Одна дрожь на двоих

Старая жрица недовольно поджала губы, оборачиваясь на Озара. – Оставь их. Озар развернулся к Ладе и Новаку, которых они проводили до капища. В глазах волхва девушка искала сожаление, сочувствие или хотя бы извинение за то испытание, на которое он обрек ее на пару с деревней. Но ничего подобного она не видела. Волхв смотрел на чужака, нахмурившись. Новак отвечал ему безмолвным вопросом и глядел на него в ответ с легким раздражением. – Озар? Командный тон, словно хозяйка подзывала верного пса. Озар сощурился и, шурша тканями одеяния, пошел ей вслед, не прощаясь с Ладой. Когда жрецы отошли от обвиняемых в гибели скота достаточно далеко и их силуэты затерялись среди извилистых ветвей, Лада гневно зарычала. Как ее раздражала вся эта ситуация, но еще больше ее раздражал Озар со своими богами! Он слышит только то, что выгодно бабке, иначе он бы повел себя по-другому. В ярости Лада пнула камень под ногой, но этого оказалось мало. Ее чаша терпения наполнилась до краев. Не ведая, куда деть поток злости и обиды на тех, кто должен был ее защищать, она ходила из стороны в сторону, пока не дошла до края капища. Слепой гнев застилал ей глаза, и она начала бить кулаками ни в чем не повинное дерево, пока край ее платка не зацепился за ветку. Она с раздражением дернула головой, пискнув от боли, - с платком запутались и волосы. Облокотившись на каменный идол, Новак следил за ее всплеском эмоций с тихим любопытством. Он скрестил руки на груди и с легким намеком на улыбку наблюдал, как кроткая девушка выходит из себя. Она пыхтела, фыркала и ругала жрецов и волхвов. Это было забавно, но когда береза, которую колотила Лада, потеряла терпение и схватила ту за темный платок, Новак не смог сдержать снисходительного смешка. Жрица пыталась освободиться от цепкой хватки дерева, но только сильнее путала светлые волосы. Она готова была разрыдаться от своего жалкого положения. Узкие плечи поникли, из ее груди вырвался глубокий, полный смирения вздох. – Помочь? Не дожидаясь ее негромкого хмыканья, Новак приблизился к ней и обошел с разных сторон, ища как подступиться. – Стой спокойно, ты только хуже делаешь. Лада уставше выдохнула, скрещивая руки на груди. Новак аккуратно перебирал ее волосы, освобождая их от тонких березовых веточек. Его пальцы скользят по непослушным прядям, собирая их вместе, и задевают прохладную кожу шеи. Девушка не подает вида, что это мимолетное касание вызвало по спине волну мурашек. Тем временем, Новак развязал ее платок, высвобождая его из плена дерева. Волосы тут же распались шелковыми лентами на напряженные плечи, закрывая пунцовое лицо. – Спасибо, – Лада неосознанно заправила пряди за уши, открывая розовые щеки. Новак доброжелательно улыбнулся и протянул ей платок. Она потянулась его забрать, но только ей показалось, или его пальцы всего на мгновение задержались на ее собственных? Парень же молча развернулся и отправился обратно к капищу, по пути собирая хворост для костра, пока Лада стояла у злополучной березы и поглаживала свою шею там, где ее касался Новак. Ее кожа холодная от сумрачного воздуха, но почему тогда она вся горит?

***

– Что будем делать, коли костер привлечет кощеев аль кого похуже? Лада стояла от Новака в паре шагов, нервно обхватывая себя сзади руками. Ей было стыдно, что он застал ее срыв, и она не ведала, как теперь вести себя с чужаком. Словно до этого они были хорошо знакомы… – Они его остерегаются, так что он, наоборот, нас защитит, – терпеливо объяснил тот, подбрасывая старое полено в костер. Лада чувствовала себя неразумным ребенком рядом с тем, кто смог выжить в тумане. Она многому научилась как жрица, но иногда задавала совершенно глупые вопросы. – Понятно… – она пнула камешек под лаптем, уже без злобы. – А мне матушка дала воды с собой. И немного еды. Новак с интересом повернул к ней голову и прищурился. – Вот… – она достала из-за пазухи небольшой бурдюк и хлопковый мешок. Новак удивленно вскинул брови и слегка усмехнулся. Он еще хорошо помнил домашний вкус стряпни семьи Лады. – Я пить не хочу, но коли ты хочешь… – Пожалуй. Он взял бурдюк из ледяных пальцев и недовольно скривился. Новак обхватил ее ладони, согревая в тесной хватке, заставляя румянец вспыхнуть на бледных щеках. – Иди погрейся у огня, совсем замерзла. Он отпустил ее руки, отчего Лада едва смогла сдержать разочарованный вздох, пока устраивалась у теплого костра. Она взглянула на Новака и не смогла отвести глаз: вместо того, чтобы эту воду пить, он решил вылить ее себе на лицо, смывая накопившуюся усталость за день. Маленькие капли бежали по его рукам, цеплялись за рельеф напряженных мышц и исчезали в складках рубахи. Одна особенно упрямая струйка скатилась по подбородку, очерчивая острую линию челюсти, стекла по шее и исчезла там, где начиналась тень ворота рубахи. Ладе вдруг невыносимо захотелось вытереть эту струйку пальцем, почувствовать, насколько его влажная кожа горячая. – Совсем другое дело, – Новак собрал ладонью всю влагу с лица и сбросил ее в сторону. – Этот длинный день, наконец, подходит к концу. Он размял затекшие мышцы шеи, наклонив голову в стороны, и, вытянув руки к ночному небу, растянулся всем телом, обнажая полоску кожи над поясом штанов. Конечно же, именно туда упал голодный взгляд юной жрицы. Светлая кожа с тонким рисунком волос и непонятной полосой, тянувшейся из-под тени края рубахи, врезалась в память прочно, как гвоздь, пронзивший молодые доски. Она жадно сглатывает, тщетно пытаясь вытряхнуть эту картинку из головы. Его спокойный голос возвращает девушку в чувство: – Что там отправила твоя матушка на ужин? Кажется, он не заметил беспокойно бегающий взгляд и вспыхнувшие алым щеки. – В ногах правды нет, садись, – Лада хлопает по траве рядом с собой, приглашая Новака сесть рядом. Он послушно приземлился на землю, скрестив ноги. Ладу тут же окутал в нетесное объятие его запах – смесь шишек и мокрого дерева. Она смешно нахмурила нос, когда Новак забрал хлопковый мешочек у нее из рук, задевая коленом. Это место тут же вспыхнуло искрой на коже, но жрица решила смахнуть это наваждение. – Что тут у нас… – парень наклонил голову, прищуриваясь в свете костра. Оранжевые блики скользили по его скулам, высвечивая смешанное любопытство и удивление. – Пирожки с мясом и булочки с маком? Он замолчал на секунду, будто разгадывал загадку, а следом вдруг рассмеялся. Негромко, но так, что в уголках глаз собрались лучики морщинок, а внутри живота Лады что-то неожиданно кольнуло. – Я так понимаю, пирожки для мальчиков, а булочки для девочек? И тут улыбка расплылась по его лицу – настоящая, теплая, нисколько не смущенная. В глазах плясали огни, будто кто-то подбросил в костер новые ветки, а в глубине зрачков пряталась та самая искра, которая горела в его глазах, когда он вышел из тумана. – Наверное… – Лада робко улыбнулась, пожав плечами, и отвела взгляд, смутившись. Слышать искренний смех Новака было чем-то новым для нее, она хотела сохранить эту светлую улыбку для себя, чтобы потом вспоминать это миг в самые темные ночи. Они поужинали домашней выпечкой и уставились на яркий костер в молчании. Его огонь мягко лизал их фигуры, согревая на остывшей земле. Во время трапезы Новак вновь коснулся ее колена своим, но уже не стал разрывать их контакта. Не стала и Лада. И вот они сидели вместе, с соприкасающимися коленами и плечами, будто давние друзья на ночевке. Вдруг Лада вздрагивает, выдергивая Новака из глубоких мыслей. – До сих пор не согрелась? Вместо ответа она поджимает губы – чем он может помочь? Отдаст единственную рубаху, чтобы ее совесть извелась? Или разведет еще парочку костров, чтобы они оказались в огненной ловушке? Ну уж нет, лучше перетерпеть одну ночь, чем задыхаться от дыма. Она не отвечает, когда его рука медленно приобнимает ее за плечо. Лада боится вздохнуть, прижимаясь к его разгоряченному телу. Нерешительно она опускает свою руку ему на талию, обнимая в ответ. Боги, да он ходячая печка! – Новак, как ты… разве тебе не холодно? – она поднимает голову, встречаясь с его внимательным взглядом. – В тумане бывало и холоднее. Думается мне, я просто закаленный, – он улыбается краешком губ, притягивая девушку вплотную к себе. – В отличие от юных жриц. Лада театрально надула губы, раздраженно выдыхая. – У тебя руки замерзли. Можешь погреть их об меня, коли желаешь. Холодные щеки обжег внезапный румянец. Картинка с полоской обнаженной кожи над поясом очень не вовремя решила о себе напомнить. – Что ты имеешь в виду? – Залезь под рубаху. Надеюсь, ты не волчок и мои бока останутся в целости и невредимости, – он тепло улыбнулся, пытаясь пошутить. Лада выглядела так, словно ей предложили сунуть руку в пасть к медведю. Новака, кажется, это веселило, а ее – ни капельки. Ее сердце предательски билось о грудную клетку, будто хотело вырваться из нее. Оно билось так сильно, что он, небось, тоже его чувствовал! – Вот так, – он отпустил ее плечо, тут же схваченное ночным холодом, а затем аккуратно взял ее ладони и, задрав ткань рубахи, прижал к своей талии. Новак оказался в плену ее хрупкого объятия, и от этого у жрицы кружилась голова. Он задержал свои руки, чтобы Лада в страхе не отдернула свои. Над маленьким ушком Новак выдохнул облако пара, обжигая его. – Я не кусаюсь. Он мягко отпустил ее ладони, возвращая руки на острые плечи. Лада уткнулась Новаку в грудь и, перебарывая свою робость, прильнула к нему всем корпусом. – Повезло мне, что ты тоже не волчок. Она расслабилась, смиряясь со своим положением. Все-таки его кожа такая же горячая, как она и представляла. Теперь у нее была своя личная печка – надо пользоваться, пока есть возможность! Особенно, когда эта печка ухмыльнулась, поглаживая ее плечи своими большими пальцами. Окрыленная смелостью, Лада слегка перебрала пальцами, устраивая их поудобнее, и случайно задела ими неровный шрам. Мышцы пресса тут же напряглись от ее движений. – Недавнее столкновение с диким зверем, – пояснил парень. – Каким? – ее пальцы замерли, страшась причинить боль. Шрам новый – вдруг рана затянулась совсем недавно? – Который, я надеюсь, никогда не встретится у тебя на пути. Лада недовольно фыркнула, ничего не ответив. – Можешь потрогать, коли не боишься, – теплое дыхание опалило ее виски. Опять всплыло воспоминание этой не дающей покоя полоски кожи. Неужели под ее пальцами и находится тот шрам, что тянется через весь живот и ускользает под пояс?.. Пока Новак не передумал, Лада неловко провела по шраму подушечками пальцев, задерживаясь на неровностях. Ее пальцы дрогнули, ощутив жесткие волосы на своем пути. Изгиб шрама, который исследовала девушка, неожиданно прервался на границе пояса. Новак шумно выдохнул, едва заметно сжав ее плечи в своих руках. – Осторожнее. Я не из камня. Голос его прозвучал низко и хрипло, будто слова застряли где-то в горле. Лада ощутила, как быстро стучит его собственное сердце – так же быстро, как и ее собственное! Она знала, что ходит по краю лезвия, и понятия не имела, чего хотелось больше: продолжить изучение изгиба шрама или отступить назад. Тишина между ними натянулась, как тетива его лука перед выстрелом. Где-то рядом треснула ветка – и Лада испуганно отдернула руки к себе, сжавшись от страха. Может, это был обычный зверь, а может это сам Леший напомнил: вы не одни. – Время позднее. Тебе нужно поспать, – Новак отрешенно поднял голову к звездному небу. – А ты? – Кто-то должен остаться на страже. – Ну уж нет, давай хотя бы по очереди. Ты ложись сейчас, а я потом, – Лада отсела от него, скрещивая руки на груди. – Я спать совсем не хочу. «Когда мое сердце рядом с тобой успокоится, как раз утро настанет» - не договорила она. Он взглянул на нее с недоверием, взвешивая в голове все за и против. «Я тоже спать не хочу. И этому причина – ты» - вертелось у него на языке, но так и осталось невысказанным. – Будь по-твоему, – Новак вскинул руками, капитулируя, и сполз на траву, ложась на спину. – Коли почувствуешь, что клонит в сон, - обязательно разбуди, я тебя сменю, – строгим тоном закончил тот перед тем, как повернуться на бок, отвернувшись от жрицы. Глядя на то, как спокойно вздымается его спина, Ладе до жути захотелось укрыть его чем-нибудь. Он напоминал ей гордого, ворчливого кота, который слишком привык к одиночеству. В голове пробежала мысль, что можно было облокотиться на его спину, чтобы закрыть ее от холода ночного леса. Облизав губы, Лада еще раз бросила взгляд на спящего парня, чье дыхание уже набрало глубины. Надо же, уже уснул! Не нужна ему ее спина, он привык рассчитывать только на свою собственную.

***

Без мурлыкающего голоса Новака пропало всякое спокойствие – Лада осталась один на один с тьмой, скрывающейся за деревьями, и яркими звездами. Глаза жадно цеплялись за каждый намек на движение в темноте, а уши ловили вскрики ночных птиц. Казалось, все чувства Лады обострились в этот час. Она чувствовала ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь Новака – она очень страшилась не оправдать его доверия. Костер начинал догорать, и ей пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы поискать по окрестностям еще сухих веток. Ей повезло, и она наткнулась на целые бревна, оставшиеся от старого дуба. Лишь с божьей помощью она смогла докатить их до места, где спал Новак, и огонь обрел новую силу. Стало уже не так страшно. Она вновь посмотрела на его спину, теперь более тщательно. Точеные мышцы были обтянуты тонкой тканью рубахи, сквозь которую были видны особо выпуклые шрамы. Сколько же их у него? И сколько из них скрыто глубоко в душе? Могла ли Лада надеяться, что в ней Новак найдет свою отдушину? Да, он большую часть жизни провел в одиночестве, но не значит ли это, как он от него устал? Человеку нужен человек, в конце концов. Неожиданно мышцы на его спине дрогнули. Новак выдохнул с тихим стоном. Проснулся? Лада присела на колени, склоняясь над ним. Его лоб покрылся легкой испариной, брови были нахмурены, пальцы то и дело сжимались в кулаке. Что бы ему не снилось, его это сильно тревожило. Он резко дернул плечом, испугав девушку, отпрыгнувшую от него, как пугливая зайка. Новак бился в полусне, мучаясь от кошмаров. Гордый, ворчливый кот сейчас как никогда нуждался в ней. Она приблизилась к нему нерешительно, посмотрела по сторонам, убеждаясь, что костер достаточно яркий и вокруг нет опасностей. Вытерев вспотевшие ладони о платье, Лада мягко накрыла его плечо своей рукой. Его ресницы дрогнули, дыхание замерло, словно прикидывая, опасно ли это прикосновение.  И тогда она легла рядом – так близко, что тепло ее тела просочилось сквозь ткань рубахи. Аккуратно, страшась его пробуждения, рукой обвила его вокруг талии, прижалась лбом к его лопатке. Его вдох – пахло дымом, потом и мокрым деревом, и чем-то глубоко привычным, знакомым, родным. Не просыпаясь, Новак напрягся на миг, мышцы спины стали твердыми под ее щекой... а потом сдались. Его выдох – долгий и вымученный, будто из него вышла вся боль. Его пальцы разжались, шея расслабилась, и его дыхание вновь стало ровным. Кажется, Лада сама не дышала в тот момент. Она замерла, чувствуя, как его грудная клетка расширяется в покое, как ритм его сердца под ее руками замедляется и успокаивается. Только когда Новак промычал что-то во сне, вдруг накрыв ее руки своими, из женской груди вырвался рваный вдох. Девушка с трудом сглотнула, чуть отстраняясь от Новака. К сожалению, ее психика не видела разницы между несущемся на нее кощее и объятием мирно спящего парня. Его стон, вновь слетевший с его губ, словно окатил Ладу ледяной водой. Без лишних мыслей, она обратно прижалась щекой к его спине, крепче сжимая его в своих объятиях. – Тшш, – прошептала она, поглаживая Новака большими пальцами, – все хорошо, я здесь. На самом деле она не просто его гладила – ее пальцы вырисовывали защитный знак, с которым она познакомилась во время обучения искусству жрицы. Надо будет потом поблагодарить старую каргу, хоть где-то она оказалась полезной. Его руки и ее, кожа к коже, спина к животу – тепло их тел слилось в одно, превращаясь в единый костер на промозглой земле. Ощущение другого человека рядом усыпляло Ладу, его тихое и глубокое дыхание убаюкивало ее. Борясь с закрывающимися веками, она пыталась испугать себя образами ночи, неизвестными звуками, но под ее щекой лежал Новак, такой приятный и такой теплый, что все тревожные мысли принимали поражение раньше, чем добирались до ее разума. Она сама сдалась сонному царству раньше, чем успела разбудить парня на свою смену.

***

Лада просыпается от щекочущего ее лицо прикосновения. Хмурясь сквозь остатки сна, она разлепляет глаза. Новак заправил ей прядь волос, убирая ее за уши. Лада прикрыла глаза, пытаясь вернуться обратно в сновидение. Ей снилось, будто она уснула, прижимаясь всем своим телом к тому, кто так ласково убрал волосы с ее лица. Было так тепло и хорошо, что слюнки текли, пачкая его рубаху со спины. Опять касание к лицу. Не нужно этого, просто дайте ей вернуться в это прекрасное, согревающее объятие! Лада в нем растворится, и больше никто ее не увидит. Твердые пальцы провели по ее подбородку, и жрица возмущенно нахмурилась, рассеянно ловя их на своем лице. – Ну!.. Еще чуть-чуть, прошу… – она обвила его руку, прижав к себе, как любимую игрушку, и повернулась на бок. – За нами скоро придут. Ты правда хочешь встретить волхва со следами слюны на лице? О чем говорит этот заботливый голос? Какой еще волхв? Вряд ли у него такие же мягкие руки, как эти. Что-то в голове щелкнуло. Лада с трудом раскрыла глаза. Рассветное небо. Капище. Рука с фиолетовыми узорами на пальцах у нее на груди. У нее на груди?! – Ой, извини, пожалуйста, – густо покраснев, девушка скинула его руку, словно обожглась. – «За то, что заставила уснуть первым и после не разбудила, как должна была»? – он выгнул бровь, слегка улыбаясь. – Что ж, невелика беда, учитывая, что мы все-таки пережили эту ночь. Видать, духи нас решили не трогать. В сонной голове Лады беспорядочным потоком полились мысли. Новак уснул первым. Он мучился от кошмаров. Она легла рядом, и все прошло. Спать с ним было одно удовольствие, и она заснула сама. Погодите. Спать с ним?! Сердце предательски забилось, взгляд голубых глаз спрятался куда-то себе под нос. – И за это тоже… просто тебе снилось что-то плохое, и мне подумалось, что… – Лада нервно накручивала прядь на указательный палец, избегая смотреть на Новака. – Спасибо, – он поймал ее взволнованные пальцы, обхватывая их широкой ладонью. Жрица застыла, искоса глянув на парня. – Сегодня я впервые не видел во снах кошмары. Он притянул ее руку к груди – туда, где под мятой тканью рубахи размеренно стучало сердце. – Ты была там. Вместо тьмы. Лада почувствовала, как ее ладонь нагревается от его кожи, а в горле застревает целая куча слов, но все они были какими-то кривыми и глупыми. Что ответить на такое? Но слова не понадобились – ее пальцы сами сжались в ответ, а взгляд наконец встретился с его. В глубине темных глаз отражались безмерная признательность и… невысказанная нежность? Он смотрел на нее так, словно в мире не существует никого и ничего, кроме нее и ее ласковой руки. Его взгляд был твердым и решительным, он говорил: вот он я, со своими шрамами и кошмарами, можешь меня выбросить и забыть, а можешь спрятать за пазухой и обнимать, как этой ночью. – Небось, чтобы тебя больше не мучили кошмары… – она прочистила горло, прислушиваясь к его слегка участившемуся биению сердца, – отныне я должна каждую ночь засыпать рядом? Новак рассмеялся – легко, заливисто, и его смех растекся в ее груди сладким медом. Его грудь дрожала, передаваясь по ее руке, которую он все еще не отпускал. – Или отныне мы должны спать на улице, желательно, на капище, – продолжил он сквозь добрую усмешку. Его смех растормошил смущенную Ладу, и она не смогла сдержать тихого смешка, переходящего в неловкое хихиканье. – Можешь, конечно, и засыпать рядом, коли захочешь…– парень задумчиво скривил губы, изучая ее руку в своей. – Захочу чего? – Захочешь проверить, как там поживает мое сердце, – он вновь прижал ее ладонь к груди, но на этот раз крепче. – Оно, кажется, теперь твое. И в этот момент костер рядом с ними треснул, рассыпав вокруг себя искры. Лада и Новак резко повернули головы в его сторону, замечая за ним силуэт приближавшихся Волота и Озара. Злость, отступившая было прежде на жрецов, вновь поднялась в душе девушки. Она помрачнела, насупившись. – Явились, не запылились, – прошипела сквозь зубы Лада, отворачиваясь от них. Новак вопросительно выгнул бровь, поднимаясь с травы и утягивая за собой недовольную жрицу. Он не отпускал ее руки, переплетая с ней пальцы. – Не показывай им, что ты задета. Лучше покажи им, как тебе все равно. Что тебя не сломить такой глупостью, как ночь в лесу наедине с чужаком, – он ободряюще улыбнулся, заглядывая ей в прищуренные глаза. – Ты не чужак, – ее взгляд смягчается, когда она чувствует в нем свою опору. – И пусть только попробуют что-то про тебя сказать. В ответ Новак лишь сильнее сжал ее руку в тихой поддержке, когда к ним подошли Волот и Озар. Заметив их сцепленные руки, Волот нахмурился, но под черепом быка этого было не видать. Только Лада поняла перемену в его настроении по его напряженной позе. Так ему и надо за то, что даже не попытался защитить ее перед деревней. Озар же сразу зацепился взглядом за их переплетенные пальцы. Отрешенная маска с его лица спала – не на такой исход он рассчитывал. Стараясь спрятать свое замешательство, он с вызовом вздернул подбородок: – Вижу, духи вас не тронули. Ваша невинность доказана, можете возвращаться. – Премного благодарны за милость богов, – девушка фыркает, хмуря нос. Новак молча обходит их, утягивая за собой Ладу, и идет вперед, ухмыляясь самым краешком губ. Волот хмурится, Озар бледнеет – а Лада впервые не опускает глаза, когда проходит мимо них.