Всё, что нас окружает

— Тише–тише, Джастик, — шёпот Секби в самые уши льётся сладкой, горячей патокой, заставляя задрожать. Его губы ощущаются одновременно везде, и в то же время их совершенно мало. Так странно, противоречиво, немного неловко, но хорошо. Места катастрофически нет, но Секби умудряется руками порхать с лёгкостью по его телу. Мягко, дразняще. — Секби, пожалуйста… — срывается жалобным вздохом. Джаст тянется за прикосновениями широких ладоней, натыкаясь лишь на самодовольную усмешку на красивом лице, что едва ли видна в этой темноте. Всего, отчего–то, так много, так жарко, что тесно — желанию тесно в этом замкнутом пространстве, что оно желает вырваться наружу и… Вскрик Пугода, схватившегося за сердце, в отличие от ушибленной спины совсем не заботит. Распахнутый настежь шкаф, распластавшийся по полу Джаст, навалившийся сверху Секби и перепуганный Пугод за стримерским сетапом — картина поистине достойная Лувра. Пакет медленно отворачивает кресло обратно к экрану, переходя на нервный смех, успокаивает чат, пытается отдышаться. Секби тоже хихикает задушено в ворот джастовской футболки, пытаясь не сорваться в оглушающий хохот. Они втроём такие бредовые. Трахаться в шкафу вдвоём, пока третий стримит рядом — небезопасно, неудобно и чья это вообще идея была — Секби, конечно же, что за вопросы глупые. — Нет–нет, чат, всё в норме, извините за перегруз, — вздыхает Пугод своё фирменное «у–у–у–у–уф», всё ещё срываясь на хихиканье. — Неправильно положил коробку в шкаф. Спасибо хоть, что она так посреди ночи не грохнулась. За обзывание «коробкой» следует как–то отыграться. — Предлагаю новый план, — бормочет Джаст лежащему на нём парню, чтобы ни микрофон, ни сам Пакет его голос не уловили, — Мы можем испытать его на прочность. Пугод смотрит на них двоих огромными глазами, пока Секби жестами заставляет пустить его под стол, а Джаст пристраивается позади и обхватывает стримера за плечи. Это забавно — наблюдать за тем, как Секби устраивается в узком для его роста пространстве между пугодовских ног. И вместе с тем в паху начинает щекотать, когда длинные пальцы оглаживают чужие бёдра у края домашних свободных шорт. Джаст пугодовское замешательство видит, сбивает отточенную годами ежедневных трансляций речь, поглаживая и массируя его плечи, ключицы. Вокруг сосков выводит круги, чтобы ткань тёрлась о набирающие чувствительность горошины. Пугод отнимает руку от клавиатуры на секунду, но не для того чтобы их остановить — чтобы судорожный вздох заглушить, запрокинув голову на доли секунд. Чувствительный. Он каждый раз такой маняще чувствительный. Его жалобно зажмурившееся лицо Джасту нравится до безумия; и он в желании прильнуть к чужим губам себе не отказывает. Ненадолго, чтоб вернулся к своей болтовне и не вызвал подозрений, но Секби за это время успевает ненавязчиво оголить наливающийся кровью орган. Пугод пытается сдержать стоны удовольствия от горячего рта Секби на своём члене — джастово самолюбие тешится, самодовольство урчит в груди. Зубы на бледной шее смыкает прямо под наушниками, прямо как Пугоду нравится. Пакет хлопает кулаком по столу, когда едва удерживается от гортанного вскрика, и Джаст с Секби переглядываются ехидно, не оставляя его в покое, заставляя вновь объясняться перед чатом. Стрим завершается каким–то чудом, на автопилоте, пока Секби вырисовывает на возбуждённом пугодовском органе невидимые узоры своим язвительным языком, а Джаст легонько царапает пресс и грудь своими ногтями, задрав его футболку неприлично высоко. Едва «о–бэ–эс» и «Твич» выдают безопасное «трансляция завершена», Пакет откидывает голову на подголовник и красиво, протяжно стонет в потолок, Секби за волосы притягивая ближе, с наслаждением его ртом пользуясь во время мокрого поцелуя с Джастом. — Пошляки, — хрипит он, поджимая пальцы на ногах, и выходит совершенно не строго, не угрожающе — а жалобно и умоляюще. Он просто уже хочет кончить. И ему позволяют.