Да что романтичного в птичках?

С неба падают на землю птицы, Мне понадобится потрудиться, Чтобы суть поймать, как Марко Поло. Ах, вы птица ещё та, но жаль, что я не орнитолог. Когда твоя импульсивность приводит к тому, что из-за этого кто-то умирает, страдает или получает травму, невольно задумываешься об этом, стоит эмоциям утихнуть. Микаса едва не потеряла Эрена, чуть не умерла сама, подставила товарищей, а вдобавок ко всему капитан Леви, которого она на дух не переносила, подставился и подвернул лодыжку, чтобы спасти её от атаки женской особи. Она бы не придала значение этому повреждению, руки-ноги целы, растяжение мышц — меньшая плата за то, до какого состояния он избил Эрена, да и она не просила о помощи, чтобы быть ему обязанной. И всё-таки когда осознаешь, что можешь умереть по нелепой случайности, как глупый ребёнок поддавшись эмоциям на поле боя, и возможно никогда из-за этого больше не увидеть того, ради кого в это полезла — мысленно невозможно не отвесить себе затрещину. Если бы она умерла, был бы Эрен благодарен? Не наделали бы они с Армином ещё больше глупостей, расстроенные утратой подруги? И как бы чувствовала она, умирая и осознавая, что не только не выручила его, но не может быть уверена в том, что юношу спасут? Что в свои последние мгновения не успела попрощаться? Что нарушила обещание защищать Эрена, данное Карле? В глубине души Микаса понимала, если бы на месте Леви тем, кто её спас, был бы Армин, или кто угодно из разведчиков, с кем они не были близки, но кто бы не сложил о себе плохое впечатление, она бы одумалась, не повела себя так импульсивно, позаботилась бы о травме, полученной из-за неё, чувствуя вину и ответственность. И лишь потому, что в тот момент рядом не оказалось никого, кроме Леви, эмоции плескались через край, а она считывала его скорее как угрозу для благополучия Эрена, чем помощника, в моменте реакция была другой. Внутренняя неприязнь не позволила обеспокоиться состоянием капитана.

Но гнётся ваша ветка, Тучи пузырятся, дождь слюны течёт по перьям, а те пенятся в ответ Но только вместо пенья птиц вы слышите «хи-хи» Хоть убей, не понимаю, как вы пишете стихи (где вы?)

Сейчас, когда они вернулись в штаб разведкорпуса, неторопливо доедая скромный и впопыхах приготовленный ужин, уставшие и пыльные после дороги, когда эмоции не бурлили, туманя рассудок, Микаса периодически бросала взгляд в сторону капитана. С тех пор, как они вернулись, прошло пару часов, мужчина не принимал участия в готовке, но почему-то не озаботился травмой своей лодыжки. Она было подумала, что всё не так серьезно, как ей показалось, и ноющая боль прошла за время пути, но когда капитан слезал с лошади, она заметила, что из-за растяжения он неудачно приземлился и, кажется, усугубил ситуацию. Хотел заняться этим, когда все разойдутся спать, чтобы не привлекать внимания? Решил, что ночь отдыха исправит положение и можно излишне не хлопотать? Они, разведчики, и не с таким имеют дело, иной раз, возвращаясь с миссии, благодаришь леди удачу за то, что оставила тебя при всех конечностях и дело обошлось синяками и ссадинами. Те, кто лишается конечностей, не успевая среагировать на выпады девианта, радуются тому, что хотя бы остались в живых. В их корпусе больше всего рисков, о какой-то подвернутой лодыжке в подобных обстоятельствах не беспокоятся. Опустив взгляд на тарелку с остывшей кашей, Микаса поджала губы. В её голове вновь повторился возглас капитана, а следом пронеслись картинки того, как он рванул вперёд на тросах, сбивая её с ног, хватая покрепче и уносясь прочь. Они всё ещё считаются новобранцами, неопытными разведчиками, толком ничего не повидавшими за стенами, был ли смысл рисковать ради одного человека, подставляясь под выпад женской особи? Если бы Леви не успел? Если бы их обоих размазало кулаком по дереву, превратив в кровавые ошмётки плоти и крови? Та особь ведь была разумной и довольно быстрой, она имела все шансы успеть среагировать, развернуться, хватануть тросы, швырнуть их об землю. Толк от того, что она в десятке лучших и имеет потенциал? Если не умеешь контролировать эмоции — станешь кормом для титанов быстрее, чем успеешь моргнуть. И она была уверена, её неприязнь к Леви была более чем взаимна. В небе как синичка, отлично (тоже мне) Да что романтичного в птичках? (Можете) мне не объяснять, И ваша мне была скучна ласточка. Мне как ни крути вас не понять, и вы Все постепенно разошлись по комнатам, ни у кого не осталось сил на разговоры, обсуждение особенностей женской особи решено было оставить на утро. Микаса собиралась тоже отправиться спать, но на полпути к комнате поняла, что не сможет перестать думать о последних событиях, пока не поговорит с Леви. Забавно, хватило всего одной ситуации с лодыжкой, чтобы переосмыслить всё. Она вдруг подумала, что вероятно там, на суде, у них не было другого варианта, если бы Леви не избил Эрена, если бы не показал, что даже в таких жестоких обстоятельствах, находясь униженным и снося боль, он не превратился в титана, поверили бы им на слово? Поверили бы, что в один день Эрен не потеряет контроль и не сожрёт всех внутри стен? Им не нужна была слепая вера Микасы или Армина, не нужны были слова кадетов, учащихся с ними в училище, суду нужны были доказательства. Наглядные. И репутация Леви Аккермана — героя, имя которого у всех было на слуху, — добавила надёжности этому процессу. Они доверяли ему, потому могли отдать Эрена на попечение, ведь даже если он выйдет из-под контроля, разве такой умелый и опытный солдат не отсечёт ему голову раньше, чем Йегер убьет кого-нибудь? В силу и авторитет Леви верили. Им, «ничего не знающим» подросткам, не верил никто. Микаса считала, что капитан поступил жестоко, но если допустить мысль, что без этой жестокой сцены Эрена бы казнили, то в рамках такого сравнения сразу становится понятно, какой выбор оптимальнее. Иногда приходится чем-то жертвовать, если хочешь сохранить жизнь. Иногда, будучи ребёнком, потерявшим родителей, ты можешь отнять жизнь убийц, если не хочешь погибнуть следом. Неважно, хочешь ты марать руки в крови или нет, страшно тебе или нет, мир так устроен: либо ты, либо тебя. Она убила, чтобы выжить. Леви избил Эрена, чтобы выжил он. И как бы её не злила та сцена, стоило стиснуть зубы и признать, что каждый сделал лучший из предоставленных выборов.

В небе как синичка, отлично (тоже мне) Да что романтичного в птичках? (Можете) мне не объяснять, И ваша мне была скучна ласточка. Мне как ни крути вас не понять, и вы (В небе как синичка)

Леви сидел за столом в комнате, заполняя в блокноте характеристики и поведение женской особи. Они с Микасой оказались одни из немногих, кому удалось подойти настолько близко, понаблюдать за ходом её мыслей, увидеть навыки. Лучше собрать как можно больше сведений и данных, чтобы при следующем столкновении понимать, какую позицию выгодно занять. В дверь постучали, и мужчина кинул взгляд на часы на стене. Поздновато для визитов. И вряд ли это Ханджи — та бы постучала из вежливости и ворвалась как ураган, а не ждала терпеливо его ответа. — Заходи, — негромко бросил он, и пусть дверь приглушила звучание его голоса, Микаса смогла расслышать дозволение и войти. Вынужденный оторваться от своего занятия, Леви обернулся к вошедшей и чуть приподнял бровь в безмолвном вопросе, он ожидал увидеть кого угодно, но не её. Всё, что она могла высказать — имела возможность на поле боя, Микаса большую часть времени молчала, её прорывало только на эмоциях, это он уже успел понять после пары случаев. Сейчас же она выглядела собранной, не похоже, что пришла поругаться наедине из-за того, что в один момент Леви готов был принять решение отступить. Только опустив взгляд ниже и заметив бинт у неё в руке и какую-то странную баночку, сильно похожую на одну из тех, что при себе хранила Ханджи, он начал догадываться, что либо в корпусе решили поставить опыты на нём, либо кое-кто оказался не так слеп и теперь мучился чувством вины. Эта девушка вызывала головную боль. Леви сражался с ней, потому прекрасно видел её потенциал, разведкорпусу действительно повезло, что кто-то из новобранцев обладал столь выдающимися навыками. Микаса совмещала в себе и умение выстраивать тактику боя, и скорость реакций, и хорошее чувство баланса при маневрировании, и физическую выносливость и силу. Универсальный боец, который если вдруг потеряет ориентир и выбьется из построения или останется единственным выжившим — не пропадёт. Но единственный минус перечёркивал почти все хорошие данные. Микаса Аккерман была помешана на благополучии Эрена Йегера. Если тот оказывался в беде, она переставала мыслить здраво, рвалась в невыгодные битвы вместо того, чтобы выждать подходящий момент для атаки, слишком много газа расходовала, а ведь он за стенами для разведчиков — самый ценный из всех ресурсов. Её импульсивные действия начинали приводить к тому, что клинки быстро затуплялись и становились непригодными, и просчитывать шаги наперёд она больше не могла. Девушка начинала видеть цель, которую надо достичь, но напрочь игнорировала разнообразие путей, ведущей к ней — шла напролом. Если бы перед ней стояли все три стены, вместо того, чтобы облететь их, она бы пробила в них дыру, не поколебавшись ни на мгновение. И хуже всего, что слепое следование за Эреном привело к тому, что и мнение его она разделяла. Леви слышал их диалог: о море, о мире за стенами, о разнообразии флоры и фауны там, где нет титанов. Слышал, что Микаса и Армин оказались в разведкорпусе лишь из-за того, что Эрену взбрело в голову перебить всех титанов, и они слепо поддерживали его цель. Не думая о том, что в книжках может быть написана ложь. Или что с тех пор, как их создали, утекло так много времени, что титанов могло стать намного больше. Никто кроме разведчиков не ходил за стены, а как много их возвращалось? Четверть от отряда? В разведку мало кто шёл, потери были колоссальные и за последние тридцать лет вылазок у них не было никакой новой или уникальной информации о природе титанов, их возникновении, ни-че-го. Тридцать лет без прогресса. Из-за количества титанов и буйных девиантов, которые непонятно как мыслили и мыслили ли вообще, они не могли даже уйти за пределы уже изученных территорий, потому что половину разведчиков выкашивало при попытке прорваться дальше. Уничтожить всех титанов? Подросток, возомнивший себя не иначе как богом, решил, что сотни лет под гнетом титанов могут измениться из-за желания одного человека? Что территории, о которых написано в книжках, ещё сохранили хоть часть ресурсов или свой прежний вид? Ребяческая наивность. Мир не поменяется по щелчку пальцев, сколько бы решимости ты не имел и как бы в это не верил. И нет, Леви не был разочарован в реальности, он и сам желал перебить титанов. Пускай не всех в мире, но жаждал забрать как можно больше до того, как умрёт. Всех, до кого дотянется. Любой ценой. Но он делал это ради защиты настоящего, защиты стен и людей, которых знает. Делал потому, что отдал сердце за человечество. А что станет с подростками, если они вдруг вырвутся за пределы освоенных территорий, и они увидят, как там все плачевно? Что их желанное море — почти иссохшая лужа, что кругом полчища пятидесятиметровых титанов, топчущих и сжигающих под жаром своего тела мир? Стремясь к чему-то выдуманному, неподтвержденному, излишне «высокому», в конце концов разбиваешься на тысячи осколков. Смогут ли они подняться, если их ожидания не оправдаются? Смогут ли бороться? Сохранится ли блеск решимости в их глазах? Я очень рад, но На любого журавля найдётся мальчуган с рогаткой. Так что лучше птичку всё-таки в руках, И вам бы тоже, мисс, не стоило витать бы в облаках. Эрен, заблудший в своих фантазиях и непомерных желаниях, утянул в это болото своих друзей. Привязанные к нему донельзя, верящие каждому его слову, вдохновленные его целеустремлённостью, они стали точно так же смотреть на мир. Конечно, это был их выбор, осознанный или нет, но они его сделали. И Леви искренне не понимал, почему ни Армин, ни Микаса не могли отвести взор и посмотреть на картину целиком, почему не могли жить приземлёнными ценностями. Зачем им нужна эта погоня за фантазиями? Солдаты, имеющие такой потенциал, могли умереть по глупости на поле боя. Разве не нелепый исход: в погоне за высотами утонуть в болоте? Микаса как никто другой должна была уже понять истину. В тот миг, когда её сила пробудилась, должна была распрощаться с розовыми очками. Но её привязанность к Эрену, поспособствовавшему толчку, привела в весьма неожиданную точку. Такого Леви ожидать не мог. Даже он, поднявшийся со дна и последовавший за Эрвином, не имел такой больной зацикленности на его мечтах и идеях, не вел себя опрометчиво, не подставлял товарищей. Эрвин верил в этот дурацкий подвал Йегера, как в последнюю истину мира, и Леви готов был помочь ему из уважения, признавая его навыки и авторитет, но вовсе не потому, что верил в то же самое. Эрвин стал для него толчком и привёл его туда, где он оказался, но Леви не потерял себя в благодарности к этому человеку. Может, причиной был возраст, он куда старше Микасы, подростки — даже в их жестоком мире, — остаются подростками, никто не знает, сколько понадобится падений, чтобы открыть им глаза, чтобы привести к переосмыслению каких-то моментов, в отношении которых они прежде были настроены категорично. Леви этот период перерос, потому, наверное, так легко рассуждал. Но он не собирался никого ничему учить, уж точно не истинам жизни, он для них — капитан, а не наставник жизни. И если кто слышит свои эмоции больше, чем окружающих, то бессмысленно стучать в стены его подсознания. Человек услышит лишь когда они падут, разрушенные обстоятельствами извне, никакие слова этого не изменят. Если эти юные дарования хотят верить в то, что нет никакого предела, что мир за стенами бесконечен, что титаны — лишь крохотный нюанс в огромной вселенной, что они способны достичь небывалых высот и их троих хватит, чтобы переменить сформировавшийся порядок вещей — пусть живут так. Правда в том, что они даже не способны повлиять на власть внутри стен. Правда в том, что без его вмешательства, они бы возможно отправились на плаху вместе с Эреном, так как действовали бы импульсивно на суде, применили бы силу и были бы обвинены в измене и сговоре с титанами. Вот она — истина, которую никто из них не заметил. Ослеплённые эмоциями, они чуть не наворотили дел, стоивших им жизни.

А мне бы перед тем Хотелось знать, кто вам наврал о том, что небо не предел? (Допустим, может быть и так) Но там вы рухнете балластом. Ах, ну кто же вам сказал, мадам, что небо безопасно?

Мужчина не успел и слова сказать, как Микаса выпалила: — Извините. Такого искреннего извинения он не ожидал и подавно. — Моё неверное и предвзятое мнение о вас помешало мне взять себя в руки, я посчитала вас угрозой и поставила и себя, и вашу жизнь под удар. Леви скрестил на груди руки, не удосужившись подняться со стула, он взирал на девушку без какого-либо выражения на лице, сложно было сказать, пребывал ли он в смятении от услышанного или ждал продолжения. — Не стоит извиняться, если знаешь, что снова поступишь так, — убедившись, что Аккерман не торопится сказать что-нибудь ещё, спокойно проговорил он. — Твои слова ничего не стоят, если в решающий момент ты показываешь, что прошлые ошибки тебя ничему не научили. Микаса поджала губы, когда он подумал, что она не станет продолжать диалог, решив, что зря пришла сюда, девушка напротив подошла ближе, опустилась перед ним на корточки, приподняла штанину, оголяя лодыжку, аккуратно вытряхнула из банки какую-то травяную кашицу, нанося на припухший и покрасневший участок кожи. Леви не препятствовал, только едва уловимо поморщился — неприятные ощущения из-за консистенции, если не смотреть, покажется, что по ноге ползет что-то скользкое. Он сам не знал, почему позволил Аккерман позаботиться о его лодыжке. Возможно ему просто было любопытно, к каким мыслям она пришла, если смогла выдавить из себя извинение. Когда человек переступает через неприязнь к кому-то и приходит, чтобы сказать о своей неправоте — это сильный поступок, особенно когда так делает подросток, до конца не понимающий, кто он сам по себе, чего хочет от жизни сам, а не соответствуя чужим ожиданиям, и какой путь предпочёл бы, если бы не сложившиеся обстоятельства. Если убрать из уравнения Эрена Йегера, что останется у Микасы? Она мгновенно рухнет в бездну, потому что для себя-то и не жила совсем. Следовала за ним слепо, выбор делала тот же, в бою смотрела на него, мыслила теми же категориями. Обращала ли она внимание на себя? Понимала ли, чего хочет? Едва ли. Но если она сейчас здесь, заботится о человеке, которому хотела вцепиться в глотку после суда, покорно опускает голову и искренне извиняется, значит, в её голове всё-таки мелькнуло что-то большее, чем мысль о защите единственного дорогого человека. Она была его подопечной, было бы неплохо знать, что в головах у юных разведчиков как минимум из соображения безопасной командной работы на вылазках. Когда знаешь, кто и что может выкинуть, учишься подстраховывать не только себя, но и их. — Я правда не знаю, смогу ли в следующий раз, если такое повторится, взять себя в руки, — негромко и честно ответила она, крепко обматывая бинтом лодыжку. — Но раньше никто не страдал из-за моих действий. Быть может, случай с вами поможет мне побороть эмоции и остаться надёжным товарищем, а не полоумной самоубийцей. Зафиксировав бинт, Аккерман выпрямилась. Пожалуй, она сама не предполагала, что выскажется столь самокритично о себе перед этим человеком. Может, сработала защитная реакция и, зная характер Леви, она отозвалась категорично о себе, чтобы не услышать от него что-то более хлёсткое. Капитан смотрел на неё пристально, будто пытался понять, говорит в ней лишь чувство вины или она действительно поняла проблемы своего восприятия и последствия, к которым они могут привести. — Ты имеешь потенциал, — наконец бросил он, отворачиваясь и склоняясь над блокнотом. — Если потратишь его в погоне за другими, в конце пути будешь сожалеть. «Потерять себя не менее страшно, чем потерять других». — Спасибо, — помолчав, добавил Леви. Микаса не нашлась со словами, да и по поведению капитана поняла, что он больше ни о чем не желает говорить, поэтому отдала честь, развернулась и вышла. В небе как синичка, отлично (тоже мне) Да что романтичного в птичках? (Можете) мне не объяснять, И ваша мне была скучна ласточка. Мне как ни крути вас не понять.