Истерика

Пожалуй, время которое слишком важно для группы сова, так это 2013 год. Время, когда Паша с Тарасом только-только познакомились, и поняли, что они идеальный дуэт для музыкальной группы. Заселились в одну комнату в общежитии, а там пары, ежедневная игра на гитаре, сон. Иногда еда, если деньги будут. Рутина, проще говоря. Единственное что скрашивает это все так это поздний вечер. Ведь они проводились с самыми лучшими и важными людьми. Нередко были разговоры и откровения. Много откровений. Тарас обожает такое слушать, а Паша обожает подобное рассказывать. Зачастую разговоры были позитивными, в духе «Да препод вообще угарный сегодня, я не могу». Но в один день... 28 ноября. Всё как всегда, та же комната, те же люди, та же гитара и ее нежный звук. Но помимо падающего за окном первого снега, было что-то не так. Будто что-то кардинально поменялось, но Тарас так и не мог понять что именно. Оглядывался по сторонам, трогал себя, чтоб понять все ли в порядке и он не в дереализации. Но нет, все хорошо.. Хотя.. Паша. Вот что не так. Парень молчал и смотрел в окно, замотавшись в одеяло, словно младенец. На него это не очень то уж и похоже. – Паша? Ты спишь? – Овсяников перестал играть и уставился в затылок друга. В ответ кроме шмыганья носом ничего не было, на удивление. – Папаша? Ты чего молчишь? Штонденко вместо слов повернулся. Его глаза были красными, нос опухим, ресницы слипшимися, а по щеке катилась слеза. Тарас был в недоумении, ведь он впервые видел как друг его плачет – Паш, ты чего?... – Овсянников старается сохранять спокойствие, а голос слегка дрожжит. Композитор сглотнул снюну, смахнул слезы со своего лица. Казалось что он сейчас опять ничего не скажет и проложит лить слезы, но... – Почему многие набирают популярность слишком быстро, а мы никак не можем, как ни старайся?! – Паша с трудом подбирал слова и старался не переходить на ор – Почему так, Тарас?! Мы действительно ужасные, что даже слушателей набрать не можем? Пожалуйста... Мы же действительно не худшие?... Штонденко упал лицом в подушку и заплакал, да настолько жалостливо, что Тарас тоже захотел с ним поплакать, но последнеупомянутый сдержался. Отложив гитару, Тарасушка аккуратно подошёл к кровати друга и начал гладить его по голове. – Ну ты чего, дурень. Никакие мы не худшие. Нормальные и прекрасные. Ты не переживай, Папаша, нас когда-нибудь заметят – успокаивал парень как мог, потому что он не особо в этом мастер – Но насколько это быстро произойдет? Сможем ли когда-нибудь и стать действительно очень крутыми? И не станем ли мы позором в страницах музыки?... – Паша вроде как начал успокаиваться. По крайней мере, он говорил уже тише и спокойнее чем во время срыва – Ох, не знаю, Паш. Думаю, что если мы постараемся то сможем. Я тебе буду помогать, чтобы ни случилось и всегда поддержу. Главное помни – мы сможем. Все сможем – Тарас нежно шептал слова на ухо. Немного помолчав вокалист выдал – Думаю, что именно сейчас не самое лучшее время для слёз и размышлений, уже следующий день начнётся скоро... Я пойду свет выключу Как только успокаивающий привстал, то его сразу потянули назад и незамедлительно услышалось: – Тарасушка... Не уходи, полежи со мнойя пожалуйста... Тарас несмотря на все это пошел выключать свет. Но, всё-таки лег рядом с другом. Штонденко был счастлив. Обняв друга, Паша оплел его ногами и заплакал в плечо и говорить о том, как же ему повезло с таким человеком. Одно место на футболке было мокрым насквозь и жарко в целом, но Овсянников не смел двигать чем-то кроме руки, которая ласкала волосы друга. Полчаса всех этих нежностей и вот Паша спит как котёнок, уткнувшись другу в плечо. Но Тарас ещё довольно долго не смог заснуть. Его терзавилт вопросы, о том с чего Паша решил что мы плохие, почему он почти так резко заистерил, че случилось в прицепе. Но его мысли постоянно прерывал громкий феерверк за окном. Вроде не новый год, ну ладно. Несмотря на то, что в будущем их группа станет довольно известной, а Паша избавиться от таких комплексов, этот вечер Тарас запомнил надолго.