Голые факты

— А что было в той сумке? — В сумке… — она задумалась. Вспомнить бы. Сама сумка, на первый взгляд, казалась непримечательной. Таких на маркетплейсах каждая вторая. Черная, под замшу, с едва заметными потертостями по бокам. Ручка, замок, два отделения. Достаточно вместительная: втиснулась бы и папка формата А4, и не слишком объёмная книга. Впрочем, ни того ни другого в сумке не обнаружилось. Лешка шутил, что по содержимому женской сумочки легко представить внутренний мир ее владелицы. Она яростно спорила, но теперь, когда Лешка был где-то далеко, многое отдала бы за возможность услышать его предположения о личности хозяйки сумки. Она не Шерлок Холмс, который, благодаря прихоти Конан Дойла, мог легко угадать рост, род занятий и даже наличие родственников по одной оставленной посетителем вещи. Что можно было выжать из безобидных безделушек? Она напрягла память. Обычное зеркальце в круглой оправе с откидной крышкой, между створками застряла упавшая ресничка. Патрон губной помады, наполовину использованный, цвет «морозная вишня». Довольно популярный оттенок, она сама такой любила. Билет на троллейбус со счастливым номером. В детстве они с подружками обожали соревноваться: кому подфартит больше всех? Катались на троллейбусе с одного конца города на другой, зажимали в кулаке заветные бумажки: повезло или нет? А если нет, то как далеко от счастья: два шага? Три? Еще в сумке обнаружился апельсин — вызывающе круглый, рыжий, слишком солнечный для царства темной сумочной подкладки. Она относилась к апельсинам с легкой прохладцей — в ее городе они не созревали, отчаянно кислили и горчили, а привозные мигом расхватывали, оставалось только впитывать свежий запах цитрусов и представлять сочную мякоть на языке. Пухлая записная книжка с кучей стикеров. Округлый почерк, похожий на детский: «Позвонить А», «перенести встречу», «забрать книгу». Неинформативные заметки, из которых ничего не извлечь. Или у нее чересчур бедное воображение? Лешка часто попрекал ее отсутствием фантазии, а она отшучивалась, что ее профессия не допускает мечтательности. Только голые факты. Вот голый факт номер один — они больше не вместе, и не видно за этими скупыми строчками ни пролитых в подушку слез, ни долгих телефонных гудков в молчащую трубку. Голый факт номер два — она всегда считала записные книжки бессмысленными — самое важное помнишь и так. За подкладкой сумки затесалась открытка с обтрепанными краями: наивные простодушные ромашки на зеленом фоне, чей-то детский рисунок, перенесенный на бездушный картон. «Желаю счастья!» красными буквами по изумрудному полю, лаконично и безвкусно, словно художнику изменило чувство прекрасного. На обороте — ничего. Сияющее ничто от кого-то к кому-то. Лешка никогда не дарил ей ромашек — только дежурно-нарядные букеты красных роз, а она злилась, ведь сообщила же при первой встрече, что любит самые простые цветы — ромашки и фиалки. Неужели не слушал? Сейчас она готова была посмеяться над собой: ну что за потребительское отношение к чужому вниманию. Последнее, что она вспомнила, думая о содержимом: кошелек с вложенным в него календарем с видами Барселоны. Они планировали ведь туда поехать, ждали Лешкиного отпуска. Таргетная реклама до сих пор подкидывала ей красочные картины в поисковик: храм Святого Семейства, возвышающийся пиками оплавленных свечей над городом, шахматные квадраты скамеек парка Гуэль, волны застывшего мрамора и стекла дома Мила. Голый факт номер три — ей не хватает Лешкиного бубнежа над ухом почти так же, как вещественных доказательств в дело убитой женщины. Только чужая сумка на месте преступления с кучей бесполезных мелочей. И та таинственным образом пропала, хотя она точно помнит, что закрывала камеру с вещдоками перед уходом. — Рапорт оставь на столе и иди домой. Шеф устало потер виски и не менее устало махнул рукой. Хоть где-то ей повезло: понимающее начальство — редкий подарок. Она, конечно, изрядно оплошала, но возможно, все еще обойдется. На улице вовсю цвели ромашки: наивно-желтые сердцевины под белой юбочкой лепестков. Она присела, сорвала несколько цветков. Подумала о счастье, апельсинах и не случившихся отношениях. А что, если… И как в детстве принялась отрывать ни в чем не повинные лепестки: любит-не-любит, плюнет-поцелует, к сердцу прижмет… На пожеланиях идти к черту лепестки закончились, и она принялась за следующий цветок. И еще за один. И еще. Прошлое никак не желало переигрываться на счастливый финал, дразнило равнодушной пустотой неподписанной открытки от кого-то к кому-то и с помощью гадальных ромашек вновь и вновь отправляло в Преисподнюю. Голый факт номер 4 — сейчас она достанет свой телефон и наберет знакомый номер просто так, без всяких предпосылок и подсказок извне. В конце концов, у нее совершенно нет воображения, и, возможно, она просто не видит знаки судьбы. Намерениям помешал подошедший троллейбус. Она кое-как протиснулась сквозь толпу, получила заветный билет и уже хотела начать подсчет, как все планы нарушила заливистая телефонная трель. — Алло? — Я тебе букет купил, — раздался Лешкин голос. — Встречаемся возле твоего подъезда. Она радостно угукнула в трубку и опустила глаза на билет. Цифры не сошлись, но теперь это не имело значения. Она смяла бесполезную бумажку — маленький штрих к ее портрету — и опустила в сумочку: черную, под замшу, с едва заметными потертостями по бокам.