Всё, что нас окружает

Модди чувствует неладное сквозь сон, но так лень глаза открывать, лень просыпаться, что он просто позволяет странному ощущению крутиться на задворках сознания. Он ёрзает на постели, утыкаясь носом в подушку, рукой неосознанно шарит, пытаясь нащупать чью–нибудь руку или футболку, но хватается только за скомканное одеяло. Недовольное мычание срывается с губ: одного мужа рядом не нащупывается, а ко второму поворачиваться лень. Это быстро утихает; по позвоночнику ведёт горячая ладонь, а ухо обжигает утешительное «тш». Спокойствие немного топит, оттого сознание погружается в сон, игнорируя противоречивые сигналы, однако чужая ладонь по голой спине скользит ниже и, абсолютно не встречая препятствий в виде резинки пижамных шорт или белья, оглаживает мягко ягодицу, и Модди коротко вздрагивает. Он обнажён. Сон слетает без следа, хоть веки разлепить трудно. Вместе с тем, как сигналы от тела начинают заполнять осознающий их мозг, дыхание начинает тяжелеть. — Ну вот, от твоих рук и проснулся, — шутливое ворчание Пугода врывается в уши. — Утречка, Модди. — Два часа ночи, утро, ага, — хихикает Жираф, мажа по моддичатовской щеке губами. Модди мычит, выворачиваясь, промаргиваясь, пытаясь к темноте привыкнуть и разглядеть хоть что–то. — Что вы делаете? — спрашивает хрипло, не до конца понимая ни чужих намерений, ни собственного тела. А потом раздаётся щелчок, за которым следует оглушающая ощущениями вибрация. Эти двое засунули в его задницу чёртов вибратор. Модди не успевает уткнуться обратно в подушку, оттого громкий ошарашенный стон отскакивает от стен, звенит в ушах. Постельное бельё сжимает в пальцах до побелевших костяшек. Член вдруг ощущается безмерно чувствительным, зажатый между его телом и простынёй, и даже капля предэякулята, стекающая по головке, до дрожи доводит. Мышцы резко сокращаются от каждого удара вибрации по простате. — Господи боже, только взгляни на него, — с благоговейным придыханием произносит Жираф, и Модди едва может его слышать, оглушённый ощущениями и собственными стонами. Пугод его ягодицы сжимает, разводя в стороны, чтобы вибратор мог глубже проскользнуть, и у Модди нет никакого шанса избежать вибрации, что теперь не порциями наваливается на простату, а постоянным потоком. Отзвук в ушах слишком высокий для его привычного голоса, что Модди даже не сразу его узнаёт. — Нам нужно делать так почаще, — насмешливое хихиканье Пугода едва слышно, потому что он наклоняется к его пояснице, покрывая поцелуями, и приводит игрушку в движение. Даже подушка едва глушит моддичатовские вскрики, настолько острым ощущается ударившее возбуждение. Интенсивные толчки работающего вибратора внезапно слишком хороши; слишком правильно растягивается нутро, слишком щедро вибрация разносится по стенкам и простате, слишком, господи боже, много и мало одновременно. Губы Жирафа — обжигающие, влажные — обрушиваются на его шею, плечи, щёки, уши; его руки блуждают по дрожащему телу. Пугод несильно смыкает зубы на мягкой ягодице Модди, и это становится почти финальной точкой. Он буквально вот–вот кончит. — Стой, пожалуйста, вытащи! На удивление, его слушают; хотя, казалось бы, должны были назло довести так. Игрушка с громким чпоком вынимается, и Модди выныривает из подушки, с гортанным стоном выдыхая. Кислорода катастрофически не хватает, по подбородку очевидно стекает слюна, и нет ясных мыслей в голове — только одна: — Хочу кончить от вас обоих. Оба его мужа выдыхают с явным возбуждением. Всё получается странным сраным бутербродом: Пугод ложится на постель, пока Жираф укладывает Модди спиной на его грудь и в поцелуй затягивает. Модди мычит глухо в его губы, накрывает своими руками обрушившиеся на него с лаской пугодовские ладони, и почти плавится от того, как они его окружают. Всё это ощущается в разы острее, чем было прежде, и горячее дыхание Пугода в кудрявый затылок заставляет натурально дрожать. Один бог знает, как долго они растягивали его всё время до моддичатовского пробуждения. Определённо долго играли с его задницей, раз та растянута достаточно, чтобы без проблем принять два твёрдых горячих члена одновременно. Пугодовские зубы на шее, жирафьи губы на ключице — Модди натурально кроет, и он прекращает контролировать себя совершенно, чем его мужья в открытую пользуются: — Какой же ты чувствительный. — Да… — Так нравится это? — Да-а-а… — Хочешь сильнее? Глубже? — Да-а!.. — Чудесно. Кончи для нас. — Да! То, насколько задыхающимися звучат их голоса, Модди с ума сводит. Он сам из себя ничего, кроме пресловутого «да», выдать не может — весь воздух уходит из груди моментально от очередного толчка, прошибающего ощущениями насквозь. Его бока сжимают так сильно, бёдра удерживают разведёнными так правильно, и всё это так восхитительно, что с ресниц срывается слеза от перевозбуждения. Жираф её слизывает моментально, хрипя будоражаще на ухо, пока Пугод под ними сам стон глушит, и Модди больше терпеть не может. Кажется, словно его крик в воздухе замирает ещё на несколько минут. Разлившиеся по животу капли спермы дрожат, растекаясь, пока его продолжают трахать, чтобы до собственных оргазмов добраться. Одна из них скатывается к ключицам, потому что Модди выгибается от интенсивности ощущений. Пугод с лёгкостью до неё дотягивается, слизывая, в глаза Жирафа пристально глядя, и они оба кончают одновременно, наполняя Модди двойной порцией белой жидкости. — Вы, чёртовы извращенцы, — хрипит он едва слышно — голос сорван напрочь. Мужья хихикают, всё ещё задыхаясь. — Тащите меня в душ сами. Его в щёки чмокают с обеих сторон, заставляя сощуриться. Пустота внутри и стекающая на простыни сперма заставляют нещадно покраснеть. Естественно, о Модди заботятся должным образом.