Без стекла

Прошло уже довольно много времени. Хэнк и так терялся в числах, каждый день с неимоверным усилием пытаясь разобраться в календаре, а теперь дни тянулись настолько медленно, что у Уимблтона всё чесалось. Иногда буквально. Сгинул аппетит, вес усталости на собственных плечах растаял под гнётом вездесущих мыслей. Он видел лишь хищный прищур двух огненно-красных глаз, представлял, как неумолимо плавится стекло между их ладонями. Тело Хэнка ломило от желания возвратиться назад и избавиться от пожирающего изнутри чувства незавершённости. И даже Сэнфорд уже не казался хорошей альтернативой. Да, он был огромным и неплохо сложенным, но не настолько, чтобы удовлетворить новую зависимость. Сэнфорд был слишком… предсказуемым. Хэнк усмехнулся, лёжа в кровати в одну из ставших почти ежедневными бессонных ночей. В какой момент целью его существования стала не победа в войне, а поиск новых опасностей? То, что он наглухо отбитый — это понятно, Сэнфорд в целом мог компенсировать его нездоровые потребности. Раньше. А сейчас ему нужно было в самое пекло — в кабинет к Аудитору. И желательно без всяких барьеров в виде стекла. Уимблтон не замечает, как жажда, затмившая остатки здравомыслия, приводит его к кабинету Дока. Пытается скрыть зудящий под кожей восторг от одной только фантазии, как преодолевает препятствие и встречается с переменной осязаемостью противника. Но сперва нужно потребовать на то разрешение — избитая формальность. Хэнк плевать хотел на решение командующего, но предпочёл хотя бы попытаться избавить себя от нервирующих возмущений. Каким бы ни был ответ Дока — он сделает, даже если получит за своё безрассудство доской садху по роже. — Позволь спросить, на кой хрен тебе нужно КОНКРЕТНО в то здание? — недовольно приподнял бровь Док, отрываясь от экрана. — Прошлого раза тебе не хватило? Вы запороли миссию, ничего не подорвали, чуть не сдохли, а ты ещё и сидеть не мог пару дней… Я даже спрашивать не буду, почему, — сухо добавил он, косясь на Уимблтона. — А теперь ты снова хочешь туда, ещё и один. У меня, знаешь ли, есть дела поважнее, чем каждый раз сшивать тебя, как сраный Франкенштейн. Выражение лица Хэнка неизменно — холод и решительность закрепились твёрдо, несмотря на истинную манию ринуться к будоражащей нутро опасности. Он выслушает ругань 2BDamned по поводу их прошлой неудачи. Хотя, тут уж кому как: лично он не считал ту миссию провальной. — Моя цель — поквитаться. Остальное значения не имеет, — стоял на своём Уимблтон, чётко разжевывая каждый слог собственной фразы. Док устало потёр переносицу. — Вот ведь… Нашёл время, — бросил он, откидываясь в кресле, которое жалобно под ним заскрипело. — Ладно! Иди квитайся. Тебе повезло, что пока что нет срочных миссий. Но, — Док резко подался вперёд, ударяя локтями о стол и тыча пальцем Уимблтону в грудь. — Только попробуй там помереть, и я тебе обещаю — ты проваляешься там несколько дней, пока не начнёшь разлагаться, и только потом я тебя соберу обратно. Понял? Хэнк закатил глаза, что не ускользнуло от взгляда 2B, и всё-таки пару раз поспешно кивнул. Пустые угрозы. Он слишком важная часть S.Q. Для жаждущего киллера дорога до нужной точки стала процессом крайне изнурительным. Он не мог больше ждать. Одержимость поглотила хрупкие осколки благоразумия, но там, перед бетонными стенами базы, позволила просочиться в сознание склизкой мысли о неправильности своих действий. Что он, блять, делает? Его сожрут с потрохами, шансы выйти из здания на своих двоих ничтожны. Однако Уимблтон поставил дикую потребность выше собственной жизни. Ему не впервой леденеть под каменными обломками, лишённому конечностей. Эта лотерея определённо стоила смерти в качестве проигрышного билета. Да. Всё правильно. Хэнк выбил дверь с ноги, залетая внутрь и хищно осматривая лица обернувшихся на него агентов. Вот и его разогрев перед Аудитором. Он уже давно перестал чувствовать хоть какую-то вину за то, что вооружённые стычки его пиздец как заводили. Именно поэтому он понял, что Аудитор даст ему не только увидеть свои самые… неожиданные стороны, но и почувствовать себя на арене лицом к лицу с неубиваемой, всесильной тварью, которая может одним движением пальца сломать его пополам. Что может быть слаще финального босса? Дело за малым — осталось пробиться сквозь толщу противников к заветному кабинету. Сердце застучало в висках, вены разбухли от ударившей в кровь дозы адреналина. Грохот пушек пронёсся по затхлому помещению, и Уимблтон начал действовать: выверено, жёстко, без права на ошибку. Он прижимается к полу, уклоняясь от первых очередей, и впивается пальцами в металл сорванной двери. Рывок — и вот он уже поднимается, прикрываясь импровизированным щитом. Два шага вперёд, пока железо покорно глотает свинцовые пули. Тяжёлая зараза. И вскоре её вес крошит под собой башку первого агента, превратив всё содержимое черепной коробки в мокрую абстракцию. Отвратительный шедевр. Балансируя на шатком пьедестале из двери и мягкого мертвеца снизу, он палит по врагам под энергичный звон гильз. Тела падают как по сценарию — стонут, хрипят и хлюпают, разжигая в Хэнке боевой азарт. Четвёртый этаж. Аудитор где-то на четвёртом этаже. Нужно просто добраться до двери. Через затуманивший разум опьяняющий вкус смерти Хэнк совсем забыл, что недостаточно просто войти в дверь — закрыться и тебя не тронут. Нужно будет перебить их всех. Или нет. Или Аудитор уже в курсе, что он здесь. И просто играет с ним. Дразнит, позволяя кромсать его людей, потому что он знает, что Хэнку это нравится. Ему всё равно ничего не стоило наклепать себе новых, и, если честно, Уимблтону очень даже льстили эти мысли. Очень. На подходе второй отряд. Хэнк быстро бегает взглядом между трупами и подхватывает так удачно кем-то выроненный мини-УЗИ. Отлично. Просто замечательно. Где-то здесь был выход на лестницу. Он срывается с места, по памяти находит нужную дверь, когда из-за угла вываливается новый отряд, перекрывая путь. Пять сухих хлопков — ствол УЗИ пляшет в руках, выплёвывая раскалённые гильзы. Пули сбивают с потолка бетонную крошку, и даже очки не спасают агентов от всепроникающей пыли. Попытки полуслепых болванов вести беспорядочный огонь только веселят киллера. Трупы валятся штабелями, оставляя на стенах жирные кровавые мазки. Как и предполагалось — сопротивления хватило ненадолго. Ничтожества. Когда поток пушечного мяса иссякает, он бросает УЗИ на плечо в победном жесте и уверенной походкой направляется к лестнице. Хэнк взлетает по пролётам, за ним тянется кровавый след от перепачканных берцев. Демонстративно разбивает стёкла в мелких окошках — немой намёк на истинную цель своего визита. Подпортить жизнь Аудитору ему всегда в радость. И снова на четвёртом никого, как в первый раз. Разве это не должен быть самый охраняемый этаж? С другой стороны, то место — вообще-то не кабинет Аудитора, а какое-то помещение для испытаний… Насрать. Хэнк был в полной уверенности, что Аудитор именно там. Ждёт его. Специально не поставил охрану, расстелив красную дорожку к своей двери. Иронично, что она действительно стала красной: после бойни внизу — естественно. Хэнк видит заветную надпись «только для персонала». Это не та дверь, которая ему нужна, но неплохой ориентир. Значит, где-то должен быть вход в ту комнату с аппаратурой. Он дёргает все двери подряд. Одни не открывались, другие вели в пустые помещения. Кому, блять, заплатили за постройку этих лабиринтов?! Наконец, очередной слишком уж сильный рывок ручки — она почти что с треском вылетает — и Уимблтон оказывается в помещении с кучей проводов. И двумя дверьми. Сложив два и два, он выбирает правую — туда по стене ведёт проводка. Он двумя гигантскими шагами сокращает расстояние, распахивает её… Да. Да, да, чёрт возьми, да! Это она, его заветная аппаратная! Хэнк даже усмехнулся, победно и облегчённо, но вскоре понял, что он здесь совершенно один. Аудитора не было. Восторг быстро сменился болезненным разочарованием. Серьёзно? То есть, он просто так пёрся сюда хер пойми сколько времени, перебил два отряда AAHW и буквально по счастливой случайности нашёл эту комнату? А с чего он вообще взял, что Аудитор ждал его? С чего он вообще взял, что Аудитор здесь? Может, перебрался на базу подальше для пущей безопасности, после их-то налёта, или вообще улетел в свой тёмный мир, откуда он родом? — Уимблтон, ты просто идиот, — вслух сказал Хэнк, чувствуя, как предательски щиплет горло от разочарования. — Ну давай, поплачь ещё, что не смог встретиться с мать его Аудитором. Боже. Но тут он услышал, как дверь за его спиной с грохотом захлопывается, а когда обернулся, сразу принимая боевую позицию, прямо над ухом послышался холодный хриплый голос, который чуть не заставил его рухнуть на колени прямо здесь и сейчас, ведь по какой-то причине они предательски подкосились: — Ну зачем же так категорично, м? В горле встал ком, из лёгких вырвался дрожащий выдох, близкий к звериному рыку. Липкое от пота тело вздрогнуло под ощущением чужого присутствия. Так же непозволительно близко, как на момент той злополучной миссии, но теперь между ним и Аудитором не было барьера. Как же, блять, долго Уимблтон этого ждал. — Да пошёл ты нахуй. Рывком развернувшись к источнику звука, он попытался впиться в полыхающую огнём тварь, но рука прошла сквозь чёрную материю. Та еле заметно задрожала, будто состояла из множества микроскопических частиц, и Хэнк почувствовал их покалывание на собственной коже. Однако когда попытался вырваться, встретился с сопротивлением: конечность застряла в груди Аудитора, и составляющие его формы почти болезненно сжали плоть. Что за хрень? Лидер AAHW грубо хватает его под локоть. На лице вспыхивает нездоровая улыбка, и Уимблтон вновь видит перед собой прищур двух алых глаз. Тот самый, из ночных воспоминаний. — Я знал, что ты вернёшься, Хэнк, — хищный голос снова пронзает киллера насквозь. Удар в солнечное сплетение. Затылок встречается с твёрдой поверхностью захлопнувшейся ранее двери. Сведённая спазмом диафрагма отказывается работать, пока он судорожно ловит ртом воздух. Зрение сужается до туннеля. Кажется, на металле позади осталась вмятина от его туши. Однако это не убило зудящее возбуждение. Уимблтон издаёт нечто отдалённо похожее на смех вперемешку со свистом, представив, как воздух из лёгких выбивает не удар, пригвоздивший его к металлу, а грубые толчки чужих бёдер. — А, так вот чего ты хочешь… — тихо шелестит Аудитор, видимо решая, что Хэнк достаточно обезврежен, и наконец выпуская его руку из своего тела. — А я-то думал, что это ты без своего дружка сегодня. Хэнк тихо хмыкает. Этот уёбок ещё и мысли может читать. Просто замечательно. — Я тебя тоже ненавижу, — рычит ему в ухо Аудитор, и Уимблтон ощущает, как гладкие, даже сквозь одежду покалывающие кожу пальцы скользят вверх и медленно сжимают его горло. — И я надеюсь, что ты меня не разочаруешь. Хэнк чувствует, как боль резким импульсом расходится по телу, когда Аудитор сначала со всей дури бьёт его головой о ту самую дверь, а потом швыряет на грязный пол. Он пытается выхватить из кобуры недавно приобретённый УЗИ, но не успевает — Аудитор поднимает его за воротник плаща и грубо усаживает на ближайший стол. — Тебе это не нужно, — мягко шепчет элементаль, острыми когтями впиваясь в руку Хэнка, так что тот сдавленно шипит и роняет пушку, которая успешно закатывается куда-то под стол. — Зачем же так грубо, Хэнк? Разве ты пришёл сюда, чтобы убить меня? Хэнк чувствует, как его ноги требовательно раздвигают, и издаёт тихий неконтролируемый стон, повинуясь и позволяя Аудитору прижаться к нему вплотную. Что же он делает… Это так отвратительно, так низко, так сильно бьёт по раздутому эго, но твою мать, как же хочется просто крепче сжать бёдра, притянуть Аудитора ближе и… Дальше Хэнк додумать не успевает, потому что Аудитор проталкивает свой отвратительный чёрно-красный язык прямо ему в рот, заполняя всё его пространство. Вдоль позвоночника проходит импульс. Язык проникает глубже, чем следует, но это ощущается так чертовски хорошо. Губы Уимблтона смыкаются вокруг его плоти, миндалины скользят по влажной поверхности. Глотка рефлекторно сжимается, а по подбородку течёт струйка слюны. От стыдного восторга сводит живот. Каждый нерв горит, каждый мускул напряжён — но не для борьбы, а для того, чтобы принять. Пропитанные грязным желанием движения скидывают со стола канцелярию. Аудитор пытался его сожрать, но Хэнк, что самое ужасное, совсем не был против. Он вцепляется в идеального вида костюм, пачкая и сминая его ткань в своей руке. Даже сейчас, в таком унизительном положении, он не собирался слепо подчиняться. Аудитор усмехается сквозь поцелуй (если то, что происходило у них во рту, можно было так назвать), и Хэнк сдавленно стонет, безуспешно дёргаясь, когда чувствует, как что-то острое вонзается в его дрожащие бёдра. В отместку, когда Аудитор соизволил наконец немного освободить его рот, он резко сжимает челюсти. Любой нормальный человек на месте Аудитора уже остался бы без части языка и корчился бы от болевого шока, но Аудитор не был ни человеком, ни уж тем более нормальным, и судя по болезненному и… удовлетворённому стону Хэнк понимает, что сделал глупость, потому что если Аудитор надумает прикусить его язык в ответ… Ну, с таким количеством вколотых стероидов он, может, и не умрёт, но и без языка оставаться не очень-то и хотелось. Аудитор, однако, был достаточно благоразумным, чтобы не проверять эту теорию, поэтому он просто сильнее прижимается к Хэнку, даже не думая вынимать свои когти из его бёдер. Хэнк чувствует, как его рот медленно наполняется чужой кровью, и возбуждённо закатывает глаза. Почти как настоящая. Но с какой-то адской примесью. Не хочется этого признавать, но Аудитор просто восхитителен на вкус. — Я польщён, — слащаво тянет Аудитор, облизывая его губы. Хэнк сфокусировался на его лице. Красный, чёрный, покалывающий огненный. Ему так хочется врезать Аудитору по его идеальной роже, но вся энергия уходит на то, чтобы опираться о стол и так слабыми руками. Хэнк беспомощно стискивает кулаки. Если он выберется отсюда живым — он разом исчерпает весь свой жизненный запас удачи. Громкий, болезненный стон — в плечо Уимблтона вонзаются клыки, пробивая кожу. Когти вырывают из его плоти одним быстрым движением — только чтобы начать расправляться с ремнём. Раны горят, как и его возбуждение. Он дрожит — и это определённо заводит сущность. Ярость и жажда ощутить всю его длину внутри мешаются в одно порочное месиво. На языке всё ещё крутится искажённый привкус чужой крови. В затуманенном сознании всплывает образ покорного, упавшего перед ним на колени Аудитора. А ведь тот запросто мог размазать их с Сэнфордом по стеклу, но вместо атаки лишь наблюдал, заворожённо гладил себя и игрался с растворившимся в грязном процессе Хэнком. Что вообще им двигало? Не имеет значения. Укус на плече ритмично заныл, покрывшись густыми каплями. Аудитор наконец отпускает его. — Сколько раз ты представлял именно это? — порция горячего воздуха опаляет ухо. — Только честно. Черные когти угрожающе двигаются вверх по теперь обнажённому, налитому кровью органу, пока остриё одного из них не колет в самой непозволительной близости от истекающего смазкой отверстия. Твою мать… Уимблтон тихо скулит, напрягая бёдра и еле удерживаясь от того, чтобы не рухнуть на спину. Да каждый день. И каждую ночь. Только об этом и думал. Не спал, не ел нормально. Перед внутренним взором были лишь два красных глаза, эта безумная улыбка и плавящееся стекло между их телами. Он чувствует, как чужая ладонь мягко обхватывает его, сразу сильно сжимая, и чуть не теряет сознание от ощущений. — Боже мой, Хэнк, в таком случае ты мог бы прийти намного раньше… — шепчет Аудитор, очерчивая кончиком языка его ухо, и Уимблтон думает, что если он продолжит в том же духе, растянуть удовольствие вряд ли получится. — О нет, ублюдок, ты будешь мучиться до последнего. Ты кончишь только если я этого захочу. — С хера ли мне тебя слушать, — впервые за всё это время вслух говорит Хэнк, презрительно хмыкая, но весь его пафос со звоном разбивается о спокойную улыбку Аудитора. — Потому что если не будешь — я просто убью тебя, — Хэнк шипит, когда чужой большой палец давит на головку. — Или ещё хуже — я отправлю тебя обратно вот в таком состоянии. Так что… — Аудитор с упоением заглядывает в его глаза. — Будь хорошим мальчиком. Хэнк хотел ответить. Хотел плюнуть ему в лицо, переломать кости, вырвать этот чёртов язык с корнем. Но в итоге он лишь поджимает губы, не желая разрывать зрительный контакт и выяснять, почему вдруг становится ещё невыносимее, когда под ладонью Аудитора заискрились покалывающие, невидимые человеческому глазу частицы. Аудитор удовлетворённо улыбается, касаясь груди Хэнка, но тут же надавливая на неё с нечеловеческой силой. Уимблтон чувствует, как придерживающие его прежде локти сами собой разъезжаются в стороны, и спина наконец встречается с прохладной поверхностью стола. Он прикусывает нижнюю губу почти до крови, требовательно толкаясь в кулак Аудитора. Ноги, вопреки здравому смыслу, обвивают чужую талию. Сопротивляться и играть в гордого наглеца уже не было ни сил, ни смысла. Рука на его груди медленно опускается куда-то в район бёдер, и прежде, чем он успевает осознать хоть что-нибудь, ему в лоб упирается дуло его собственной пушки. Глока, про который он совершенно забыл. — Тихо, тихо, Уимблтон… — шипит Аудитор, возводя курок, когда Хэнк пытается дёрнуться под ним. — Он заряжен. Хэнк судорожно сглатывает слюну. Холод пистолета медленно ползёт вниз по его лицу, пока не врезается в подрагивающие губы, покрытые безобразной смесью крови и слюны. Элементаль не торопился — ему нравилось наблюдать за тем, как расширяются зрачки Хэнка, как судорожно сжимаются его ноздри, втягивая воздух с хриплым присвистом. — Открой, — приказывает Аудитор, надавливая стволом на сжатые зубы. Глок со скрежетом проникает в рот, прижимаясь к нёбу. Хэнк чувствует вкус пороха — знакомый, почти родной, но сейчас вызывающий только тошноту. Его пальцы сильнее сжимают край стола, когда ствол входит глубже, задевая заднюю стенку глотки. Стоило только представить, как Аудитор жмёт на спусковой крючок, и Уимблтона накрывает новой волной вожделения. Страстный трепет, граничащий со страхом в сию же секунду вернуться к просторам Другого Места, странным образом подстёгивал возбуждение. Пушка скользит глубже. Каждый рвотный спазм заставляет его сжиматься вокруг оружия, пока глаза слезятся то ли от наслаждения, то ли от удушья — разобраться в этом киллер уже не имел никаких сил. Он сдавленно выдыхает, когда рука внизу исчезает, а потом слышится щёлкающий звук пряжки ремня. К этому невозможно было подготовиться. Сначала с него резко стягивают штаны, чуть ли не разрывая их, а в следующую секунду тело Хэнка выгибается в дуге боли и наслаждения, когда Аудитор наконец предоставляет то, чего Уимблтон так отчаянно требовал. Раскалённая плоть элементаля разрывала его на части, превращая каждый нерв в огненную нить. Хэнк отчаянно хрипит, стискивая зубами дуло Глока и чувствуя, как Аудитор наращивает темп, вбиваясь в него грубо, ненавистно, но, очевидно, с нереальным удовольствием, судя по громким стонам руководителя AAHW. Это ненормально. Это неправильно. Но так уж вышло, что Хэнк тоже ненормальный и неправильный. Поэтому он выгибается навстречу каждому движению бёдер Аудитора, крепко стискивая ногами его талию. Грубо. Жестоко. Отвратительно. Меньшего ему уже не хватало. Ни Сэнфорда, ни агентов, ни убийства. Только оказавшись в самом пекле он осознал это. Кажется, Аудитор снова глубоко впился своими когтями в его бедро. Что ж… Если он умрёт, то хотя бы полностью удовлетворённым. В какой-то момент дуло пистолета с противным звуком выскальзывает из его рта, и Хэнк впервые за долгое время может нормально вдохнуть, впрочем, через секунду снова почти задыхаясь, потому что чужое тело пригвождает его к поверхности стола, рот опять оккупирован чёрно-красным языком, а под прицелом оказывается уже его висок. Он плохо контролирует себя и совсем не замечает, как его пальцы теперь стискивают чужие худые, но широкие плечи, прижимая Аудитора ближе. Тот только рычит с нескрываемым удовольствием, опасно щёлкая спусковым крючком. Боже. Этот парень определённо знал, ради чего Хэнк сюда заявился. Хотя, конечно знал. С его-то способностью залезать прямиком в голову. Хэнк в конце концов совсем теряет связь с реальностью, когда перед внутренним взором начинают проноситься альтернативные варианты развития событий. Позы, больше оружия, Аудитор во всех местах его тела одновременно. Или наоборот. Не важно. Это означало только одно — это далеко не последний раз. И наверное — всего лишь наверное — ему никогда не будет достаточно. Резкая смена угла проникновения — и Хэнка выгибает с такой силой, что даже Аудитор от неожиданности крепче вдавливает пистолет в его висок. Что, впрочем, только усугубляет ситуацию. В глазах ожидаемо темнеет, хотя даже если бы и нет — всё равно перед ними только чёрное. И красное. Стон (или даже, наверное, хриплый крик), вырвавшийся из его глотки, настолько отчаянный, что Аудитору хватает ещё секунд пять, и не успевшая начаться эйфория прерывается обжигающим всё его естество ощущением. Его снова полностью уничтожили. На этот раз по-настоящему. Просто отвратительно. Ужасно. Хуже, чем всё, что ему доводилось испытывать, в самом изощрённом и нездоровом смысле из всех возможных. И одновременно с этим… лучше этого пока что тоже ничего не было. Аудитор в порыве экстаза походу оставил очень глубокую рваную рану на его ноге, но Хэнку было всё равно. Он чувствовал, как плавится. Как-то самое стекло между ними. Тёмный огонь полностью поглощал его тело, и Хэнк… просто отдался этому. И так уже очевидно, что он умрёт. Навсегда. В голове — только этот ненавистный, этот бархатный и соблазнительный голос, шепчущий нелестные вещи… А потом Хэнк распахнул глаза. Первое, что он увидел — грязно-синие стены их импровизированной операционной. Его любимый цвет… или самый ненавистный, тут уж как посмотреть. Стоп. А как же… Поток мыслей прервала начавшая доходить до него боль. Хэнк осмотрел себя и увидел на своём бедре огромный шрам с кучей швов. И облегчённо выдохнул. Если у него осталась эта рана, значит, это не его больная фантазия и не слишком реалистичный сон. Он действительно был там. Хэнк довольно откинулся на подушку и улыбнулся. По телу вместе с болью медленно растекалось удовлетворение. Ему было немного интересно, как он всё-таки здесь оказался, но в целом — плевать. Живой ведь. Что, в свою очередь, означало возможное повторение того, что они там с Аудитором устроили. Он не собирался узнавать у Дока, почему он сейчас лежит на операционном столе, уже зашитый и подлеченный, а не валяется в тёмном углу лабиринта здания агентства. Просто к нему вдруг резко пришло осознание. Аудитор никогда не хотел избавиться от него. Потому что он никогда не хотел выиграть эту войну. Его цель была не в этом. Каждый раз, когда он убивал его — он гарантированно знал, что Док соберёт его обратно. В противном случае он бы уже давно нагрянул в их штаб и убил бы Дока, чтобы Хэнк больше не смог вернуться с того света. Аудитору просто нравилась сама идея войны. Ему нравилось наблюдать, как умирают люди (в том числе его собственные), ему нравилось чувство власти над всем этим сломанным его же руками миром, и ему нравилось, что Хэнк постоянно возвращался. И поэтому… Поэтому Хэнк тоже больше не хотел выигрывать эту войну.