Гранатовая ртуть

У Цзян Чэна на лице одно лишь равнодушие вперемешку с раздражением, а в душе дикий холод. У него перекос в сторону инь, поэтому шестилетний мальчик проводит в тренировках большую часть свободного времени, пытаясь восстановить баланс. (Доступ в библиотеку ограничен, от чего ему хочется лезть на стену. Точнее хотелось. Увидев скуку Цзян Чэна, Хозяйка Пристани Лотоса увеличила нагрузку, оставляя ему минимум времени для погружения в негативные мысли.)

***

Держать Вэй Ина на расстоянии сложно. Мелочь не понимает слова «нет». Хотя и плюсы есть. У него наконец-то появился неплохой спарринг партнёр. (Он знает, что неизбежно привяжется. Что как канонный Цзян Чэн будет мечтать о несбыточном. Даже за две жизни он не смог научиться не наступать на одни и те же грабли раз за разом.)

***

Они ведут себя как обычные дети. Прогуливают занятия, охотятся на фазанов, срывают лотосы. Цзян Чэн мысленно называет своих боевых брата и сестру семьёй. (Глава Цзян перестал быть отцом в его глазах, когда чётко показал, что при выборе между сектой и семьёй у него не возникнет даже капли сомнений или мук выбора. Мадам Юй предпочла роль Хозяйки Пристани ему с сестрой. Одно из первых его разочарований в новой жизни. Фанфики врали: Мадам Юй не была матерью-тигрицей или конченной сукой. Строгая, резкая и чопорная. Если она и испытывала к ним материнские чувства, то решила задушить их в зародыше.)

***

Цзян Яньли с энтузиазмом изучала яды и училась их применять исключительно на практике. Вместе с гениальным мозгом Вэй Ина, придумывающим самые абсурдные, но эффективные планы, их дуэт диких гремлинов временами был по-настоящему пугающим. (Он был зачинщиком множества розыгрышей и одновременно предоставлял алиби для своих непутёвых товарищей. Почему-то у окружающих вечно холодное и высокомерное поведение Цзян Чэна создавало впечатление, что в его теле нет ни одной подлой косточки. Что же… Эта ошибка им дорого обошлась)

***

Смотря на приставания Вэй Усяня ко второму Нефриту, Цзян Ваньинь не может перестать ощущать кислую горечь, разъедающую горло. Впрочем он ограничивается только презрительным фырканьем, после чего приносит извинения за брата Лань Сиченю, от которых тот ожидаемо отмахивается. Цзян Ваньинь утаскивает наследника Ланей вперёд, предпочтя отвлечься хорошей компанией, а не продолжать бесполезно плеваться ядом. (Он знает, что не имеет права чувствовать себя так. Ожидаемо, что вся его любовь ничего не будет стоить перед магией родственных душ. Но Цзян Чэн всегда был жадным. А терять надежду на взаимность больно. И хотя он больше всего хочет удержать близких рядом, чтобы навсегда остаться вместе… Он скорее убьёт себя, чем позволит собственному эгоизму сломать дорогих людей.)

***

Вежливые имена они с братом получают вместе со своими духовными мечами. Весь его восторг, словно потушили ледяной водой, когда Вэй Ин смеясь показал иероглифы на мече. «Какая разница.» Действительно, какая же? Цзян Чэн не может сдержать свой гнев, который лишь усиливается, когда мальчик превращает его лекцию в раунд догонялок. (Обречённость затапливает его с головой. Если он не смог повлиять даже на такое незначительное событие после месяцев подготовки, то шансы серьезно изменить канон кажутся невероятно низкими. Сильная пощечина помогает прийти в себя. Цзян Ваньинь учится мысленно называть себя и Вэй Усяня вежливыми именами, готовясь к будущему. Он должен быть достаточно хладнокровен, чтобы не действовать импульсивно в критические моменты. Безднадежно, да? Он не сдастся без борьбы.)

***

С Лань Сиченем легко. Как легко лечь на цветочном поле, наслаждаясь стрекотом жучков и с весельем наблюдая за неуклюжим полетом шмеля. Главное не думать о десятках опасных видов растений, растущих вокруг и насекомых, которые милые только пока не спровоцированы на агрессию. В ответ на осторожные расспросы старшего Нефрита, он с вызовом и одновременно робостью, присущей неуверенному в себе подростку, предлагает им быть друзьями. Лань соглашается, заметно расслабившийся после выяснения причин его внезапно возросшей липкости. (Цзян Ваньинь с трудом сдерживает смех. Решение сразу чётко обозначить намерения было верным. Последнее, что он хотел это попасть в нелепую сцену из фанфика, где Лань Сичень с огорченным выражением лица говорит, что их чувства не взаимны. Быть отвергнутым, даже не испытывая к другому романтических чувств звучит слишком абсурдно, чтобы он позволил этому воплотиться в жизнь. Цзян Ваньинь игнорирует возможности и масштаб хаоса от реализации потенциального сценария. Он не будет манипулировать своим новым другом в корыстных целях.)

***

Трупы или чувства? Чувства или трупы? Чувства к трупам? Чувства трупов? Трупы чувств? Цзян Чэн подавляет крик, когда просыпается, дергаясь всем телом. Ужас отпускает медленно, с неохотой убирая свои ледяные щупальца. Лезвие небольшого кинжала, спрятанного под подушкой, приятно холодное на горячих щеках. Порой он ненавидел насколько настоящими ощущались его сны. Цзян Чэн постепенно успокаивается. Верно, теперь этот древний мир его нынешняя реальность. (Он старается не думать о сне. Не думать о руках сжимающих шею. Не думать о безумных, лихорадочно блестящих глазах напротив. Не думать о теле, которое ощущалось грязным даже когда мочалка терла его до крови. Не думать о маленьком подвале с небольшим отверстием у потолка вместо окна. Не думать о трупах животных и пожирающих их живых собратьях, «подарках», умирающих от голода вместе с ним. Пока он не думает о прошлой жизни, воспоминания не смогут утопить его.)

***

Закат на Пристани Лотоса прекрасен. Небо окрашивается во все оттенки розового. Солнце светит в глаза, заставляя жмуриться и прикрываться челкой. Закуска с рынка ощущается приятно острой на языке. Цзян Ваньинь, ныне глава ордена Цзян поправляет сопящих на своих ногах детей, не позволяя им скатиться с причала в озеро. (Вэй Усянь мёртв. Всё также растерзан свирепыми трупами. Цзян Яньли пожертвовала собой ради их спасения. А он… Он действительно доказал, что канон можно изменить. Позволив прожить своим шисюну и шицзе на два года дольше. Те события, которые удалось изменить, в общей картине выглядят издевательской подачкой судьбы. Просто, блять, великолепно.)

***

Цзян Ваньинь думал, что не может быть больнее, чем когда брат не позволил себя спасти, предпочтя умереть. Он ошибался. Глава Цзян смотрит на размалеванное лицо бродячего культиватора, на грубую флейту в хрупких руках, знакомые повадки и не может поверить. Острые серебряные глаза наполнены теплом и ностальгией, но Вэй Усянь не делает ни шагу навстречу. Прячется за Лань Ванзци и позволяет тому ублюдку увести себя. (Нити надежды, державшейся долгие годы, начинают рваться. Сегодня Цзян Ваньинь потерял брата. Нет, неправда. Он потерял его, когда решил отпустить руку и позволить Вэй Усяню умереть. Цзян Ваньинь механически проговаривает все свои реплики, доведя текущий акт спектакля до конца. Голова гудит. Он остаётся наедине с собой только следующим вечером. В зале предков, с табличками своей семьи за спиной и черной флейтой в руках он не плачет, не кричит и не бьётся в истерике. Нет. Цзян Ваньинь просто окончательно л-о-м-а-е-т-с-я.)

***

Во сне спокойно. Он находится на пристани Лотоса. Старой, ещё не сгоревшей дотла и отстроенной вновь. Первые годы в его снах проявлялась прошлая жизнь, но она быстро тускнела, пока не исчезла полностью. Он теперь мало что помнит, наверное, к счастью. Звук шагов раздавшийся за спиной, кажется лишь фоновым шумом и не в силах вытащить из пучины воспоминаний. Карандаш останавливается, только когда теплое тело прижимается к спине и сжимает его руку в своей. — Кто это? Цзян Ваньинь смотрит на человека из сна. Растрепанные волосы, сверкающие алые глаза и темное одеяние вызывают недостойный отклик в душе, которого он не чувствовал во время встречи с воскресшим Вэй Усянем. Он переводит взгляд на небрежный набросок на коленях. Человек на портрете оказывается Мо Сюаньюем. Цзян Ваньинь не мог не попытаться попробовать найти знакомые черты в чужом лице. — …Человек, которого я люблю. Любил. О мёртвых нужно говорить в прошедшем времени. Окружающий их, ландшафт сна медленно тускнеет. Тучи закрывают звёздное небо, вода становится серо бурой. Мысли о брате теперь всегда погружают в уныние, поэтому начавшийся шторм идеально отражает его душевное состояние. Цзян Ваньинь откидывается назад, опираясь на горячую грудь и позволяет дождю поглотить себя. (Он вспоминает серебряные глаза, широкие улыбки, тот случайный поцелуй. Но он также помнит холод глаз и требование оставить его. Цзян Ваньинь с болью вспоминает тот период безмятежности, когда все проблемы казались преодолимыми, пока они будут вместе.)

***

Говорят, что надежда умирает последней. Цзян Ваньинь не согласен. Та осыпалась ядовитым пеплом, прожигающим внутренности, стоило только увидеть упрямый взгляд Вэй Усяня. Его брат умрет сегодня и он н-и-ч-е-г-о не сможет с этим поделать. Жернова судьбы перемололи их, несмотря на все попытки избежать трагедии. Боль от теплого взгляда Вэй Усяня, пронзающая его, кажется невыносимой. — Цзян Чэн, пожалуйста… А Цзян Ваньинь глупый ничтожный дурак, что никогда не мог отказать своим близким. Их желания важнее потворства его эгоистичной, низменной натуре. (Он не позволит себе уподобиться той твари.) Он не может видеть лицо брата из-за слёз застилающих глаза. Соленые капли стекают на лицу и падают на его руку, что отчаянно продолжает удерживать Вэй Усяня над обрывом. — Вэй Ин… Покойся с миром. Слова срываются с дрожащих губ, хотя он осознает всю их бесполезность. Их руки расцепляются. Цзян Ваньинь не может различить эмоции на лице шисюна, падающего к своей погибели. Тело потряхивает от перенапряжения ядра и реакции тёмной энергии на его ци. Он надеется, что то, как скривилось его лицо было похоже на улыбку. (Интересно, если его сейчас вырвет, то вместе с желчью и водой выйдут осколки разбитого сердца?)

***

Не смотря на невозможность предотвратить основные события, Цзян Ваньинь всё равно смог отправить остатки Вэней с Илин в безопасное место. Вид мирной деревушки в глубине территории Цзян как всегда вызывал у него смешанные чувства. Он был рад (не имел права не быть), что смог спасти все эти невинные жизни, но в тоже время ощущал неприятную горечь внутри. (Их посиделки, если так можно назвать совместное питье алкоголя в тишине, с Вэнь Цин уже стали привычкой для обоих. Они были похожи. И горечь переживаемой трагедии склеила их вместе. Если бы Цзян Ваньинь однажды сказал, как хотел временами, будучи сильно пьяным, что своими руками убил бы всех этих немощных стариков, женщин и детей, лишь бы брат не покидал его… То он бы встретил только понимающий взгляд. Они были похожи. Готовые пойти на всё ради своей семьи.)

***

Губы Вэй Усяня мягкие. Как странно. Их ощущение не вызывает тошноты и ползающих по телу насекомых, не заставляет чувствовать себя грязным. Он целуется с пьяным подростком. Мысли путаются и отказываются собираться вместе, не позволяя предпринять логичные действия. Или он просто не хочет? Они втроем напились после отбоя. Не Хуайсан аккуратно улизнул несколько часов назад, как человек знающий свои пределы. Он с Вэй Усянем продолжили пить уже на спор и остановились только когда запасы алкоголя кончились. Лёжа на кровати, Цзян Ваньинь просыпается от дрёмы, когда на него наваливается пьяный Вэй Усянь. Их привычная ребяческая борьба становится странной под покровом ночи и влиянием алкоголя. Поцелуй не был неожиданностью. Сложно пропустить внезапно возросшее напряжение и пристальный взгляд брата на его губы. — Ты забрал мой первый поцелуй, придурок. — Тогда мы в расчете А-Чэн~ (Почему он позволил этому произойти? Пальцы зарываются в волосы спящего Вэй Усяня. Позже он отчаяно моет губы. Снова и снова. Пока они не начнут кровоточить. Но мешанина чувств в груди не стирается. Цзян Ваньинь не хочет даже пытаться понять их. Его слишком пугает отсутсвие отвращения и тошноты.)

***

— Когда художник умирает, он раскрашивает небо… — Слова срываются с губ хриплым шёпотом. Цзян Ваньинь не помнит откуда их знает. Всплывший обрывок воспоминания из прошлой жизни или услышанные где-то слова в этой. Культиваторы празднуют смерть Илин Лаозу. Закат окрашивает небо в алый. Будто мир вместе с Цзян Ваньинем оплакивает смерть последнего близкого человека кровавыми слезами. Он не сможет оставаться на горе достаточно долго, чтобы запечатлеть в памяти все оттенки. (В дни смерти родителей и сестры небо было фиолетовым.)

***

Цзян Яньли восхитительна в красном. В этом мало влияния свадебной одежды. Сестра сияет от счастья, ослепляя их с братом. Её жених, застыл на входе, краснея и напоминая неуклюжую овцу. Цзян Ваньинь рад за сестру, несмотря на отвратительную смесь чувств внутри. (Он наблюдает за племянником. Её маленькой копией в одеждах Цзиней. Иногда он не может не думать. А что если… Эти мысли всегда рассыпаются о предсмертные слова сестры.)

***

— Два года. Три, если не будешь перенапрягаться. — Диагноз Вэнь Цин был неутешительным. Тяжелый взгляд женщины прошивал насквозь. — Твоё ядро медленно разрушалось последние полтора десятилетия. В попытках восстановиться оно начало пожирать жизненную энергию и убивать тебя изнутри. Получается, от судьбы не убежишь? Он радовался, что смог остаться со всего-лишь небольшой трещиной после прикосновения Вэнь Чжулю, хотя на самом деле это было началом конца. От его сухого рассказа Вэнь Цин мрачнеет ещё сильнее. Но в глубине души Цзян Ваньиня расцветает облегчение. В этой ситуации не поможет пересадка ядра или любой другой глупый план Вэй Усяня с самопожертвованием. Он не знает, решится ли на что-то подобное его бывший брат после будущего воскрешения, но всё равно приятно исключить возможность. — Что такое? Цзян Ваньинь ворчит на целительницу, что решила вывести его из мыслей уколами своих игл. — Процесс разрушения растянулся на годы, но не стал от этого менее мучительным. Почему ты вообще терпел и не пытался выяснить причину? Спокойный тон и требовательный взгляд тёмных глаз, не позволяли привычно уклониться от ответа. — Я думал, что это сердечная боль после искажения ци. Только когда слова вылетают, Цзян Ваньинь осознаёт, что никогда не говорил ей о том случае. — Ты расскажешь мне о всех полученных тобою травмах начиная с военной кампании, глава Цзян. Независимо от твоей оценки их важности. Грозный взгляд заставляет его сдаться, даже не начав бороться. С беспомощным смехом, клокочущим в горле, Цзян Ваньинь начинает говорить, что помнит. (С Вэнь Цин было просто делиться сокровенными. Женщина не позволяла себе эмоциональности, всегда рассуждая рационально и хладнокровно. Чувства целительница хранила исключительно для брата.)

***

Она призраком следует за Цзян Ваньинем по всюду. Пьёт чай за столом, сидит на пристани, покачивая ногами, с любовью смотрит на своего ребёнка и племянника. Энергии обиды нет, это просто его галлюцинации. Мираж сестры спасает Цзян Ваньиня от одиночества и утопления в бесконечных документах. Она никогда не говорит своим нежным голосом, не смотрит на него родными ласковыми глазами. Но одно её фальшивое присутствие успокаивает дух, надломленный уходом брата. (В его галлюцинациях Цзян Яньли всегда в фиолетовом. Замужество или нет — она навсегда останется Цзян.)

***

Старая пристань редко снится Цзян Ваньиню. В основном когда он падает от усталости, чего трудно добиться с телом культиватора в рассвете сил. Во сне он честен. Нет смысла кривить душой перед собой. Его собеседники лишь образы, созданные усталым разумом. Цзян Ваньинь не навредит им своими словами и чувствами. — Я предпочёл, чтобы ты остался со мной и пожертвовал остальным миром, а не наблюдать за твоей смертью ради его сохранения. (Цзян Ваньинь рад, что находится во сне. Тут он может представить, как родные глаза вспыхивают количества эмоций внутри. Может увидеть в них любовь и желание. Пробуждение всегда оставляет привкус пепла на языке.)

***

Ему нужно было применить силу? Остался бы тогда Вэй Усянь рядом? Прояви он твердость и верни брата домой на пристань Лотоса, после его воскрешения? Или это привилегия исключительно родственной души? Будет ли когда-нибудь вообще его усилий достаточно? (Цзян Ваньинь хочет быть чьим-то приоритетом, получать не меньше чем отдавать, быть уверенным в чужих обещаниях и чувствах. Любить и быть любимым в ответ. Полузабытый он из прошлой жизни чувствует ужас при мысли об этом. Его любили раньше. Искренне, одержимо, бескорыстно. Сначала маленький подросток лишенный внимания родителей был счастлив. В конце он умолял о смерти. Если люди похожи на того человека монстра, то он не хотел быть человеком.)

***

В гробнице Цзян тихо. Раньше эта тишина была напрягающей и давящей, а сейчас приносит облегчение. Сестра тут не появляется, даже когда Цзян Ваньинь сидит, прислонившись к её гробу. Он не может точно сказать когда переступил черту непочтительности и начал использовать это место для отдыха. Может ещё во время Военной кампании? Никому и в мыслях не приходит потревожить усопших, поэтому Цзян Ваньиню остаётся только выслушать раздраженные жалобы на непутевого главу, что вечно пропадает непонятно где. Тонкая бумага в руках быстро покрывается чернилами. Во второй раз рассчитывать место для собственной могилы легче. Ему не нужно выжимать последние силы из уставшего разума, урывая время у сна, как в первый раз. Необходимость сверяться с древним свитком, проводя расчёты на любой чих раздражает. Тем не менее Цзян Ваньинь не мог делегировать эту задачу раньше и не может сейчас. Человек, ответственный за эти расчёты, умер во время нападения на Пристань Лотоса. Искать нового в условиях войны не было приоритетом. Поэтому Цзян Ваньинь сделал всё сам. И позволил себе некоторые вольности. …Из-за чего сейчас нужно делать всю работу заново. Он отвоевал право сестры покоиться в семейной гробнице. Но с Вэй Усянем сложнее. Думать, что тот согласится быть похороненным с ними, смехотворно. Поэтому Цзян Ваньинь вновь делает кучу нудных расчётов. Не хочется доставлять лишних хлопот о его трупе подчиненным. К тому же никто не узнает, если он снова позволит себе лишнего. У Цзян Ваньиня много памятных вещей, которые статус главы Цзян просто не позволил бы забрать с собой в могилу. Так что он сделает две. Одну для себя и одну для своего титула с телом. (В течение следующего года углубление в скале, обклеенное талисманами, постепенно расширяется, принимая в себя всё больше вещей. Помятый колокольчик ясности, тренировочные мечи, красная лента, пережившая все невзгоды и своего хозяина, посуда с лотосами, потрепанные кожаные браслеты, черная флейта, набор хрустальных флаконов, дисциплинарный хлыст и десятки слишком честных писем, у которых не было шанса попасть к адресатам.)

***

Ребёнок на руках Цзян Ваньиня крепко спит под действием успокаивающего отвара. Лань Хуань перед ним выглядит подавленным. Он не хочет предавать доверие младшего брата, но не может вынести как тот умирает из-за ребенка Вэней и Вэй Усяня, выступая против старейшин. Цзян Юань хорошо осваивается в клане, заглядывая время от времени в деревню бывших Вэней. Второй Нефрит навещает ребёнка чаще чем возвращается домой в Облачные глубины. (Война сломала их всех. Кого-то больше, кого-то меньше. Цветущий луг Лань Хуаня превратился в выжженную пустошь.)

***

Цзян Ваньинь пишет завещание через пару недель после обследования ядра у Вэнь Цин. Строчки легко выходят из-под пера. Холод гробницы остужает разум, удерживая его от импульсивных решений. Верно. Он прожил на целую жизнь дольше нужного и время для бессмысленных надежд прошло. Цзян Ваньинь делает глубокий вдох и отпускает всех мучавших его призраков прошлого. (В тот день он впервые не видит галлюцинацию сестры. Сожаления дополняет печаль, следующая за Цзян Ваньинем до самой смерти)

***

Военная компания жестока, кровопролитна и раскрывает в людях всё худшее. Вэй Усянь возвращается из могильных курганов, но сложно сказать, что в этом больше — желания жить или силы воли с ослиным упрямством. Цзян Ваньинь не спрашивает брата, что случилось с его ядром в тех проклятых землях, но без него демонический культиватор ужасно мёрзнет, будто ещё чуть-чуть и тот станет ещё одним трупом в своей армии. Вэй Усянь ходит за ним следом, словно потерявшийся щенок. Стоит за спиной, скаля зубы в широкой тёмной улыбке на остальных. Они делят одну палатку. Цзян Ваньинь был рад снова ощущать брата рядом. Те месяцы разлучи подкосили его сильнее, чем он ожидал. В хорошие дни казалось, что они просто вышли на длительную ночную охоту и скоро вернуться обратно на пристань, где их ждёт лотосовый суп шицзе. В плохие Вэй Усянь сжимал его до синяков, пытаясь привязать себя к реальности. Он бормотал извинение за извинением, но никогда не отпускал. Иногда это длилось несколько часов. Иногда всю ночь. Иногда он плакал. Вэй Усянь не верил его словам, продолжая винить себя за вещи над которыми не был властен. Так же резко как эта тактильность появилась, так же резко она исчезла после завершения военной кампании. (Цзян Ваньинь не должен был чувствовать себя плохо, когда всё вернулось ко старому, стоило отстроить заново Пристань Лотоса. Не должен был расстраиваться, когда Вэй Усянь перестал в нём нуждаться. Не должен был чувствовать, как мир рушиться, когда брат предпочел Вэней, предпочел вернуться на проклятую гору, так сильно его травмировавшую. Не должен был быть удивлён, что он с легкостью разорвал их связь, даже не попросив о помощи. Не должен был и всё же…)

***

Вэй Усянь казался ему незнакомым, после войны они отдалились друг от друга. Но это работало в обе стороны. Цзян Ваньинь проживший без Вэй Усяня одиннадцать лет был уже другим человеком. От того высокомерного, наивного, вспыльчивого подростка мало что осталось. Попытки Вэй Усяня, скорее просто привычка, нажать на кнопки Цзян Ваньиня, вывести его на эмоции больше не работали. Наблюдать за реакцией заклинателя, когда тот осознал это было действительно забавно. Они пересекались во время его визитов к Лань Хуаню, но не было ожидаемой неловкости или напряжения. Нет, только отработанная годами спокойная вежливость и нейтральный, иногда доброжелательный тон. Цзян Ваньинь хотел убедиться, что они не ввяжутся в очередной конфликт с бесполезными сожалениями бывшего брата после его смерти. (Цзян Ваньинь избегал разговоров наедине, как чумы. От него уже один раз отказались. Он не хочет сыпать соль на гноящиеся раны.)

***

Вэй Усянь был похож на солнце. Горячее, ослепительное. Ты можешь погреться в его лучах, но никогда не сможешь дотянуться. Позже, наблюдая за тем как Вэй Усянь ладит с детьми Ланей, своим племянником, А-Юанем и Хангуан-Цзюнем, Цзян Ваньинь понял — неприкасаемым заклинатель был только для посторонних. (Прикасался ли он когда-нибудь к самому Солнцу или это было лишь отражение в воде?)

***

Лань Хуань был лугом. Полный скрытых опасностей, он тем не менее приглашал всех насладиться своими красотами. Война и прошедшие после воскрешения Вэй Усяня события оставили вместо зелёных полей лишь выжженную пустошь, но как и любая растительность — дайте ему достаточно времени и тот вырастет вновь. (Луг не нуждался в садовнике и Цзян Ваньинь не стремился им стать. Он был грозой. С его поддержкой раны исцелятся быстрее.)

***

Вэнь Цин не выглядела счастливой или умиротворенной после возвращения брата. Тем не менее, любой мог увидеть разницу. Рядом с Вэнь Нином, та несмотря на не изменившиеся поведение, привычки или обязанности, казалась стала по-настоящему живой. Будто кто-то наконец отпустил кнопку паузы. Самого Вэнь Нина в деревне бывших Вэней приняли легко, как недостающий кусочек пазла и обычного человека, а не свирепый труп. Такая сплоченность вызывала лёгкую зависть. (Тем не менее их с Вэнь Цин посиделки за алкоголем сохранились. Что-то среднее между приятным молчанием и медицинским осмотром. Жаль, что ближе к его смерти их часто прерывали её брат и визиты Вэй Усяня со своим мужем.)

***

Цзян Ваньинь никогда не мог быть равнодушен к красному цвету. Он любил его и в то же время ненавидел. Как цвет Вэй Усяня. (Как кровь, что просачивалась сквозь черные одеяния, когда брат перенапрягался используя темную энергию.) Как свадебное одеяние Цзян Яньли. (Как внутренности сестры на его руках, на его торсе, в волосах. Всего несколько слов нарушающих запрет проклятия заставили её взорваться у них на глазах.) Как лента в волосах племянника. (Как невысказанные сожаления, снова и снова возвращающиеся в его разум.) Как платки, что стало принято носить в деревне бывших Вэней. (Как бесконечная мясорубка войны и момент, когда Вэй Усянь выбрал их, а не его.) (Красный цвет будет сопровождать Цзян Ваньиня до смерти, во время её и даже после. Единственная константа в его жизни.)

***

Это было неловко. Больше не существовало привычной колеи, в которую они могли вернуться. Чтобы нормально общаться с Вэй Усянем так долго ему приходилось прилагать /усилия/. Но они оба старались. И ситуация начала становиться лучше. Цзян Ваньин даже позволил себе робкую надежду, что они закончат охоту на хорошей ноте. Морозные следы лунных духов привели в заброшенный храм. Один из тех, что армия мертвецов разорила на своём пути к Безночному городу. От неприятных воспоминаний их отвлекли прозрачные серебристые звери. Старый олень выступил вперед. Он боялся культиваторов перед собой не меньше, сбившихся вместе за ним и звенящих от страха, собратьев. Но, то, что вынудило их бежать из родного леса было гораздо страшнее. Настолько, что они решились просить о помощи людей, существ, которые почти истребили их в прошлом. В образах, переданных оленем было сложно различить что-то конкретное, но тьма пожирающая лунных духов заставляла волосы вставать дыбом. Двух культиваторов не хватит, чтобы справиться с этим чудовищем. Если Цзян Ваньинь верно определил существо, то они с Вэй Усянем ему не противники. Нужно вызвать подкрепление. Небольшой кролик мчится впереди, показывая им ближайший путь до города. Лунный камень в кармане ярко светится, безуспешно пытаясь отогнать тьму. Тварь настигает их в пяти минутах от городских ворот. Раз. Свет луны тускнеет, пока область во круг них, не станет освещаться только камнем. Два. Кролик поднимается в воздух. Огромная пасть перекусывает пополам истошно звенящего духа. Лунный свет стекает с его пасти, очерчивая жуткое существо. Три. Тварь выходит на поляну. Демоническое безумие в её глазах, отвечает на вопрос, почему Тяньгоу начал пожирать всех лунных духов в округе. Они следующие. Цзян Ваньинь успел только выругаться, прежде чем оттащить с линии атаки, замершего от ужаса перед гигантским черным псом, Вэй Усяня. Почти калека и кинофоб. Их ждала отвратительная битва. (Это должна была быть последняя охота для него. После этого Цзян Ваньинь хотел начать отходить от дел, чтобы не разрушить ядро и успеть передать бразды правления кланом наследнику. Охота действительно оказалась для него последней. Только в другом, более печальном смысле.)

***

С информацией о ночной охоте к нему приходят племянники. Цзян Ваньинь знал, что не должен перенапрягаться, но не мог отказать детям. Даже, если это выглядело подозрительно. Возможность отвлечься от бесконечных бумаг и развеяться в одиночку была привлекательной. Миссия не выглядела сложной. Жители небольшого городка пожаловались на призраков животных, пробирающихся в город и учиняющих беды. Он понял весь масштаб подлости детей с Лань Хуанем, когда к нему присоединился Вэй Усянь. Один.

***

Цзян Чэн умирает с тысячей невысказанных слов в горле. Он сожалеет о слишком многих вещах и отчаянно хочет жить, но… Так будет лучше. Не стоит отравлять оставшуюся жизнь брату своими мыслями, ради недолгого облегчения. Тем не менее, он не мог умереть без последних слов. — Вэй Ин… Голос хрипит и булькает из-за крови, так и норовящей выбраться наружу. Видимо одной дыры в теле ей мало. Убедившись, что культиватор обратил на него внимание и внимательно слушает, Цзян Чэн продолжает: — …Передай Лань Сичэню, этому дураку, чтобы не винил себя и не собирался снова плесневеть в уединении. Иначе я разозлюсь и не смогу упокоиться с миром. Он не мог позволить единственному оставшемуся другу, который только начал выходить из бесконечного траура, снова увянуть. На пару предложений уходят последние силы. Органы чувств отключаются один за другим. Пропадает обоняние, тело леденеет. Зрение тоже исчезает. Остаётся только тёплая пульсация лунного камня. (Может он просто закрыл глаза?) Цзян Чэн умирает на руках рыдающего Вэй Ина. Человека, которого, не смотря на все усилия, он так и не смог полностью отпустить. И если ему было ещё позволено на что-то надеяться в эти мгновения… То Цзян Чэн глупо надеется, что в небе после его смерти не будет красного.

***

Цзян Чэн медленно приходит в себя. Он дома, на знакомом пирсе, не том на котором родился, а том который отстроили заново после пожара. Вдалеке слышится смех адептов и время от времени взмывает в высь фиолетовый воздушный змей. Предсмертные видения, которые рисует мозг. Они могут растянулся на часы и дни для умирающего, хотя в реальности проходит лишь несколько десятков секунд. Воспоминания о статье на эту тему, которой он когда-то был одержим в прошлой жизни, туманны и не дают других подробностей. Цзян Чэн откидывается назад, встречаясь взглядом с алыми глазами культиватора в фиолетовых одеждах. Видимо перед смертью мозг решил создать для него небольшую сказку. Он раскрывает руки в молчаливом приглашении и охает от крепких объятий брата. Цзян Чэн с радостью позволяет себе утонуть в фальшивой реальности.