Живи, чувствуй, люби

Поговорить с Ло не удаётся, и Дилан не знает, он разочарован или рад этому? Оттягивать неизбежное можно не вечно, но судьба сама распорядилась так, и кто Дилан такой, чтобы противоречить ей? Единственной неприятностью становятся бесконечные навязчивые мысли, но их можно заменить другими: ему обязательно стоит сходить к маме. Как бы он ни злился, как бы ни не хотел, но надо разъяснить несколько моментов, которые могут принести вред в будущем, если не решить это сейчас. — Снова уходишь? Брэндон стоит в дверях, скрестив руки на груди. Дилану ведь не обязательно отвечать, ведь так? — Да. — Я… то есть мы, — приступает сразу к сути; удивительно, он запомнил, что Дилан не любит долго тянуть, — хотели позвать тебя с нами на шашлыки первого мая. Праздник вроде же. Дилан аж теряет дар речи. Конечно, он и так последнее время не многословен, но сейчас сказать даже что-то язвительное не получалось. — С какой стати? — в привычной себе манере находится с ответом он. Брэндон вздыхает и проходит внутрь комнаты, закрывая за собой дверь. — Вспомни, как начался этот учебный год: мы все были рады тебя видеть и хотели подружиться. И, согласись, причина игнора ребят не обоснована. — Брэндон обходит комнату по периметру, а после присаживается на свободную кровать. — Я не оправдываю тебя или их, просто не хочу конфликтов между нами. Но ребята такие, что не пойдут на контакт. Ты такой же. Дилан хмыкает, выслушав монолог соседа. Он слишком устал от всего этого, чтобы сейчас перебивать или уходить. Общаться с Брэндоном не было чем-то приятным, как с друзьями, но он был терпимым: часто нёс всякий бред, говорил о девушках и своих мускулах. Это только на первый взгляд, если Брэндон захочет, он сложит слова в предложения и начнет философствовать, насколько это возможно. Брэндон неловко мнётся, а после говорит: — На самом деле, — почти шёпотом, — ребята очень переживают, что так получилось. Чед выглядит понимающим, когда речь внезапно заходит о тебе, будто знает что-то. — Дилан хмыкает, мотая головой. — Вот и я так подумал. Никто из нас не может понять тебя. Но нам вместе жить ещё несколько лет, если кто-то не съедет, конечно. Брэндон замолкает, видимо формулируя следующую мысль, а Дилан представляет, что не так уж и плохо, если до выпуска с ним никто из соседей не заговорит. — Карл переживает, что у тебя что-то случилось. Парень мычит, не комментируя это. Вовремя спохватились, однако. — Не смотри так. Пусть с тобой он и ворчит, но с нами потом винит себя за это. Если ты всё же решишься, то мы будем рады видеть тебя. Я напомню тебе об этом, но никто заставлять не будет. И настрой Брэндона внушал доверие к его словам. Дилан кивнул, хоть и знает, что думать о праздниках сейчас не время. Его эмоциональное состояние упало ниже прежнего. Если раньше он просто не хотел лишний раз с кем-то общаться, то проснуться и открыть глаза сейчас достижение дня. Помочь Бетси он не в силах, вся надежда только на врачей. Однако, разговор с Брай заставил его задуматься над поездкой к матери. Он не собирался настраивать с ней отношения, граничащие с родственными, но разъяснить один момент не помешало бы. Иногда Дилан думал: а если бы он жил с отцом, Энди бы стал его сводным братом, и они вместе играли в приставку, например. Но каким бы стал Дилан в таком обществе? Он массирует виски, заставляя себя думать о другом. Последнее время у него появились проблемы с памятью. Мозг настолько перегружен разными навязчивыми мыслями, что другая информация не усваивается и не задерживается. Как бы ему хотелось поговорить с Бетси, рассказать ей обо всем произошедшем; просто поговорить, услышать её голос. Он снова погружается в обсессивные мысли. О чём бы не думал, это всегда заставляет его тревожиться. — Иду! — не особо приветливо слышится из-за двери. — Дилан? — её глаза широко раскрываются при виде сына. Ах да, он же не предупредил её. Так даже лучше. — Занята? — безразлично спрашивает он, но в глазах женщины видит что-то похожее на стыд. — Нет? — неуверенно отвечает. — Проходи. — пропускает в квартиру, где вкусно пахнет домашней едой. — Ты начала чаще готовить сама? — невзначай интересуется, чтобы мать не чувствовала себя так напряжённо. Ему не нужны ещё одни её слова, сказанные сгоряча. — Это отвлекает… — она выдерживает короткую паузу, — от всякого. Дилан кивает, беря на заметку её способ справляться с проблемами. Признаться, он только сейчас заметил, как мама поправилась и стала выглядеть намного лучше. Хочется надеяться, что ментально она тоже исправилась в лучшую сторону. Однако, за эти двенадцать месяцев он понял, что не стоит доверять красивой картинке, что показывает мать. — Ты пришёл за чем-то конкретным? Дилан задумался: вряд ли она скажет, откуда знает о болезни Бетси и откуда у неё лишние деньги на операцию. Спросить её о личной жизни? Неплохое начало, а потом можно плавно перейти к главному. — Просто пообщаться. Лицо матери вытянулось в удивление. Она неловко кивнула сыну и поставила чайник. Всё шло спокойно. Настолько, что Дилан иногда ерзал на месте, неуютно пытаясь поменять позу. Женщина так просто отвечала на все вопросы, касаемо её, что напряжение застряло где-то в груди. И вот он переходит к главному. — Хотел ещё поблагодарить тебя за деньги. — говорит, отставляя недопитый чай, вернее сказать, четвёртую чашку, к которой на этот раз он даже не притронулся. — Но откуда ты узнала о проблемах Бетси? Спрашивать откуда такая сумма у неё не стоит. Женщина точно дала понять, что отвечать не будет. Мама мечтательно улыбается, но пытается скрыть это, поднося кружку ко рту. — После нашей последней встречи я уехала в отпуск. Отдохнула, воздухом свежим подышала. Всё, лишь бы не городская суета, так сказала моя новая психолог. Приятная женщина, и мне легче стало. — она ойкает, понимая, что отошла от темы. — Обратно еду, а там парень такой красивый в поезде был, что я не смогла пройти мимо. Ну вот всё закрутилось, завертелось и выяснилось, что он столичный врач, которого пригласили в нашу больницу. Мы пообщались немного, и в один из дней, я пришла к нему на работу, чтобы подождать, когда он закончит. Уже поздно было, я в зале ожидания сидела. Сижу и слышу: мигалки. Потом-то я и узнала, что это Бетси была. Дилан почувствовал себя подружкой сплетницей, коим его делала иногда Брай, когда обсуждала кого-то. Он банально не знает, как на это всё реагировать. Слишком много слов, столько он даже от Ло не слышал последнее время, а тут целая исповедь от матери. — Ты это… скажи, с ней всё в порядке? — Не знаю, но вроде идет на поправку. Парень хочет почувствовать тепло, но беспокойство до сих пор в его груди. — Ты всегда у них был. — с каким-то пренебрежением говорит мама. — Никогда дома не задерживался: то гулял с Ло, то у Бетси . — Тебя это беспокоит? — сразу в лоб спрашивает он. — Конечно! Я же твоя мать. — ошарашенная женщина быстро нашла, что сказать. — Но в самый сложный период они были рядом. На минуту воцаряется тишина, мать нервно дрожит, и Дилану даже кажется, что она хочет ударить его, дать пощёчину. Но женщина просто опускает голову. Вероятно, его резкость и грубость схожи с болью, как от той же оплеухи. — Прости. * Дилан даже не может спросить за что она извиняется, настолько жалостливо звучал её голос, что тревога в его груди ощущалась почти физическим давлением. — Я и правда уделяла тебе слишком мало времени. Но и ты не шел на контакт, когда ушел отец. Вот тут парень не сдерживается, чтобы спросить: — Что? — Ты не помнишь? Я водила тебя в парк аттракционов, цирк и клуб видеоигр. После этого ты и увлёкся программированием. — Дилан не знает, что и сказать. Мать выдумывает или он и правда забыл эти фрагменты? — У тебя до сих пор на шкафу лежит огромный плюшевый медведь, которого ты выиграл в тире. — и ведь действительно на шкафу был медведь, но Дилан не помнил, откуда и когда он появился, настолько долго он уже в его жизни. — Но даже после всех моих попыток, ты не переставал спрашивать, где отец. Он закрывает глаза, потирая виски. Это какой-то трюк или психологический прием? Почему-то хочется верить, что это правда. Дилан не может объяснить свои чувства и тревогу внутри. Вся эта ситуация выглядит странно и непонятно. На одной чаше весов красивая картинка с изменившейся матерью, у которой жизнь стала налаживаться, но с другой он все равно понимал, что ее желание казаться, а не быть, перевешивает. Возможно, это она показывает только то, что ему нужно видеть, но поживи они хоть чуть-чуть вместе, то сразу бы узнал настоящие изменения, непонятно в какую сторону сделанные. Но его устраивала эта сладкая картинка, ему совершенно не хотелось об этом думать больше пяти минут, потому что есть более важные аспекты настоящей жизни. Желание просто вырвать себе волосы с корнем или удариться головой об стену, а может позвонить Брай или пойти к Ло. В какой момент все проблемы он стал решать не самостоятельно, а через кого-то? — Спасибо за чай, но я пойду, уже поздно. — поднимается он, но мать не двигается с места и просто смотрит на него с некой надеждой. — Заходи ещё. *** — Такое вполне возможно. — доносится из трубки. Когда Дилан обнаружил, что в общаге никого нет, сразу набрал Брай. — Есть даже название у этого. — он мычит в трубку, давая понять, что слушает. — Да и чаще всего дети, и люди в целом, запоминают только плохое. Слышал фразу: сделай добро, никто не заметит, но стоит один раз ошибиться, так тебе это буду припоминать при каждом удобном случае. Дилан задумывается об этом всего на секунду, прежде чем звонок прерывается; на экране высвечивается имя человека, с которым он пока что не хотел говорить, боясь сказать или сделать лишнего. Парень борется с желанием сбросить вызов и отвечает. — Придешь сегодня? — слышится тихое из трубки и Дилан не может отказать. По наступлении вечера Дилан уже стоял в дверях. Ло работал до пяти, поэтому встретиться раньше не вышло бы. Да, можно было встретить его и пойти вместе к дому, но Дилан не уверен, что Ло хотел этого. Идя сюда, он много думал о их отношениях сейчас, и Брай сыграла в этом не последнюю роль. Они часто созванивались и обсуждали некоторые проблемы, которые Дилан пока не готов поведать Ло. Оказавшись в комнате, мысли стали еще запутаннее, будто он напился в дрова и не соображает вообще, а разум затуманен. Это начинает превращаться в проблему. Брай уже давно советует поговорить с Ло. Но о чем, если Дилан сам не понимает, что происходит. *** Он не помнит, как отвесил другу пощёчину, как мог получить в ответ, но реакция его тела была быстрее. Вылетая из квартиры его руки продолжали дрожать, а перед глазами пелена злости. Ватная голова быстро трезвела от соприкосновения головы со стеной подъезда. Вязкая слюна скапливалась во рту, пока Дилан пытался сообразить. Сейчас он, конечно, понимает, что беспочвенно врезал Ло, что всё могло закончиться по другому, но… но было «но», которое всегда всё портит. Иронично, что именно в этот день он думал о том, как всё накопилось и навалилось. Его будто что-то останавливало идти к Ло. Но самое странное, что после этого, он не перестал думать о нём. И вся ситуация будто дала толчок, которого Дилану не хватало. Он даже не подумал набрать Брай; решил, что сам со всем разберётся. Перед глазами всё еще плыла недавняя неразбериха, но в противовес ей вспоминаются лучшие моменты их дружбы; прошлый год, который познакомил их с трудностями взрослой жизни; некоторые детские травмы они тоже решили вместе, за что Дилан был несказанно благодарен. Бетси всегда ждала их встречи и, со слов Ло, идет на поправку, здесь уже должное можно отдать Дилану. В тот момент, когда всё произошло, Дилан разрывался между несколькими чувствами: ударить или же поцеловать Ло. Это было странно, но парень соврал, если сказал бы, что до этого не думал об этом. Просто тогда это ощущалось физической потребностью, которую он заменил пощёчиной. Сложно думать о причинах такой реакции, когда ты буквально хотел поцеловать лучшего друга против его воли, ведомый своей реакцией. В голове что-то щёлкает, ввиду чего та становится тяжёлой, а виски прожигает тупая боль. Он бы хотел сказать, что любит Ло, но это не так. Дилан никогда не был гомофобом; да, он не засматривался на мужчин, но и не относился к их любителям как-то не так. Возможно, он был бы не против любить парня, если бы это не значило полюбить Ло. Они друзья, и если бы это была единственная причина, из-за которой болит голова. Дилан массирует болевые точки, прокручивая все события, что могли привести к таким мыслям. Ло всегда был рядом. Когда нужна помощь, поддержка, плечо, на которое можно опереться; когда, кажется, все готовы были встать против, он стоял плечом к плечу с ним; когда были проблемы, даже если несерьёзные, он выслушивал все. Даже после того, как родная мать Дилана своими поступками спровоцировала болезнь Бетси, Ло принял его. Не оттолкнул, не винил, просто смирился, хоть и сопротивлялся этому, и относился с недоверием, — за это Дилан не мог его винить. С самого детства они были рядом друг с другом, олицетворяя фразу: «не разлей вода». Их взаимопонимание возрастало до невозможных пределов. Какими бы разными они ни были, какой Ло ни был бы вспыльчивый и резкий, он не боялся показать свои стороны и принять неидеальные — Дилана. В самой сложной жизненной ситуации Ло не давал пойти ко дну, держал на плаву. Но как бы Дилан не старался, ему кажется, он никогда не сможет сделать так же много для друга, как тот сам. Он любит не Ло, а его заботу, внимание и доброту. Сказал бы Дилан, если бы не врезал ему сегодня, а тот продолжил смотреть на него с теплотой. Единственный критерий, по которому Дилан определял нравится ему человек или нет — поцелуй. Если смотря на человека, не возникало желания поцеловать его, то это просто друг. И он бы не сказал, что много с кем целовался, чтобы проверить это. Невольно даже вспоминаются хитрые взгляды Брай, когда Дилан слишком увлекался, рассказывая о своей жизни и Ло: — Чёрт, если бы я умел рисовать, Ло стал бы моей постоянной Музой. — У меня для тебя плохие новости, Дилан. Это казалось мелочью. Друзья же могут восхищаться внешностью друг друга, тогда что в этом такого? Дилан успокаивал себя как мог. Даже сейчас принять это чувство было невыносимо тяжело. Дыхание спирало, а самого парня шатало в разные стороны. Показалось даже, что на улице моргнул фонарь, будто вот-вот перегорит. А если Дилан выдумал все эти чувства, чтобы компенсировать недостаток опыта и заботы? На самом деле он и не любит Ло, а просто хочет использовать его в закрытии своего гештальта. Лампочка лопнула, когда Дилан поднял на нее глаза. Может, если они станут встречаться, также быстро перегорят и возненавидят друг друга, но уже по-настоящему? Ветки деревьев наклонились вслед за ветром, налегая на провода. Еще немного и они порвутся. Дилан смотрит на это из общежития, в комнате выключен свет, окно открыто нараспашку, впуская сильный ветер с улицы, а приоткрытая дверь, создавала сквозняк. Несколько бумаг на столе разлетелись по комнате, а фотографии со стены были безжалостно сорваны; сахарница, что стояла на краю, полетела на пол. Дилан не вздрогнул, когда та разбилась, даже окно не потрудился закрыть. Он продолжал ждать. Ждать, когда ветер подует чуть сильнее, ветки нагнутся, создавая большее давление на провода, и те порвутся, лишая дороги электричества. *** Все дни он, не переставая, думал о Ло. Это уже могло казаться нездоровым, что Дилан засыпал и просыпался, а перед глазами одно и тоже лицо. Хотя до этого его ничего не смущало, между прочим, но приснился ему друг в свете луны, что в этом такого? Ну уснул он, прокручивая прошедший день с парнем, а у каких друзей не так? Только не сейчас. Как он может называть их друзьями, когда недавно дал пощёчину, а после этого думал, какие на вкус его губы? Сосредоточиться на учёбе не просто не получается, а превращается в пытку. Даже отпросившись с пар, от своих мыслей уйти не вышло. Музыка пусть и играла на полную громкость в наушниках, но Дилан не помнил ни одной строчки, что должен был услышать. Его голова была занята более интересными вещами и воспоминаниями. Только все стало налаживаться и жизнь становилась проще, как снова произошла ситуация, которая заставляет запутаться в себе сильнее, чем раньше. — Дилан! — его резко дергают за плечо. — Твою мать, ты по сторонам совсем не смотришь? Дилан? Брай смотрела настолько обеспокоенно, что парню самому стало страшно. Постепенно приходит осознание, что они стоят на пешеходном переходе, а машины их объезжают. — Ты в порядке? — тихо спрашивает девушка, уводя их за переулок. Отвечать он не торопился, поэтому Брай решила действовать по-другому: отвела его в самое тихое кафе. Интересное совпадение, что это было азиатское кафе, и на стенах красовались постеры с аниме и K-pop группами. Они поднимаются на второй этаж, где стоя́т два стола и удобные диванчики. Свет там был приглушённый и теплый — эта атмосфера почему-то переносила его в детство, когда они с Ло были настоящими фанатами всяких вселенных и имели такое же количество мерча в комнате. — Здравствуйте, — девушка приятно улыбается и кладёт им на стол меню. — Спасибо. — Брай берёт всё в свои руки и изучает принесённые картонки. — Смотри тут есть рамен или рамён, том ям есть, печенье в виде какашки… — девушка продолжает зачитывать меню, показывая блюда Дилану. Он правда пытался отвлечься и сосредоточиться на еде, но иногда мысли все равно возвращались к Ло. Брай это стойко терпела, возвращая друга с небес на землю. — Что-нибудь понравилось? — наконец спрашивает она. На самом деле Дилану понравилось всё. Он хотел попробовать каждое блюдо, каждый десерт и напиток. — Можно попробовать Том ям, а ты? — Я тогда буду рамен. Или рамён? — Называй, как нравится. Всё равно найдётся уникум, который начнёт доказывать, что ты не права. Брай улыбается, радуясь, что Дилан проявил инициативу в общении. К ним подходит официантка и берет заказ. *** Дилану стало намного легче после встречи с Брай. Они смогли хорошо пообщаться, обсудить всех и вся, подколоть друг друга и поддержать, когда речь заходила о слишком личном; хотя в их случае не бывает «слишком». Они делятся проблемами и справляются вместе. Рассказывать о встрече с Ло парень не стал, но дал понять, что сам решит это недоразумение. Дилан забыл об этом на весь день, но сейчас, когда голова касается подушки, сна нет ни в одном глазу, только друг смотрит на него сквозь закрытые веки. Это длится долгие пятьдесят минут, которые ощущаются всеми сорока часами. Ритм часов бьёт в голову так привычно, что игнорировать его становится проще. Ровно до того момента, как не появляется еще один источник шума: скрипучая дверь, что из-за сквозняка не может не шевелиться. Вставать с кровати, дабы закрыть окно, лень; тело уже расслабленно и ватное, ни один сустав не собирается дёргаться, поэтому приходится терпеть. Всё заканчивается звоном будильника на телефоне. Дилан отключает его мгновенно, стоит только услышать первую ноту. Он уже собирался прогулять пары и уснуть, ведь он полностью ощущает усталость этих дней. Даже мыслей никаких нет, поэтому вернуться ко сну не должно составить труда. — Дилан! Хватит спать, мы опоздаем, если ты сейчас не встанешь. Разлепить глаза получается с титанической сложностью. — Карл… — хрипло говорит Дилан, удивляясь своему голосу. — Ого. Ты не заболел случаем? — спросонья парню кажется, что сосед разговаривает с ним ласково и заботливо. — Ладно, прости. Ты правда неважно выглядишь. Я передам, что тебя не будет сегодня, отдыхай. Дилан не успевает что либо ответить, ведь стоит речи прекратиться, как его отрубает моментально. Без лишних мыслей и мозговых процессов. Зато пробуждение оказалось не из приятных: голова остро болела, чуткость к звукам увеличилась в сто крат. Глаза слезились от пелены, и неясно, что хуже — держать их закрытыми или открытыми. По спине пробежал неприятный холодок, заставляя кожу покрыться мурашками. Сегодня точно будет интересный день. Думает Дилан, уже приняв душ и освежившись. Лучше он чувствовать себя не стал, но определённо взбодрился на первые несколько часов. *** — Дилан? Взлохмаченный с заспанным лицом и охрипшим голосом Ло стоял на пороге своего дома в безразмерной футболке и штанах. Дилан бы посчитал это милым, если бы не было той ситуации и он не знал, что друг, вероятно, испытывает все тоже самое: бессонницу и обсессию. — Я думал… прости. — в конце его голос стал звучать тише привычного, почти шёпот. — Я пришёл поговорить. Ло кивнул сначала будто для себя, а после еще два раза, видимо, осознав значение фразы; он пропускает Дилана на кухню. Дилан помогает заварить им чай, и, кажется, между ними ничего не произошло, но оба чувствуют странную неловкость друг с другом, когда случайно берутся за одну сахарницу, соприкасаясь пальцами. Ло, как ошпаренный, отдёрнул свою ладонь, не слишком резко, но ощутимо. Парень решил не зацикливать на этом внимания, однако взглядом проследил за руками друга: к сахарнице тот больше не прикасался, а сжимал ткань своих штанов. — Я думал, ты меня избегаешь. — отдалённо начал Ло, зачесывая волосы назад. Дилан приподнял бровь, не совсем понимая, о чем тот говорит; друг продолжил: — Мы пересекались на улице пару раз, ты прошёл мимо, толкнув меня плечом. — Ло казался невозмутимым, до того момента, как не посмотришь на его руки, раздирающие заусенцы. — Я решил, что ты не хочешь со мной дружить… — на последнем слове он сделал некую вопросительную интонацию. — Поэтому не ожидал увидеть тебя сегодня у себя на пороге. — Прекрати. — глаза друга расширились, а брови опустились к переносице. Дилан зашипел, поняв, что сказал; он не стал разъяснять, что имел в виду, просто подошёл, беря одну ладонь Ло в свою. — Прости, я не видел тебя. Последние дни как в тумане проходят. — он замолкает, не зная, что сказать ещё. — Мы же с тобой друзья. — Ло не то спрашивает, не то утверждает. — Друзья… — кивает Дилан себе, отходя в сторону. Он не смотрит на друга, не хочет видеть его выражение лица, когда говорит твёрдо: — А если… Если я не хочу дружить с тобой, Ло? Молчание, стук сердца, глаза в глаза. — Ну так, давай закончим всё здесь и сейчас. — уверенно заявляет Ло и делает шаг навстречу, а после хватает Дилана за лицо. Дилана будто холодной водой окатили, он быстро подаётся вперёд и целует друга, будто они и правда больше не увидятся, будто это не шаг вперёд, а шаг в пропасть, и сейчас нужно действовать, а иначе будет поздно. Как тогда. Будто сейчас этот порыв реальнее, и Дилан не ударит Ло. Несмотря на то, что парень ответил на поцелуй, друг всё равно зажмурился, ожидая удара. Дилан всё же поднимает руку, но кладёт её на шею Ло, проводя холодными пальцами вниз к ключице. Тот выдохнул в губы Дилану, наконец расслабляясь. — Я… — Не смей извиняться. Ло опустил голову на плечо Дилана, пытаясь отдышаться. Он не знает, что сказать, вроде и без слов всё ясно, но не хотелось, чтобы между ними снова были недопонимания, как происходило всегда. — Что для тебя это значит? — он спрашивал про них, про отношения, поцелуй и многие другие моменты, которые по пальцам не пересчитать. — Больше, чем я могу показать. — парень аккуратно переплетает их руки, боясь пошевелиться; будто одно неосторожное движение и всё сначала. А сейчас такой исход пугает как никогда раньше. Он не готов отпускать человека, что стал для него важнее всего на свете, даже собственная жизнь казалась никчемным сравнением с тем, что он хотел бы дать, находясь рядом с другом. Вместо слов, которые застряли в горле, парень поднимает их ладони и подносит к своей груди. Дилан так уже делал, он не рискнул опускать руку к сердцу, боясь чего-то, чему не мог найти объяснения сейчас и, видимо, не найдёт никогда. Под пальцами сильно колотилось сердце друга, даже медиком быть не надо, чтобы почувствовать этот бешеный пульс. Страх. Чувства. Надежда. — Всё не может закончиться сейчас. Дилан кивает, на этот раз пытаясь убедить не только себя, но и Ло. Ведь именно он долго не мог смириться со своими чувствами и принять их. — Ты мне нравишься. Нет, я люблю тебя. Слова вылетают легко, но что-то стягивало грудь. Тревога или ответственность, которую несёт фраза; а может это наконец принятие. Они снова целуются; пульс под пальцами стал спокойнее, а действия увереннее. Ло был осторожен, но целовался так жарко, как Дилан и представить не мог, а сейчас фантазии были ни к чему: это всё происходит в данный момент, смысла нет выдумывать что-то, когда вы обнимаетесь, стоя растрёпанные на кухне. Это ощущается так по родному, что хочется, чтобы так было всегда: просыпаться от поцелуев, а после готовить завтрак. В прошлом мае они перестали дружить, разрывая все связи между ними, а в этом — их отношения приобретают новую ступень, на которой появляется любовь. Яркие чувства и эмоции, наверное, в первые Дилан готов принять это целиком, не боясь за будущее. Он будет держаться изо всех сил за возможность, чтобы всё было хорошо в его их жизни. Теперь он не один; теперь — по-настоящему. Прижимая Ло к себе и ощущая его сердцебиение всем телом, Дилан знал — он дома. И речь не про квартиру семьи Ло, и не про кухню, на которой они стоят, и даже не про четыре стены. Это совсем другое, нечто поистине прекрасное и головокружительное; что-то ранее недоступное ему сейчас является чистой монетой, что упала не ребром, а именно той стороной, какая была необходима здесь и сейчас. И Дилан точно может сказать, что счастлив.