Последний взгляд Медузы

С момента заточения для горгон исчезло понятие времени. Хотя они жили в пещере, где не было света, они не подчинялись ни дню, ни ночи. Один из проходов логова вёл к разрушенному храму(история умалчивает, кому он был посвящён и кто его разрушил: люди или Боги). Здесь было множество книг, свитков и летописей на полках и разбросанных по полу. В центре храма находилось сооружение, похожее на обсерваторию, где обрушилось окно, оставив на мраморе осколки стекла. Днём через этот пролом проникал солнечный свет, ночью луна освещала обсерваторию и открывала вид на ночное небо, выстланный Млечным Путем. Свежий воздух, проникающий в пещеру, ненадолго разгонял тоску этого места. Днём ни одна из сестёр не решалась ходить в храм(это было их негласным правилом, как и молчание о прошлом). Они опасались, что заблудившиеся путники могли бы их заметить. Зато ночью храм становился их любимым пристанищем — кусочком свободы в заточении, светом во мраке, глотком свежего воздуха. Когда Сфено и Эвриала нашли это место, они были на седьмом небе от счастья. Для Эвриалы это означало, что она снова сможет читать. Хотя за год она нашла достойное занятие — писательство. Она могла днями и ночами придумывать, зачёркивать, переписывать. Порой она злилась, а иногда её осеняло вдохновение. Лишь убедившись, что всё идеально, она приступала к вечернему чтению своим сёстрам. Те с трепетом слушали её новеллы, смеялись и грустили с вымышленными персонажами, удивлялись поворотам сюжета и восхищались слогу, ведь Эвриала была способна так глубоко чувствовать. Её талант к сочинению за год улучшился, но ей всё ещё не хватало книг. И вот теперь она стояла перед полками, достигавшими потолка, забитый старыми томами. Для Сфено в храме тоже нашёлся «подарок» — флейта. Конечно, это была не её любимая арфа, но чтобы занять время, подходил любой инструмент. Со временем она полюбила флейту даже больше, чем арфу. Флейта была хрупкой и невзрачной, но её мелодия могла быть как громкой и быстрой, так и тихой и спокойной — в отличие от нежной и тихой арфы. Но истинное утешение ждало Медузу именно здесь — в стенах обсерватории, которая хранила в себе целую библиотеку. В ней находились удивительные приборы: гномон и астролябия, солнечные часы-скафэ и даже таинственные оптические линзы. Её предшественники, великие астрономы, с усердием фиксировали всё, что было возможно на небесном своде: путь комет, затмения и лунные фазы, равноденствия и солнцестояния, и даже успели нанести на звёздные карты новые созвездия. В этом храме, возведённом людьми не для восхваления богов, а для познания мира, каждая из сестёр нашла себе занятие. Очень скоро хаос уступил место порядку. Своими цепкими руками монстров горгоны расчистили обломки, открыв взору невероятный белый мраморный пол, расчерченный чёрными геометрическими линиями. Сломанные полки были починены, и свитки расставлены по жанрам. Стальными когтями горгоны несли в это место уют и всю ту любовь, которую могли посвятить миру знаний. Почти каждый вечер Медуза возвращалась в обсерваторию, чтобы наблюдать за звёздами и Луной. В первое время, истосковавшись по небу, она часами лежала на мраморном полу, заворожённо глядя ввысь. Иногда она протягивала руку, будто пытаясь дотронуться до небесного свода, где, возможно, за ней наблюдали самые дорогие её сердцу люди. В эти мгновения её сердце согревалось, из глаз медленно скатывается горячая слеза, оставляя за собой дорожку. Ветер сушил слёзы, от дорожки не остаётся и следа. Слеза остывает, становится вовсе холодной и скатывается по вискам, теряясь в волосах-змеях, что согревались о холодный мрамор. Привыкнув к созерцанию небесного свода, она взялась за записи и восстановила знания, что за время заточения успели ослабнуть. Сначала это приводило её в уныние. Однако в древних свитках она обнаружила труды, которые так и не дошли до её учителей. Это были достижения великих умов, что уже давно отправились в царство Аида. Медуза приходила в благоговейный трепет от их заметок, и её сердце сжималось от мысли: почему столь бесценные знания остались заперты здесь, вдали от мира. Астрономия учила её, что даже проклятие — это малость в бескрайности Вселенной. Это знание приносит ей не только интеллект, но и тишину в сердце. Знания приносили покой. Они не искупали боли, но заменяли её смыслом. С каждым днём Медуза всё меньше чувствовала себя чудовищем здесь, в Обсерватории. Потому что где-то там, среди звёзд, были и её сёстры, и она сама — забытая героиня, помещённая на небо. Звёзды не боятся её. Может, и человек однажды не испугается.