Циферблат

Дата???

Время неопределенно «В начале было Слово» – такими были первые слова в Новом Завете. Я хорошо это запомнил, потому как эти слова неразрывно связаны с воспоминаниями из детства. Бабушка сидела на краю кровати, и под уютное потрескивание дров в печке читала потрëпанную книгу. На улице хоть и был июнь, всë же это Урал – холода бывают и в такое время года. Вот и тогда на улице было пасмурно и прохладно. Чтобы не околеть в деревянном, и не настолько старом как сейчас доме, бабушка топила печь. Она не изменилась с тех пор ни капельки. Это можно сказать точно, раньше я часто созерцал еë белый монолит. Оставаясь у бабушки на лето, я жил в комнате внизу, которую сейчас занимают родители. А оставался на лето я у неë часто, в первый раз ещë когда только пошëл в детский сад, а в последний за год до смерти бабушки. Посëлок тогда казался намного больше и красивее, хоть и видел его всего пару раз, когда мать моей матери (хахаха, это пиздец) уставала от бесконечного нытья, и соглашалась взять внука с собой в магазин, где я неприменно выпрашивал шоколад или сладкого петушка на палочке. Большую часть времени проводил либо в доме, либо на поляне вокруг. Родители оставляли меня на попечение пожилой родственницы в конце мая, а забирали в начале августа, счастливые и загоревшие. Они любили отдохнуть на широкую ногу где-нибудь, где будет тепло и ярко. Испанские Канарские острова, Тайская Патайя, Украинский Крым, Кипр. Где они только не были! Я сильно обижался, что вместо крутых морей вижу только грязную сельскую речку, но родители каждый раз подкупали, привозя с собой из отпуска роскошные заграничные вещи, которых местная шпана и представить себе не могла. Правда, когда мне было шесть, они привезли с собой Олю... но я всë равно был доволен. В одном из таких путешествий мама покрасилась под брюнетку - так до сих пор и держит этот стиль... Так почему же я вдруг всë это вспомнил? Потому что не было в начале никакого слова. Вместо него появился гул вентиляции и какой-то тихий, ритмичный писк. Мозг плохо работал, мысли плыли неразборчивой бурдой. Собрав силы в кулак, я с трудом открыл глаза, только чтобы прищурить до почти полного закрытия в следующее мгновение. Взор застелило белым светом, а учитывая недавнее воспоминание, я даже на секунду подумал, что сейчас то ответственные существа пересчитают мне все грехи. Однако постепенно глаза привыкли к окружающей яркости, и я понял что надо мной, на белом потолке, просто висит обычная панельная лампа, похожая на те, которые висели в школе. На удивление, зрение очень быстро восстановилось, и я понял что лежу на какой-то кровати. Движение шеи вышло натужным, как будто вместо неë приходилось ворочать гирю. Взгляд направо показал зеленые стены, непонятную тумбочку и окно, с дождем за ним. А вот слева было какое-то движение, и сделав над собой ещë одно усилие, я смог повернуть голову и туда. Вместо тумбочки там распологался аппарат ИВЛ и какая-то капельница. С одним из инфузионных мешков на ней как раз сейчас химичила женщина лет тридцати, облачëнная в белый халат и такого же цвета шапочку. Поймав мой взгляд, она, не прекращая своего действия сказала: -Добрый день, Антон Борисович. Подождите минутку, ваш лечащий врач сейчас подойдëт. И действительно, не прошло и минуты, как внутрь палаты прошëл важного вида мужчина в халате, хлопнувший папкой по руке и с натянутой энергичностью провозгласивший: -Здраствуйте, здравствуйте! Как вас зовут? -Антон... вернее, Петров Антон Борисович. Доктор что-то тихо спросил у медсестры, та также тихо ответила, показав ему нечто недоступное для моего поле зрения, после чего удалилась из палаты. А доктор тем временем и не думал отставать со своими вопросами: -А дата рождения у вас когда, не напомните? -От чего же не напомнить... 7 сентября 1978 года... Извините, а я вообще где? – отвечая на вопрос, решил и сам по-тихоньку раздобыть информацию. -Вы находитесь в Московском научно-клиническом центре имени Сергея Петровича Боткина, в палате интенсивной терапии... вытяните, пожалуйста, руку... Только правую! О том, какую руку тянуть, я им сам догадался, успел рассмотреть катетер в левой. После успешного выполнения команды врача, которая почему-то далась не так легко, как мне представлялось, неназвавшийся врачеватель с неразборчиаым бормотанием сделал какие-то пометки в журнал. Ему похоже, всë это было обыденностью, а вот я прибывал в недоумении, от всего что есть вокруг. В голове всë ещë будто ваты набили, сложно сконцентрироваться на последних событиях, всë начинает расплываться. А потому стоит выпытывать информацию у единственного человека рядом. -А что я здесь делаю? Доктор оторвал взгляд от журнала и начал рассказ: -Вы поступили к нам в состоянии нейрогенной комы два месяца назад. По тем данным, что мы обладаем, можно сказать что у вас длительная история нестабильного артериального давления и выраженной тахикардии. Мы предпологали, что вегетативная нервная система работает с серьёзными нарушениями. Последний эпизод, судя по всему, был гипертоническим кризом с резким повышением давления, это привело к нарушению мозгового кровообращения и отëку мозга. Слова доктора ложились в голову с лëгкостью, даже начали приходить ассоциации с бабой Тамарой, которая говорила похожими терминами. Однако даже таких скромных познаний в медицине, которыми я обладал, хватило чтобы усомниться в словах специалиста. -Подождите... Отëк мозга это же очень серьëзно. Смерть, или инвалидом человек останется. А я вроде бы жив, и чувствую себя отлично... ну может быть и не отлично, всë таки какая-то слабость есть... но вы поняли о чëм я. Доктор ещë раз прошагал к аппарату слева и что-то посмотрел. Потом снова полистал журнал и неуверенно покачав головой ответил: -И вы правы, из таких ситуаций здоровыми люди не выходят, но... – он замялся, всë ещë что-то читая в собственных записях. -Но? -Но у вас получилось. Честное слово, за всë время своей работы такое впервые вижу. Уже через месяц после поступления к нам, ваше состояние стало улучшаться. В последение две с половиной недели мы отключили искуственную вентиляцию легких, потому что ваше состояние уже почти соответствовало состоянию здорового человека. Пару раз вы просыпались... мы проводили различные тесты, однако это просто чудо, организм полностью восстановился! То, что он говорил, было нереально, казалось таким. Ну не может же такого быть! Я же не сверх человек, чтобы хоть и с помощью врачей, так регенерировать! -Я... ко мне заходил отец, да? – в голове почему-то внезапно всплыло воспоминание. Батя сидел на стуле рядом, халат небрежно наброшен на широкие плечи. Он смотрит на меня с неверием, даже с опаской. А я лежу и разговарию с ним. Тихо, но говорю о чëм-то осмысленном, уже не помню о чëм. Он сидит, отвечает, и смотрит так, будто боится что вот я сейчас снова закрою глаза и перестану отвечать. -Да, вас посещал ваш отец несколько раз. Он и сегодня пришëл, но я не разрешил ему зайти, нужно было провести... – доктор продолжил нести свою медицинскую мантру, в которой я ничего не понимал. Моя голова была занята чем-то другим. «Батя получается здесь... наверное курит где-то на крыльце больнички, смотря на хмурое небо, и тоже хмурится... бля, я бы и сам сейчас не отказался бы от сигаретки...» Доктор тем временем прекратил болтать о поразительности случая, и отключил капельницу от катетера. -А мне можно встать? – задал я насущный вопрос. Сейчас необходимости не было, но вдруг мне захочется в туалет? Ссать в ëмкость очень не хотелось. -Обычно я бы категорически запретил это делать... но в вашем уникальном случае не вижу для этого причин, хотя всë таки я бы порекомендовал оставаться в лежачем положении. Услышав только то, что мне нужно, я тут же попытался сесть. Получилось с первой же попытки. Ноги повисли над полом, от которого веяло холодом. Немного помедлив, встал и сделал пару шагов. Хоть и чувствовалась некоторая ватность, ходилось в общем-то нормально. Врачеватель понаблюдав за этим, поинтересовался самочувствием, получил ответ и удалился из палаты. Оставшись наедине с собой, я сел на стул и глядя в окно, на активно поливаемый дождëм город, наконец осознал всë. «А ведь там дождь идëт... снега нет. Сколько этот эскулап сказал я провалялся? Два месяца?» – мысленно посчитав, я с удивлением понял, что похоже сейчас апрель. «Я в Москве, сейчас апрель... Твою мать...» – момент последнего перемещения во времени всплыл в голове. Поединок с Алисой, великолепное начало и умопомрачительное поражение. А потом я использовал часы и... «А вот так похоже, в кому и впал... силы моста Тамары закончились и... бля, а что получается то? Если я переместился во времени, то получается... получается звери победили. Алиса точнее. Получается что Ася мертва. Ребята в участке мертвы. Полина, Дядя Слава, Паша, Доронин, Тихонов... они все... Мертвы.» – взгляд упал на левое запястье. Однако вместо знакомого артефакта, который десятки раз спас мне жизнь, и один раз чуть еë не отнял, на запястье зияла чернотой кожа. Это напоминало очень сильный синяк. Наверное, часы сняли вместе со всей одеждой, но это с какой силой нужно было сдирать?! В голове всë ещë проносились мысли лица тех, кого уже нет на этом свете. Но почему-то вместо грусти, я почувствовал... облегчение. Медленно, но верно, на моëм лице начала расползаться широкая улыбка. Я сделал несколько шагов к окну и приложил к холодному стеклу ладонь, наблюдая за движением автомобилей по дороге. -Живой... Да ведь я блядь живой! Сука! – вскрикнул от переполняющих чувств. «Может Алиса и захватила весь посëлок. Может и сожрала уже всех, да вот только я то жив! Живой и по прежнему человек, а не лесное отродье! Пусть на стороне рыжей сучки и были ум, хитрость и сама Тьма, но на моей стороне сыграла дама посерьëзнее - Удача!» – мысленно восторгался я. А ничем кроме удачи объяснить такое везение я не мог. Живым, с семьëй смог выбраться из этой мясорубки, так ещë и наперекор предсказаниям бабки Тамары не умер, а восстановился. Живой, здоровый и счастливый, как никогда! «Если... если мы все в Москве... значит всë хорошо. Значит этот кошмар наконец-то кончился. Скоро я вернусь в нашу трëхкомнатную квартиру у метро Проспект Мира, начну снова ходить в свою школу... А тут и ходить то осталось недолго! Вот круто! И больше мне никогда не придëтся боятся лесных дебрей, боятся рыжей нечисти, скрывающейся за ними. Теперь всë будет по-другому...» За спиной раздался тихий скрип открывающейся двери. Обернувшись, я увидел как отец аккуратно заходит в палату. Первые несколько секунд мы стояли и молча смотрели друг на друга. Не знаю почему, но сделать движение казалось неправильным. Немая сцена длилась меньше полминуты, а потом отец быстро сделал несколько шагов и заключил меня в крепкое объятие. От него пахло влагой и сигаретами, как я и думал. -Сынок... -Батя... Отпустив наконец меня из своего захвата, он сделал шаг назад, чтобы осмотреть целиком. На секунду даже почему-то стало неловко, учитывая что на мне была нелепая больничная пижама, натянутая на голое тело. В свою очередь я тоже осмотрел отца. И в этот момент я понял что что-то не так. Петров старший выглядел более старым, чем я помнил. На голове как будто прибавилось седых волос, лицо осунулось, глаза красные. Вместо уверенной, поза была какая-то надломленная. В глазах плескалась горечь. Нехорошее предчувствие стало нарастать внутри. -Пап... что случилось? И... почему ты пришëл один? – задал я наконец волнующий вопрос. Теперь я понял что меня насторожило. В упоминаниях доктора, да и сейчас, почему-то фигурировал только отец. «Неужели... нет, такого не может быть. Такого просто не может быть!» – кричал я мысленно в ответ на догадки об ужасном развитии событий: моя кома принесла вновь раздор в семью, и на этот раз всë дошло до критической точки. Они развелись, и мама ушла, взяв с собой Олю. «Пожалуйста, бать, скажи что это не так... что они ждут в машине, и мы сейчас все вместе поедем в Макдоналдс, праздновать моë возвращение...» Видно, что отцу тяжело давались слова. Он не мог смотреть мне в глаза, а потому упер взгляд в собственные ботинки, и молчал несколько мгновений, перед тем как ответить: -Сядь, сынок... тебе сейчас лучше не нервничать... Хотелось возразить, сказать что я уже полностью здоров, и смогу выслушать всë, что он поведает без проблем. Но почему-то не стал, а просто молча сел на кровать и со вздохом дал сигнал, что готов слушать: -Ну? Батя сел на стул, повернув его так, чтобы сидеть лицом ко мне. На улице сверкнула молния и приглушëнно пророкотал гром. -Антон... ты же помнишь, как... я заплатил тогда ментам, в посëлке, чтобы тебя отпустили. Ну, из-за драки... -Помню. -Я ещë сказал, что переезд откладывается на недельку... – тянул отец, смотря с невесëлой улыбкой за окно. -Да, помню, помню! Бать, не тяни резину, говори уже как есть! Что с ними?! -В общем... их больше нет, Антон. Они... они их убили. Мы же не просто так прятались в селе. Я же не просто так говорил, что нельзя возвращаться в Москву раньше! Нельзя! Я не утряс все проблемы! Но твоя кома внесла свои коррективы... Я в отупении смотрел на отца, у которого на глазах блестели слëзы, и чувствовал внутри пустоту. Будто из меня только что вынули нечто важное, что всегда было со мной. А он тем временем продолжал: -Я до сих пор помню, как ждал тебя, пока ты выйдешь из ванной, чтобы отругать за ту драку... а потом услышал через дверь, как ты упал. Ты не отзывался, я выломал дверь зашëл... а ты лежал на полу, голый, из носа кровь тихонько так идëт и пульс падает... я так испугался. Сразу понял, что дело дрянь, что надо тебя в больницу вести хорошую. Когда грузил тебя в машину, вернулась мать. Уж не знаю где она пропадала... сели все в машину и поехали. Мчались на красный, все лимиты нарушили, чуть ГАИшника не сбили... успели тебя довести, а ты уже как не живой. Но врачи сказали что ещë есть шанс... Оля и Карина тогда так рыдали, ты бы видел. Мы не могли оставить тебя одного, а потому решили вернуться в нашу квартиру. Они узнали об этом, подумали, что я наглею. Подумали что не уважаю. На этот раз не простили. Когда на следующий день поехали к тебе, они обстреляли нашу машину. Всю. Насквозь. Оля... сразу погибла, девочка моя... меня и Карину в больнцу довезли. Я смог выжить, а она нет... Они убили их. У нас теперь ничего нет. Ни квартиры, ни машины, ни полноценной семьи. Даже денег почти не осталось, последнее этим мудакам в халатах отдал, чтобы они бумажки подправили, и ОПГ не узнало том, что мы с тобой живы... Я в упор смотрел на отца. Прожигал его взглядом, чувствуя как внутри всë кипит. А потому не сдерживаясь, заорал на него: -Нет, нет, не-ееееет. Ты пиздишь! Я тебе не верю! Знаешь почему?! Потому что это всë блядь не имеет смысла! Ты же... ты же крутой, бать! Ты же сорил деньгами ходил, мы же весь посëлок на хую вертели! Ты же местных ментов подкупал как шлюх дешëвых. Такого просто не может быть, чтобы всë было так! Они ведь не умерли, и мы не потеряли всë, да, бать?! Ты же просто шутишь! Да что ты молчишь?! Отец сидел, сломленный, словно даже уменьшевшийся в размерах. Плечи и голова опущены, глаза закрыты. В нëм больше не чувствовалось силы. Не чувствовалось, что этот человек может защитить, быть стеной между мной и опасностями мира. В нëм не чувстваволось наставника и примера для подражания. Лишь смертельно уставший и разбитый человек, блеклая тень былого Бориса. -Мне очень жаль, сынок... – тихо, почти шëпотом ответил он. Хотелось плакать. Рыдать, кричать во всë горло, выдирать клочки волос из головы, проклинать весь мир – но внутри была только пустота. Зияющая дыра, которую нечем было заполнить. Я с шумным, судорожным выдохом закрыл лицо руками, оттянул щëки, опуская их. Внутри была пустота. Мысли не приходили. Не о чем было больше думать. На плечо легла рука. Я поднял глаза и увидел что отец стоит рядом. -Антон, я попросил врачей чтобы они будили тебя сегодня, и прекращали все свои тестирования, потому что нам нужно бежать. Это просто вопрос времени, когда убийцы... те, кто забрал у меня жену и дочь, а у тебя мать и сестру, узнают о нас. Мы не можем остаться здесь. Нужно вернуться в Ольховку. Я с ужасом смотрел на него. В горле встал ком, не давая ничего сказать. Пару раз шевельнул губами в бессильной попытке выдавить хоть слово протеста. Но не смог. Отец сильнее сжал моë плечо. -Видишь у входа пакет синий? Там твоя одежда. Из посëлка мы тебя так и везли, только полотенцем прикрыли. Я успел забрать из квартиры то, что ещë тогда не забрали. Одевайся давай. Я сглотнул и кивнув, медленно подошëл к пакету, достал содержимое, высыпал на кровать. Обычные черные спортивные штаны, такая же кофта, футболка с надписью «CocaCola», трусы, носки и кроссовки. Но кое чего в этом наборе не хватало. Кое чего очень важного. Я ещë раз дëрнул пакет, а потом с хрустом смял его, удостоверившись что ничего нет. -Часы... -Что? - отец удивлëнно посмотрел на меня. -Часы... где часы, батя, где мои часы?! – на конце фразы я сорвался на крик. Отец недоумëнно посмотрел на одежду, потом на меня. -Какие часы, Антон? Ты о чëм? -Н-ну я же их носил, когда в ванной был! У меня ещë мама про них спрашивала, когда мы тогда торт ели, помнишь?! – заикаясь спрашивал я, чувствуя, как внутри всë затопляет паника и отчаяние. -Не знаю, Антон, когда я к тебе в ванную зашëл, точно помню, никаких часов не было. Может упали где-то, когда вернëмся поищем. Я с трудом сглотнул, проморгался и ещë раз глянул на одежду. «Часов нет среди одежды, а то, что говорит батя, не имеет смысла. Я могу переместиться назад только на тот промежуток времени, который включëн между надеванием часов и настоящим моментом. То есть я сто процентов был в часах... что же получается?» – мысли роились в голове будто обезумевшие пчëлы. Взгляд мазнул по капельнице, и тут всë встало на свои места. А ведь бабка Тамара когда устанавливала мост, говорила как раз же о том, что часы будут быстрее изнашиваться, и брать часть урона на себя. А тут и выход из комы здоровым, и синяк странный на их месте, и сами часы пропали... вывод очевиден. Артефакт отдал последную честь своему владельцу, приняв большую часть разрушительного урона перемещений во времени на себя. Не то чтобы я горел желанием снова ими активно пользоваться, после того как их негативные последствия меня едва не убили. Но всë равно, при выборе взять или оставить, я бы выбрал первый вариант. «А оно вот как вышло... этого выбора мне даже и не дали» – казалось, настроение после последних вестей было на минимальном уровне, но утрата часов добила окончательно. Мощнейший артефакт из всех когда-либо существовавших, исчез. И я теперь без него не «ходок вне времени», как называли иногда звери, а... кто? «Никто» — пришла тихая мысль. -В общем, помнишь дядю Витю, соседа нашего? Того, у которого мерседес был? – подал голос внезапно отец. -Н-ну помню... -Он нас ждëт на парковке. Довезëт до вокзала, билеты уже куплены. На поезде, потом на трëх автобусах, потом от остановки шесть километров вдоль дороги, и мы, считай, в посëлке. Давай, собирайся быстрей, я тебя внизу буду ждать. – с этими словами он хлопнул меня по плечу и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь. С пустой головой я натягивал на себя одежду. Всë вокруг казалось нереальным, пару раз ущипнул себя, чтобы проверить, не сплю ли, с искренним желанием внезапно проснуться. Желательно в нашей квартире, пару лет назад. Но ничего не происходило. Нацепив последней обувь, я потерянно оглядел палату. Медленно подошëл к окну, прислонил руку с стеклу. Город всë также жил своей быстрой жизнью, пешеходы под разноцветными зонтами куда-то спешили, автомобили двигались друг за другом по дороге, небо извергало из себя потоки влаги. Я смотрел на город от этого ракурса, стараясь навсегда запечатлить в памяти каждую деталь. В голове билась только одна мысль: «Теперь всë будет по-другому».