Всё, что нас окружает

У Модди день не задался совсем: он будильник проспал и из–за этого не успел позавтракать. В столовой давали недоваренные макароны со странной мясной котлетой — не вкусно. Противная одноклассница все уроки болтала над ухом, не давая ему слушать тему, а учительница всех собак на него спустила. Ещё и дождь сильнее пошёл под конец уроков, что даже зонт отцовский широкий едва ли спасает. Слишком много бед на голову нерадивого второклашки. А в одном из дворов его чуть не сносит с ног маленькое недоразумение на ножках в зелёном дождевике. В ответ на недовольный вскрик на него поднимается пара сияющих янтарно–карих глаз. Кроха трёхлетняя смотрит с интересом, с яркой счастливой искоркой в больших глазёнках и протягивает раскрытые ладошки с довольным «Смотри!». Модди с удивлением маленькую лягушечку обнаруживает, одну из тех, что по их дворам прыгают. — Какая прелесть, — улыбается он немного нервно — не уверен совсем, что земноводных можно голыми руками держать. — Давай отпустим его, ладненько? Малыш головой крутит, насупившись, бровки смешно хмурит. Ладошки ближе к себе подтягивает. Наверняка ловил её долго, и теперь отпускать не хочет совсем. Но Модди повезло, у него есть младший братик, так что говорить с крохами он умеет. — Но у него, наверное, есть мама, которая по нему скучает. — спокойно говорит он, приседая рядом с малышом. Ребёнок глазёнки янтарные распахивает задумчиво, губки складывает в крошечную «о», понимая, к чему старший клонит. — И лягушонок тоже скучает по маме. Посмотри, какой он маленький. На маленьком личике — смятение в чистом виде. Каждая мысль отражается. Недоверие, задумчивость, сочувствие. А после — тяжкий вздох и смирение. Малыш опускается перед лужицей и даёт крошке–лягушке спрыгнуть со своих ладошек, чем та с радостью пользуется, прячась в ближайших кустах. — Пока–пока! — а ребёнок ей машет вслед очаровательно — Модди таких умилительных позывов не испытывал даже с собственным младшеньким. Достаёт торопливо из портфеля влажные салфетки и аккуратно протирает чужие ладошки и пальцы, приговаривая, какой малыш добрый, раз отпустил земноводного малыша обратно к семье, и ребёнок кивает, сбрасывая с себя грусть. — Как тебя зовут, умница? — спрашивает всё–таки Модди. Мальчик улыбается широко и объявляет громко: — Пугод! — Вот как, Пугод, — старший поднимается на ноги и протягивает ему свою руку. — Давай–ка вернёмся в твой двор. Наверное, и твоя мама тоже тебя ищет. Мама действительно искала; и Пугод, едва её завидев, отпускает руку Модди и по лужам шлёпает прямо к ней своими зелёными резиновыми сапожками. В похожих сапожках нетерпеливо перебирает ножками по ковру в прихожей спустя годы их маленькая лапочка–дочка. Их, что крайне важно — месяцы борьбы за опеку окупились с лихвой. Пугод хихикает, поправляя её дождевичок, и смотрит на Модди с той же счастливой искоркой в глазах. — Хватит дуться, папа–медведь, — журит он мужа, — Ты не можешь прятать нашу жемчужинку от мира. — Ты только посмотри на неё! — не выдерживает Модди и подхватывает Сусеки на руки. Дочь визжит счастливо, хихикая, цепляется за папины широкие плечи, и у мужчины всё внутри сжимается от умиления. — Она слишком милая, Пакет! Вот отвернёшься от неё на секунду, а какой-нибудь мальчишка в нее влюбится и заберет через несколько лет! И что мы будем делать? — Не используй наше знакомство против меня, МоддиЧат. — Пугод качает головой, но улыбаться не перестаёт, натягивая на макушку малышки осеннюю шапочку. Та супится, вертит головкой, но головной убор всё равно надёжно садится на светлых волосах. — Если ты так волнуешься, идём с нами. Модди не отказывается, действительно выходит с семьёй на прогулку, удерживая Сусеки за крошечную ладошку, пока та ещё неумело лопочет, показывая то на краснеющие листики на деревьях, то на большую лужу на парковке, изучая окружающий мир. Ей кивают, рассказывая о том, что деревья «меняют платьишки» к осени, что тучки поплакали и поэтому на дороге теперь маленькое озеро, и трёхлетняя малышка, как губка, впитывает каждое слово пап, веря им беспрекословно. Но маленькие дети не зря известны своей скоростью, и в момент, когда Пугод отвлекает Модди незатейливым разговором и лёгким поцелуем в висок, их дочь оказывается вовлечена в поиск крошечных лягушек под ближайшими кустами. Вовлечена, как Модди и боялся, мальчиком. И, как бы не хотелось признавать, весьма симпатичным и милым за счёт пятнышек витилиго по всему телу и ярко–коричневых кудряшек. Муж едва–едва удерживается, чтобы не разразиться на всю детскую площадку громким хохотом, когда малышка Сусеки презентует папам их с новым другом улов. А где–то с другого конца двора за новым товарищем дочки уже бегут двое мужчин, переругиваясь на ходу, мол, «я попросил тебя посмотреть за Кшиштофом всего секунду!» и «конечно, сваливай всё на меня!» И весь вечер после весьма удачного знакомства с семьёй «лягушачьего принца» Пугод с умилением наблюдает, как ревниво Модди прижимает Сусеки к груди, пока ей вместо тревог отца интересен только сюжет «Принцессы и лягушки» на их большом телевизоре и будет ли у неё такое же красивое свадебное платье.