом от покусываний. Член Джисона почти разрывается, зажатый узким бельем, но когда Минхо начинает молить, Джисон со скоростью света избавляется от всей одежды, даже не выбираясь из междуножья Минхо. Он не собирается вставлять сразу же и толкаться в того, как псина, он хочет довести Минхо до плачущего месива, хочет попробовать его всего. Джисон начинает с ключиц. Он оставляет на них легкие поцелуи, касается языком, точечно и легонько, кусает. Следы от его зубов тут же наливаются красным, который переходит в бордовый, а после синий. Змеем ползет к груди, снова собирает ее в кучку ладошками, пытается протолкнуть в рот сразу два соска, но грудь Минхо слишком мала, отчего он принимается терзать их поочередно. Сначала левый. Целуется с ним, сосет и кусает. Под языком твердый бутон становится все тверже, горячее. Джисон хочет высосать жизнь через него, но Минхо хнычет в голос, поэтому он принимается за второй сосок, доводит его до того же состояния, а после любуется багровыми бусинами, которые наверняка несколько дней будут болеть, напоминая о сладостных терзаниях. Пальцы бегут по ребрам, вызывая щекотку. Кожа блестит от слюны. Джисон вздрагивает. Он водит руками вверх-вниз, рассматривает сладкое тело, отвешивает комплименты и мягко целует болящие соски, после которых движется вниз по мягкому дрожащему животику. Кожа Минхо солоноватая, теплая и гладкая. — Если я отлижу тебе сейчас, то ты отключишься, — бурчит он, вылизывая пупочную впадинку. — Оставим на утро, детка? Минхо истерично кивает. Он то закидывает ноги на спину Джисона, то с грохотом опускает на пол. Джисон беспокоится за его пяточки, то и дело ударяющиеся о пол, отчего выравнивается, упирается рукой в пол с одной стороны от лохматой головы Минхо, второй проводит по внутренней стороне бедра, наслаждаясь крупной дрожью, кружит у острой коленки, а после закидывает на себя, призывая сделать так же со второй. Все это время гладкая головка его напряженного члена скользит между мокрыми складочками Минхо. Он дразнит себя и дразнит его. — Кажется, я смогу кончить, если просто потрусь о твои сладкие губки снизу, — оповещает он шепотом Минхо, склонившись к его красному ушку. — Хватит болтать, — пищит тот. — Вставь уже. Джисон двигает бедрами, раздвигает членом внутренние половые губы, скользит по клитору и спускается ко входу, на который слегка надавливает, двигая тазом вперед. Дразнится, пропускает кончик члена, но не входит. Лишь размазывает вязкую смазку по и без того мокрой киске Минхо. — Такая хорошенькая, — проводит он большим пальцем по румяной щечке, опускается на нее пересохшими губами, но Минхо поворачивает голову, ловит его губы и целует. Легонько, слабо, как котенок тычется. Джисон хочет посмеяться над ним, но тот снова ловит его язык и всасывает, заставляет выдвинуть его изо рта. Джисон со всем удовольствием позволяет Минхо сосать свой язык, вываливает его сильнее, продолжая тереться о него. Он одной рукой обхватывает себя за основание, не может удержаться, чтобы не провести кулаком до головки и обратно. Телесные соки Минхо тут же пачкают пальцы, и Джисон, промычав от невозможности издавать слова, пережимает себя под головкой и принимается массировать ею клитор. Минхо дрожит. Выгибается, втягивает в себя чужой язык и замирает, прислушиваясь к ощущениям. «Собирается кончить», — думает Джисон, опуская член ниже, снова вставляя лишь кончик. Смачивает. Возвращается к клитору и возобновляет движения. Кончая, Минхо, звонко мычит, но держит язык Джисона зубами. Не причиняет боль, лишь не хочет отпускать. Его тонкие пальчики оставляют глубокие царапины на плечах, ножки, скрещенные в лодыжках, давят на поясницу Джисона так сильно, что тому приходится прикладывать усилия, чтобы сохранять расстояние, которое позволяет проворачивать странную дрочку Минхо своим собственным членом. Когда обмякает Минхо, он отпускает его язык. Затылок вжимается в пол, глаза упираются в потолок. Безжизненные, блестящие от слез и темные, глубокие. Загляни — утянет. Джисон глядит без конца, пока очередной импульс не ударяет в его уже обсохшую головку, кружится у уретры, напоминая, чем они занимаются. Не торопясь Джисон вводит внутрь член. Скользит так плавно и легко, что экстаз нарастает с неимоверной скоростью. — Можно внутрь? — спрашивает он, зная ответ. Минхо видит его впервые в этот вечер. Знает пару часов. Позволять незнакомцу кончать внутрь, когда головка его члена упирается в шейку матки — опасно. — Можно, — разбивает Минхо все его опасения. — Сделай это. Минхо, в которого проникают, слишком отличается от того Минхо, которому дрочат. Он стонет, но не так громко, не извивается и не пытается вжаться в тело Джисона. Просто позволяет ему брать себя. И Джисон берет. Столько, сколько нужно. А нужно ему совершенно не много. Жалкие несколько минут, после которых он не упускает возможности полюбоваться вытекающей спермой из покрасневшей растраханной киски, пытается затолкнуть ее обратно, вдавливая большим пальцем. Минхо позволяет ему все. — Секс с проникновением тебе не так уж и вкатывает, да? — спрашивает он, лежа рядом на твердом полу. Его кости начинают болеть уже через несколько минут, и он с ужасом представляет спину Минхо, который провел на нем долгие полчаса, извиваясь и натирая кожу. — Есть такое, — отвечает. — Это приятно, но кончить от проникновения не смогу. Джисон кивает, слишком серьезно глядя на мягкое личико. — А ты… Ну, всегда он? Или только в такие моменты? Минхо смотрит со смешинкой, растягивает губы в веселой улыбке, потешается над смущением и неуверенностью Джисона. — А тебе кто нравится больше? Девчонки или мальчишки? — И те, и другие. — Круто, что тебе так неебически повезло встретить парня с женским телом. — Вот как, — кивает Джисон, что-то решая для себя. — Прости за слова… ну, раньше. Он дает обоим время отдышаться, а когда тела остывают, он помогает Минхо одеться и увозит к себе домой, чтобы нанести мазь на натертую кожу на торчащих позвонках, а после всю ее вытереть простынями, потому что Минхо кончает только от языка или пальцев, потому что он слишком сладко стонет, когда Джисон называет его своей малышкой.