Gods don't pray

      Чан ловит его в одну из тех ночей, когда Минхо снова кажется, что его преследует зверь. Ловит в буквальном смысле: Минхо с разбега врезается в кого-то, когда поворачивает за угол, сам же пугается и коротко, но громко вскрикивает. Незнакомец в ответ охает и подхватывает его за локоть, не давая шлепнуться на асфальт. Подавив свой первый инстинкт, — вырваться и бежать дальше — Минхо кланяется и рассыпается в сбивчивых извинениях.              В ушах громко стучит пульс.              — Извините, вы не ушиблись? — бормочет он, не разгибаясь из поклона. — Мне очень жаль, я не хотел…              Поток неразборчивых слов, бездумно льющихся из его рта, прерывается теплой рукой на плече.              — Ничего страшного, не переживайте. Вы сами в порядке? — участливо интересуется незнакомец. Минхо поднимает на него дикий, затравленный взгляд. — Вы как будто… убегали от чего-то.              Он попадает прямо в точку. Минхо всего передергивает, и он судорожно оглядывается по сторонам.              — Все в порядке, это не стоит вашего беспокойства, я просто пойду дальше, — бормочет он, снова кланяясь и отступая назад. — Спасибо, что не дали упасть, всего хоро…              Где-то неподалеку гавкает собака, и от испуга Минхо вжимается в незнакомца, плотно зажмурившись.              — Все-таки вы не в порядке, — раздается обеспокоенный голос. — Вы бежали от собак? Наверное, они уже отстали. Но хотите, я провожу вас до дома, чтобы было не страшно идти одному?              У Минхо нет времени и сил думать. Быстро взвесив варианты «быть разорванным на клочки диким животным» и «показать незнакомцу, где он живет», Минхо все-таки выбирает второй. Он просто оставит его за калиткой жилого комплекса, чтобы не выдать номер своего дома и квартиры. Все ведь должно обойтись, верно?              — Пожалуйста, — стыдливо шепчет Минхо, с трудом отстраняясь. Он чувствует, как у него пылают уши. — Если вам не сложно, я буду очень благодарен, правда.              — Тогда пойдемте, — ободряюще улыбается незнакомец. — Кстати, меня зовут Чан.              Они шагают по темным, плохо освещенным улицам. Первые минуты Минхо непрерывно оглядывается, пока Чан не берет его под руку и не отвлекает абсолютно пустой, незначащей беседой: рассказывает что-то про Австралию, про свою любимую корейскую еду, свежие сплетни про айдолов — не то чтобы Минхо знает хотя бы половину упомянутых имен.              Но это успокаивает. Голос Чана приятен на слух, и спустя какое-то время Минхо утопает в нем, почти не вслушиваясь в слова. Он все еще напряжен, он все еще опасается того, что скрывается в темных переулках, поэтому ведет их с Чаном длинной, но более безопасной дорогой, пролегающей под камерами многочисленных магазинчиков на этой улице. Если Чан и замечает, что они делают приличный крюк, то все равно ничего не говорит.              Когда они останавливаются у высокого металлического забора, ведущего на территорию огороженного жилого комплекса, Минхо шумно выдыхает и поворачивается к неловко замолчавшему Чану.              — Еще раз огромное спасибо, я перед вами в долгу, — Минхо глубоко кланяется, не обращая внимания на смущенные оханья.              — Что вы, не стоит. Я бы переживал, если бы оставил вас там одного, такого напуганного, — бормочет Чан, краснея. Возможно, если бы Минхо не был так вымотан, он бы нашел чужой румянец очаровательным. — Дальше вы сами доберетесь, да? Если это вас не затруднит, может быть, вы напишете мне сообщение, когда зайдете домой? Чтобы мне было спокойно.              Минхо удивленно открывает рот, но тут же его захлопывает. Он несколько раз поспешно моргает.              — Д-да, — он достает телефон из кармана. — Запишите свой номер, пожалуйста.              Когда Минхо закрывает за собой калитку, Чан еще недолго стоит за забором, машет ему вслед и разворачивается в ту сторону, откуда они пришли. Минхо быстро и без приключений доходит до своего дома, не переставая оглядываться даже на относительно безопасной охраняемой территории. Зайдя в квартиру, он еще некоторое время не включает свет, передвигаясь по небольшой квартирке в темноте, не решаясь подсвечивать дорогу даже фонариком. Сдавленно матерится, врезавшись в угол кухонного стола. Проливает на футболку воду из стакана. Отписывается Феликсу и Хенджину, что дошел с тренировки домой, умалчивая о подробностях. Нервно покусывая ноготь на большом пальце, отправляет сообщение в только что созданный диалог с Чаном.              Вы, 00:53       доброй ночи, это Минхо.       я дома.       спасибо, что проводили меня, я правда очень благодарен.              Чан (проводил домой), 00:59       Не за что, Минхо-щи!       Приятно наконец узнать ваше имя хаха       Надеюсь, вы больше не будете ходить в одиночку по ночам              Вы, 01:02       я не представился?       простите, это было невежливо с моей стороны.              Чан (проводил домой), 01:03       Не переживайте, вы были сильно напуганы!       Могу ли я поинтересоваться, что вы так поздно делали на улице в одиночестве?       Не решился спросить лично, чтобы не тревожить вас лишний раз              Вы, 01:05       возвращался с дополнительной тренировки.       я танцую.       у нас скоро зачет, поэтому приходится заниматься дополнительно.              Чан (проводил домой), 01:06       Ах, понимаю       Творчество забирает много сил и времени!       Если вы не против       Может быть, перейдем на ты?       Я 97 года              Вы, 01:10       я 98.              Чан (проводил домой), 01:11       Тогда ты можешь называть меня хеном!              Вы, 01:15       хорошо, хен.       еще раз большое спасибо за сегодня.       я пойду спать, мне рано вставать.              Чан (проводил домой), 01:17       Спокойной ночи, Минхо       Если снова будет страшно идти ночью в одиночку, пиши :)              Глубоко вздохнув, Минхо блокирует телефон и отбрасывает его в сторону. Он оставляет последнее сообщение без ответа: было бы странно обращаться к едва знакомому парню, чтобы тот провожал его с тренировок до дома. Чан оставил хорошее впечатление, но сейчас, успокоившись, Минхо понимает, что все-таки это было опрометчиво с его стороны — так слепо доверять незнакомцу, взявшемуся из ниоткуда. А ведь сам Минхо уже выболтал, что шел с танцев; если бы Чану хотелось, он мог бы загуглить танцевальные залы в их районе и легко узнать, где именно занимается Минхо…              Крепко зажмурившись, Минхо бьется головой об подушку. Чан вряд ли собирается сталкерить случайного прохожего, это Минхо слишком недоверчив и мнителен. Ему правда стоит выкинуть лишние мысли из головы и пойти спать, чтобы встать хотя бы на вторую пару, если не на первую, и перестать думать о всяких Чанах.              О звере, преследующем его в тенях последние два месяца, Минхо не думать просто не может. Об утробном рычании, звучащем за спиной, и жутком вое, доносящемся из переулков. Ни Феликс, ни Хенджин не верят его рассказам — оба считают, что он просто пугается бродячих собак. Феликс считает, что в глубине души Минхо просто очень впечатлительный. Хенджин, собачник до мозга костей, умудряется обижаться на то, что Минхо недолюбливает псин в целом. Но Минхо уверен, что это не простая собака, как ему твердят друзья.              Это дикий опасный зверь. Минхо видел, как сверкают его налитые кровью глаза в темноте.              Минхо забирается под одеяло с головой, ежась. Вспоминает в подробностях, на оба ли замка закрыл дверь, зашторил ли окна. Пугается шороха дождя, внезапно полившегося за окном. С трудом убеждает себя не класть на прикроватную тумбочку кухонный нож.              Если так продолжится, он сойдет с ума.              Может, и правда попросить Чана встречать его с танцев?..              

***

             Слабая надежда на то, что Чан попросил номер Минхо не только ради одного вечера, исчезает спустя две недели тишины. Минхо привлекает не столько Чан, — если честно, он почти не помнит, как незнакомец выглядит, потому что слишком нервничал — сколько сама идея ходить домой не в одиночестве. Конечно, Чан не оказывается настолько обеспокоенным чужой безопасностью, чтобы написать ему хотя бы разочек. Это ожидаемо.              Все эти две недели Минхо старается возвращаться с танцев не позже одиннадцати — это лучшее, что он может себе позволить. Но сегодня вновь наступает день, когда задерживается не только он: остаются и Феликс, и Хенджин, и некоторые их одногруппники. Это вечер пятницы, что достаточно иронично. Обычно студенты по пятницам ходят по барам и наслаждаются жизнью, а они добровольно запирают себя в танцевальной студии, чтобы упражняться до последнего издыхания. Минхо обожает танцы, но ему не нравится то, как много свободного времени сжирает его любимое дело.              — Ты нормально доберешься до дома? — заботливо интересуется Феликс, когда они запирают студию на ключ ближе к двум часам ночи и наконец собираются расходиться. — Может, мы с Хенджинни тебя подбросим?              Минхо косится на старенький обшарпанный Хендай, который Хенджин водит как сумасшедший, и думает, что сегодня ему не хочется умереть из-за того, что кто-то криворукий врезался в фонарный столб.              — Спасибо, я пройдусь, — отказывается он, поежившись. — Мне же недалеко.              Феликс заметно расстраивается, хоть и старается этого не показывать.              — Напиши, как доберешься до дома, хорошо? — только и просит он.              Минхо в ответ просто кивает.              Половина дороги проходит спокойно: Минхо надевает один наушник и быстрым шагом преодолевает несколько переулков, ходить по которым ему обычно тревожнее всего. Ночная тишина нарушается только шелестом деревьев и потрескиванием старого мигающего фонаря. Выйдя на освещенную улицу с рядом магазинов, у которых даже ночью светятся вывески, Минхо немного расслабляется: он знает, что здесь есть камеры, а в конце улицы — круглосуточный магазин, где точно есть работники и редкие посетители. Он чувствует себя в относительной безопасности и надеется, что этой ночью зверь не выйдет на охоту.              К сожалению, его надежды напрасны.              Близкий леденящий душу вой заставляет Минхо застыть на месте от ужаса. Конечности на мгновение перестают его слушаться, и это катастрофа: Минхо кажется, что он уже слышит за спиной тяжелое дыхание, клацанье когтей по асфальту и тихое утробное рычание. Горячая волна страха поднимается по его телу, наконец приводя мышцы в движение, и Минхо срывается с места.              Он бежит изо всех сил, чувствуя, как забитые после тренировки ноги сопротивляются каждому новому шагу. По дороге из уха выпадает наушник, но времени поднимать его нет; Минхо остается один на один со звуком своего грохочущего сердца. Что происходит позади, Минхо не видит, но знает: если он посмотрит, то потеряет последний шанс на сон без детальных кошмаров. Он понимает, что долго не протянет, так что решает укрыться в круглосуточном. Может, в присутствии других людей зверь не станет на него набрасываться?..              Минхо едва не врезается в автоматические раздвижные двери, но успешно влетает в магазин и громко вздыхает от облегчения. Сонный кассир даже не обращает на него внимания. Переводя дыхание, Минхо тревожно всматривается в освещенный пятачок улицы перед магазином, но не замечает ничего подозрительного. Он похлопывает себя по карманам: телефон и ключи на месте; потерянный наушник жалко, но он не рискнет возвращаться ради такой мелочи.              От быстрого бега пересохло горло, так что Минхо решает купить воды. И, может, еще маленькую шоколадку, чтобы поднять себе настроение? Он шагает вглубь пустынного магазина, оглядываясь в поисках других посетителей, но не видит никого. Быстрым шагом проходит мимо приоткрытой двери, ведущей на задний двор магазинчика, и ежится при виде практически непроглядной темноты на неосвещенной улице. Только у последнего стеллажа перед полкой с энергетиками стоит человек в черной толстовке; приходится подойти к нему сбоку, чтобы дотянуться до воды.              — Минхо? Это ты?              Минхо вздрагивает всем телом, слыша смутно знакомый голос. В испуге он роняет бутылку из рук, но Чан — что здесь делает Чан? — ловко перехватывает ее у самого пола.              — Хен, ты меня напугал! — схватившись за грудь, выдавливает Минхо. — Что ты здесь делаешь?              — Я? — растерянно переспрашивает Чан; у него заспанное, помятое лицо. — Я живу рядом, решил купить… вот.              Он неопределенно машет рукой в сторону энергетиков. Минхо понимающе кивает и молча напоминает себе о том, что нужно дышать медленнее и глубже, чтобы функционировать как нормальный человек.              — Почему ты снова выглядишь так, будто за тобой гналось привидение? — спрашивает Чан, определившись с выбором и взяв в руки жестяную банку. — Ты в порядке?              — Нет, — в этот раз Минхо отвечает почти честно. — Нет, я не в порядке. Я… мне кажется, кто-то снова преследовал меня на улице, и я забежал сюда.              Он пока не уточняет, что за ним гналось животное. Как показывает опыт, люди меньше верят ему, если Минхо говорит, что за ним бежало что-то большое с шерстью и клыками — списывают все на разыгравшееся воображение.              — Оу, это ужасно, — хмурится Чан. — И ты сказал «снова»? Кто-то постоянно тебя преследует? Ты уже написал заявление в полицию?              Минхо морщится; он не хочет отвечать на все эти вопросы.              — Это немного сложно… Я просто не знаю, кто это, и не уверен, что меня вообще преследуют, — комментирует он сухо. — Вдруг я вообще себе надумываю. Так что… пока так.              Чан смотрит на него недоверчиво, но пожимает плечами и наконец отдает бутылку воды обратно Минхо. Он слегка задерживается у полок с выпечкой, но догоняет Минхо около шоколада.              — Если хочешь, я могу снова тебя проводить до дома, — застенчиво предлагает Чан.              Минхо поворачивается к нему в недоумении. Сегодня, в безопасности магазина, он может позволить себе разглядеть этого знакомого незнакомца. Сначала взгляд Минхо охватывает беспорядок на чужой голове: мягко выглядящие на вид волосы вьются, образуя забавный хохолок; глаза щурятся от яркого света, а лицо опухшее, будто Чан только недавно проснулся, а перед сном съел пачку острого рамена. Потом Минхо обращает внимание на одежду: обычные спортивные штаны и толстовка, не заношенные, чистые, просто слегка помятые. Чан выглядит как приятный молодой человек, хоть и не совсем во вкусе Минхо.              Зачем Чану провожать его снова? Разве это было не одноразовое предложение?              Минхо несколько раз озадаченно моргает.              — Мне было бы намного спокойнее идти домой не в одиночестве, — осторожно произносит он, — но я не понимаю, зачем тебе это нужно.              Застенчивая улыбка расцветает на лице Чана так же ярко, как и румянец на его щеках.              — Ты поверишь, если я скажу, что ты понравился мне с первого взгляда? — выдает он то, что Минхо совсем не ожидает услышать; кажется, по его лицу можно догадаться, что признание застало его врасплох, потому что Чан торопливо добавляет: — Прости, если это слишком прямо! Постоянно забываю, насколько Корея гомофобна. Но я увидел твою сережку, и подумал…              Рука Минхо неосознанно подлетает к уху, чтобы нащупать там сережку в форме булавки. Он действительно купил ее намеренно: Минхо как-то вычитал в твиттере, что такое украшение символизирует, что его обладатель не поддерживает гомофобию, расизм, ксенофобию и прочее дерьмо, и не смог удержаться от покупки. Собственно говоря, Минхо и не поддерживает, но он не думал, что случайно встретит на улице кого-то, кто будет посвящен в тонкости подобных символов.              Он смущенно прокашливается.              — Я… — Минхо открывает и закрывает рот, поняв, что не до конца сформулировал свои мысли. — Я не против, просто это странно. То, как мы встретились.              — Ты просто был сногсшибательным, — неловко шутит Чан, припоминая Минхо его неловкое почти-падение. — Я не смог устоять.              Минхо еще раз оглядывает его с ног до головы. Возможно, он готов дать ему шанс; особенно, если Чан согласится встречать его с танцев… Но его внутренняя стерва как всегда включается в самый неподходящий момент, и он выдает:              — Проводи меня до дома и пригласи на свидание, и я подумаю, дать ли тебе шанс.              На лице Чана очаровательно расцветает надежда. Минхо неловко фыркает, но позволяет ему оплатить свои покупки — этим глазам просто невозможно отказать. Сонный кассир даже не удостаивает их взглядом, когда они выходят из магазина. Тихий шорох раздвижных прозрачных дверей отделяет их от безопасного пространства, и Минхо снова становится не по себе. Он старается не подавать вида, но все равно вздрагивает, когда Чан мягко берет его за руку.              — Не волнуйся, я тебя защищу, — как-то чересчур серьезно обещает Чан.              — От кого ты собрался меня защищать? — вяло сопротивляется Минхо, но ладонь не выдергивает.              Прошло слишком много времени с тех пор, как он держал кого-то за руку. Тем более в открытую, на улице…              — От всего и всех, кого ты боишься, — подмигивает ему Чан, возвращая на лицо улыбку. — Эм… Веди? Если честно, я плохо запомнил дорогу.              В этот раз Минхо участвует в разговоре, а не позволяет одному Чану болтать о какой-то чепухе. Выясняется, что в прошлый раз он так много говорил об Австралии, потому что сам оттуда родом; рассказывал сплетни про айдолов — потому что работает в к-поп индустрии продюсером и является автором многих довольно известных песен. Минхо делится тем, что один из его хенов с танцев ставит хореографии нескольким группам средней популярности, и они даже выясняют, что Чан побочно с ним знаком.              Про себя Минхо все равно рассказывает не так много. Вот позовет его Чан на нормальное свидание — там и посмотрит, чем он готов делиться, а чем еще нет.              Они останавливаются там же, где и в прошлый раз — у калитки в закрытый ЖК. Чан на мгновение крепче сжимает ладонь Минхо в своей, гладит тыльную сторону большим пальцем и нехотя отпускает. Минхо соврет, если скажет, что это не было приятно.              — Я буду ждать твоего сообщения, — тихо говорит Чан, когда Минхо уже открывает рот, чтобы сказать что-то похожее.              — Почему я? — возмущается Минхо. — Это были мои слова. Это ты должен пригласить меня на свидание, а не наоборот.              Чан мягко смеется, и на его щеках проступают очаровательные ямочки.              — Я помню, — соглашается он легко. — Но я имел в виду, чтобы ты написал мне, как зайдешь в квартиру. Чтобы я знал, что все хорошо? Пожалуйста?              — А, — коротко отвечает Минхо, чувствуя, как от неловкости его уши наливаются кровью. — Да, я понял. Хо… хорошо, я напишу. Ну, тогда пока?              Он сбегает, скрывшись за тихо звякнувшей металлом калиткой, не давая Чану вставить ни слова. Минхо рысцой добегает до подъезда, похлопывая себя по щекам, и возится с ключом от домофона чуть дольше, чем обычно. Глупости, какие это все глупости! Чан даже еще ему не нравится, а Минхо уже тупит. Возможно, это знак прекратить все, пока ничего еще не началось.              Но он все равно пишет Чану сообщение, заваливаясь на кровать после быстрого душа.              Минхо милашка, 2:45       я дома.       спасибо, что проводил.              Вы, 2:46       Не за что!       Напишу тебе утром насчет свидания :)       Потерпишь?              Убирая телефон в карман, Чан довольно улыбается. У него есть предчувствие, что Минхо смутится и проигнорирует сообщения, так что он не надеется получить скорый ответ.              Пройдя один квартал от дома Минхо, Чан присаживается на плохо освещенную скамейку на окраине небольшого парка. Он открывает на телефоне сайт для аренды квартир, который уже давно висит у него в закладках, и вбивает свое местоположение в поисковую строку. Несколько минут бездумного листания фотографий, и вот он уже видит хорошенькую однокомнатную квартирку со свежим ремонтом и окнами с видом на парк. Цена приемлема — это намного меньше, чем он зарабатывает в месяц. А главное — что Минхо живет рядом.              В чат с арендодателем отправляется сообщение с вопросом, готов ли он заключить договор с Чаном прямо на следующий день. И не важно, что на часах в углу экрана светятся поздние три ночи.              Чан довольно потягивается, вытягивая руки к небу и жмурясь от удовольствия.              Совсем скоро он встретится с Минхо снова.              

***

             Чан (проводил домой), 12:09       Привет, Минхо!       Я раздумывал над нашим свиданием и вдруг понял       Что не спросил у тебя, есть ли что-то, чему ты скажешь твердое «нет»              Минхо устало моргает, стоя в универской столовой в обеденный перерыв. Он почти пропускает свою очередь, чтобы набрать еду, пока печатает ответ; сдавленно матерится, агрессивно мечтая на «чему ты скажешь твердое нет» ответить «тебе». Он ненавидит свою учебу, а особенно то, что даже по субботам ему приходится сидеть на лекциях в универе до четырех дня. Так что настроение оставляет желать лучшего и сожалеть о всех жизненных решениях, принятых за последние дни.              Вы, 12:15       привет.       я не люблю открытую воду и высоту.       люблю кошек и кофе.       в музеях и галереях у меня часто кружится голова.       хватит?              Чан (проводил домой), 12:17       Спасибо, Минхо!       Ты правда помог              Чан (проводил домой), 12:40       Когда ты свободен на 1-2 часа?       На этой неделе       Или на следующей              Вы, 16:02       прости, был у очень злобного препода, у него на парах вообще нельзя доставать телефон.       а у нас было две подряд…       я свободен по субботам вечером, по вторникам и четвергам в первой половине дня.       примерно до трех.       у меня немного странное расписание.              Чан (проводил домой), 16:03       Ахаха, я заметил       Но ничего страшного!       У меня гибкий график, я думаю, что смогу подстроиться под твое время)       Сегодня уже не успею сделать то, что придумал       Поэтому, может, во вторник? Часов в 10?              Вы, 16:04       ок.              Минхо улыбается себе под нос, когда печатает ответ, но окрик из-за спины заставляет его вздрогнуть от неожиданности и быстро спрятать телефон в карман. Вовремя — через мгновение на него налетает Феликс, едва не сбив с ног и заставляя Минхо сдавленно проматериться.              — Хе-он! — громко кричит Феликс ему на ухо. — У нас наконец-то совпал свободный вечер! Ты пойдешь с нами в клуб, хен, пойдешь?! Пожалуйста, хен-а, мы так давно не танцевали для себя, честное слово, я в последнее время двигаюсь как робот, мне нужно расслабиться… А без вас я не хочу, это будет не то!              Минхо скашивает взгляд на пристроившегося к ним сбоку Хенджина. Тот только пожимает плечами — что пришло Феликсу в голову, то не выбьешь из нее, пока Феликс сам внезапно не передумает. Минхо закатывает глаза настолько далеко, насколько получается. Они оба хорошо знают своего друга, но иногда Хенджин может вселить в Феликса каплю разумности. Очень, очень редко.              — Мы уйдем до полуночи и не будем нажираться, — сразу ставит условие Минхо. — Если я увижу, что кто-то из вас опять хлещет текилу из горла, я оставлю вас обоих в помойке за баром.              — Мы знаем, что ты так не сделаешь, хен, — тут же ласково мурлычет Феликс.              — А ты вспомни, откуда ты в прошлый раз вытаскивал Хенджинни, потому что я отказался вам помогать, и сразу передумаешь, — приторно воркует Минхо в ответ.              Личико Феликса кривится. Ему и правда не понравилось доставать Хенджина из люка канализации — тот был не очень плотно закрыт, но Хенджин умудрился провалиться туда одной ногой несмотря на предупредительные ограждения, расставленные вокруг.              — Хорошо, мы обещаем выпить не больше трех коктейлей каждый! — предлагает Феликс.              — Одного, — сухо бросает Минхо, заранее зная, что сейчас Феликс начнет торговаться.              — Двух! — так и делает тот.              — Договорились, — быстро реагирует Минхо.              Феликс подвисает на секунду, хлопая своими красивыми глазками, — явно размышляет, как бы обойти только что установленное правило, — но Хенджин отцепляет его от Минхо за шкирку и обращается к старшему:              — Мы в общагу, хен. Пойду сдам его Сынмину, может, он вообще отговорит его идти, — он бросает на Феликса многозначительный взгляд.              — Если не передумаете, то подходите к моему дому к восьми вечера, — отмахивается от них Минхо и грозно добавляет: — А если передумаете, а я об этом узнаю уже на месте, то тренировку в понедельник вы не переживете.              — Так точно, хен! — только и успевает пискнуть Феликс, как Хенджин с многострадальным лицом (как будто он сам не является самой драматичной катастрофой на свете) не уводит его в сторону гардероба.              Минхо еще немного задерживается, чтобы сдать книгу в библиотеку, и добирается до дома только к половине шестого. Он успевает принять душ, поужинать остатками позавчерашнего жареного риса, проверить телефон — от Чана нет новых сообщений, и только в последние полчаса решает нанести себе макияж и втиснуться в узкую клубную одежду. Его время похождений по барам и другим сомнительным заведениям закончилось в конце первого курса, но и Феликс, и Хенджин пока что плещут энергией и энтузиазмом, учась на втором. Минхо на своем третьем почти им завидует, но это не точно.              Он решает не одеваться слишком вычурно — брюки и темная рубашка и так лучше всего, что он носит обычно. Но вот над макияжем Минхо старается чуть больше и, смотря в зеркало на свои подведенные глаза и блестящие розовые губы, задумывается, не слишком ли это для обычного похода в бар с друзьями.              Но Феликс уже разрывает его телефон звонками, поэтому возможности передумать нет. Встретившись, они привычно перекидываются комплиментами и зависают в ближайшем баре в районе. Все проходит ровно так, как Минхо и рассчитывал: Феликс пропадает на танцполе среди потных тел, Хенджин влюбленно переписывается со своим парнем, то и дело отшивая подходящих к нему незнакомцев, а сам Минхо отвлеченно беседует с какой-то слишком выпившей девушкой, пока ее не забирают смущенные подруги.              Он конфискует у Феликса третий коктейль, охраняет стакан воды Хенджина, пока тот отлучается в уборную, и лениво листает ленту инстаграма. В рекомендациях внезапно высвечивается знакомое лицо: сощуренные в улыбке глаза и непослушные кудряшки Чана в розово-фиолетовом свете. Минхо, не долго раздумывая, подписывается и откладывает телефон.              В следующий раз он его проверяет, усадив Феликса и Хенджина в машину Чанбина, приехавшего за своим парнем. Минхо отказывается от того, чтобы его подвезли — он буквально видит свой дом с места, где стоит, здесь идти не дольше пяти минут. В переписке с Чаном висит непрочитанное сообщение, начинающееся на «Уже скучаешь по…», и Минхо кликает на иконку, чтобы просмотреть его, но не успевает.              Едва машина Чанбина скрывается за поворотом, а сам Минхо остается в переулке около бара один, улицу пронзает леденящий вой.              — О, нет-нет-нет, — скулит Минхо, мгновенно понимая, что домой ему теперь путь заказан.              Зверь еще никогда не подбирался так близко к его дому, и Минхо будет глупцом, если сейчас приведет его прямо к своей квартире.              Он бегом возвращается в бар, соврав охраннику, что забыл внутри свой кошелек. Судорожно пытается понять, кого может попросить о помощи. Будет очень глупо звонить сейчас Хенджину и просить Чанбина развернуть машину; он же только что отказался от того, чтобы его подбросили. Сообщить охране, что его жизнь находится в опасности? Им явно платят недостаточно, чтобы проявлять заботу к посетителям, как только они вышли за порог бара. Звонить в полицию так же бесполезно: он пробовал.              Остается только…              — Хен, — жалобно выдыхает в трубку Минхо, набрав нужный номер.              — Хэй, — голос Чана звучит слегка удивленно. — Что такое, я переборщил?              — Что? — моргает Минхо. До него доходит, что Чан о своем сообщении, когда тот начинает объяснять, что точно не хотел его обидеть. — Нет-нет, я не успел посмотреть его, если честно… Но мне нужна твоя помощь, хен, пожалуйста.              — Что случилось? — теперь Чан звучит встревоженно. — Где ты?              — Был в баре с друзьями, они уже уехали, а я хотел пройтись до дома пешком, это совсем близко, — тараторит Минхо. — Но я вышел из бара, а здесь снова… здесь снова он.              — Никуда не уходи и скинь мне адрес, я выхожу, — командует Чан спустя несколько секунд агрессивного шуршания. — Я живу на другой стороне парка от тебя, ты знаешь этот район?              — Да, — Минхо чувствует, как по его телу расплывается тепло от облегчения. — Спасибо большое, хен, спасибо!              Он слушает, как Чан звенит ключами; наверняка запирает дверь, пока сам Минхо судорожно отправляет в их чат геометку и тихо фыркает, заметив наконец в переписке скриншот его подписки на аккаунт Чана в инстаграме и подпись «Уже скучаешь по мне?».              — Что за «он», Минхо, кто это? Это мужчина, который тебя преследует? — Чан возвращает его в реальность. — Ты говорил, что не знаешь, кто это конкретно. Что изменилось за сутки? Как он нашел тебя?              Облегчение, расслабляющее тело Минхо, мгновенно отступает.              — Ты мне не поверишь, — произносит он с сомнением, но Чан издает подбадривающий звук, подталкивая Минхо к откровениям. — Это… Это не человек, Чан. Это животное. Зверь. Огромное, шерстяное, клыкастое… Я никогда не видел его полностью, но это какая-то большая собака, а я ненавижу, ненавижу собак, я тебе клянусь.              — Но зачем собаке… тебя преследовать? — слегка запыхавшись, спрашивает Чан.              Минхо закатывает глаза на такой предсказуемый вопрос. Если бы он знал ответ на него, то уже давно решил бы эту проблему. Именно это он и сообщает Чану раздраженным тоном.              — Нет, я не говорю, что не верю тебе, — ласково возражает Чан. На фоне его голоса звучат тяжелое дыхание, шелест ветра и громкие торопливые шаги. — Просто ты же сам понимаешь, как странно это звучит. Я имею в виду, это же какая-то паранормальщина, почему именно тебя преследует именно собака… может, это вообще не собака. Короче, это все просто очень неожиданно слышать, поэтому я спрашиваю то, что мне приходит в голову.              Минхо открывает рот, чтобы что-нибудь съязвить, но передумывает.              — Ты прав, — нехотя соглашается он. — Извини, но мне правда все говорили, что я надумываю. Очень странно, что из всех людей именно ты говоришь, что веришь мне.              — Почему? — на выдохе интересуется Чан.              — Потому что мы не знаем друг друга, — отрезает Минхо. — Но ты все равно сорвался спасать меня, — он отнимает телефон от уха, чтобы глянуть на время, — в полпервого ночи и веришь моим бредням.              — Но ты мне нравишься, — возражает Чан так, будто этот аргумент должен все объяснить.              — И это твоя проблема, — недовольно бурчит Минхо, краснея.              Чан добирается до бара, когда на Минхо, стоящего в коридоре у туалетов — только потому, что здесь музыка играет тише всего! — начинает недружелюбно коситься охранник. Чан галантно встречает его у двери с зонтом: оказывается, последние полчаса на улице вовсю льет дождь.              Они отходят от бара уже на приличное расстояние, когда Минхо понимает, что Чан по привычке ведет их в сторону ЖК. Но противное чувство, сковывающее грудь Минхо каждый раз, когда он встречает зверя, возвращается, и Минхо замедляет шаг до тех пор, пока они окончательно не останавливаются.              — Я не хочу идти домой, — признается он напряженно. — Мне кажется… мне кажется, он до сих пор следит за нами. Я не хочу, чтобы он знал, где я живу.              Чан смотрит на него долгим оценивающим взглядом. Кажется, что он в принципе не отрывал от Минхо глаз, пока они шли, отвлекаясь только на обход слишком глубоких луж.              — Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя к себе домой? — медленно, с расстановкой спрашивает он, чтобы между ними точно не осталось недопониманий.              Минхо отчаянно кивает. Он знает, что в стенах своего дома, а особенно в одиночестве, он не будет чувствовать себя в безопасности. А вот Чан, как бы странно это ни было, внушает ему то самое ощущение защищенности и надежности, которого Минхо сейчас так не хватает.              — Если это не слишком навязчиво, — бормочет он, опустив голову. — Я пойму, если ты не хочешь впускать незнакомца в свой дом.              Минхо не ожидает, что Чан приподнимет его лицо за подбородок и посмотрит в глаза так проникновенно, что по его позвоночнику поползут мурашки.              — Я уже говорил, что ты мне нравишься, — так же медленно и тихо говорит Чан. — И сегодня ты выглядишь… особенно хорошо. Ты просто на мгновение свел меня с ума своей просьбой. Но не переживай, ты можешь остаться у меня на ночь. Клянусь, ты будешь в безопасности. Правда, я только недавно переехал, и у меня в квартире пока немного пусто. Ничего?              Завороженный чужими темными глазами, Минхо прерывисто вздыхает.              — Д-да, ничего. До тебя далеко идти?              Чан качает головой.              — Десять минут.              Минхо крепко вцепляется Чану в руку, когда они спешно пересекают парк. В небе несколько раз грохочет гром, и во вспышках молний кажется, что за каждым деревом кто-то или что-то прячется. Прижимаясь к Чану сильнее, Минхо не знает, кого благодарить за появление этого человека в его жизни.              Чан улыбается.              

***

             Стоя в ванной Чана, в квартире Чана, с домашними вещами Чана в руках, Минхо не может перестать думать о том, что они двигаются слишком быстро. Там, на улице, чужие слова могли бы показаться ему пугающими, но на самом деле… они были довольно возбуждающими.              Минхо никогда не нравилось чувствовать себя жертвой, но вот играть в нее — да.              Он отгоняет от себя навязчивые мысли, переодевается в мягкую, пахнущую порошком черную толстовку и серые спортивные штаны. Умывает лицо стоящим на раковине гидрофильным маслом и, не стесняясь, наносит на лицо увлажняющий крем. В конце концов, Чан сам сказал ему чувствовать себя как дома.              Полумрак квартиры, встречающей его на выходе из ванной комнаты, заставляют Минхо поежиться. Голые ступни звонко шлепают по кафелю, пока Минхо идет на единственный источник света — тепло-желтую подсветку на кухне. Квартира, насколько он успел разглядеть, небольшая: кухня, одна комната и санузел, и все заставлено нераспакованными коробками.              — Прости за беспорядок, — словно читая его мысли, появляется в проеме Чан. — Я только недавно переехал, времени разобрать все пока не было. Иди сюда. Сделать тебе кофе или чай?              Минхо понимающе кивает.              — Лучше просто воды, — просит он.              Кухня выглядит чуть более жилой, чем коридор. Кроме мебели тут и там стоят специи, сушатся тарелки и столовые приборы, лежат распакованные коробки с чаем и сладостями. Немного неаккуратно, но не грязно. Чан тут же бросается к раковине, чтобы помыть для Минхо стакан, и с тихим треском открывает новую пятилитровую бутылку воды.              — Пожалуйста.              — Спасибо.              Они смотрят друг на друга, не говоря ни слова, пока Минхо первый не отводит взгляд.              — Говоришь, недавно переехал? Почему именно сюда, в наш район? Это довольно далеко от центра и все такое, — бормочет он в стакан.              Чан пожимает плечами.              — До этого я снимал музыкальную студию в Каннаме и практически жил там, — он облокачивается на кухонную стойку. — Но когда мне начали платить хорошо, а еще надоело спать, скрючившись на диване, я решил, что хочу перебраться в более тихое место. Здесь довольно дешевая аренда.              Минхо снова кивает.              — И еще здесь я встретил тебя, — добавляет Чан спустя минуту молчания. — Кстати, ты же понимаешь, что нам придется спать вместе?              Вода тут же идет из Минхо носом.              — Не говори такое, когда я пью, — возмущается он, отставляя стакан в сторону. — Если что, я могу поспать на полу.              — У меня нет второго комплекта постельного белья, — игриво щурится Чан; Минхо не уверен, что он не врет. — Не будешь же ты спать на голом полу?              — Постели мне полотенце, я посплю так, — ворчит он.              Они впиваются друг в друга глазами, пока плечи Чана не начинают подрагивать от смеха. Минхо не позволяет улыбке проскользнуть на свое лицо, пока Чан не сдается первым.              — Все хорошо, я все равно вряд ли лягу до семи-восьми утра, — примирительно поднимает руки он. — Ты ляжешь первым, хорошо? Как следует выспишься один. Во сколько тебе завтра надо встать?              — Что с твоим графиком сна? — хмурится Минхо, отвечая вопросом на вопрос.              — Мне нравится работать ночью, — невинно моргает Чан. — Потом я хорошо высыпаюсь днем. Поэтому не переживай, мы не окажемся в одной постели… пока ты не захочешь.              Минхо закатывает глаза.              — Ты невыносим, — комментирует он. — Я встану в восемь, у меня завтра дела.              Пока Чан стелет ему постель, они еще немного болтают. Минхо признателен, что Чан больше не поднимает тему зверя и позволяет ему нести откровенную чушь об универе, подработке в ресторанчике и тренировках. Он задергивает темные, практически не пропускающие свет шторы, просит Чана оставить дверь слегка приоткрытой и накрывается одеялом с головой, когда остается в комнате один.              Здесь пахнет Чаном.              Не то чтобы у Минхо вообще был шанс понюхать Чана до этого, но теперь, исследовав его косметику в ванной, лежа в его домашней одежде, зарывшись в постельное белье, которое Чан все-таки перестелил, но это не помогло — он чувствует себя насквозь пропитанным чужим запахом. Пахнет химической ноткой кондиционера для стирки, цветочным освежителем воздуха, кожей и потом. Минхо или слишком давно не трахался, или сходит с ума, или все вместе.              Он засыпает с трудом, напоминая себе, что ему придется встать через семь часов, чтобы дойти до дома, переодеться и дойти до подработки. Пункт «завтрак» остается под вопросом, потому что Минхо предпочитает лишние полчаса сна, а не сонное стояние перед плитой и запихивание в себя еды через силу. Он долго ворочается с боку на бок, уплывая мыслями в их предстоящее свидание с Чаном, и, наконец, незаметно засыпает.              Но даже тогда ему снится Чан. Во сне он пахнет какими-то травами и сыростью, и его теплые руки гладят Минхо под ребрами, пока губы выцеловывают шею. Минхо жарко и слишком хорошо одновременно, он запрокидывает голову назад до тех пор, пока не видит перед собой только потолок. Отчего-то во сне он не может пошевелить ни руками, ни ногами, но Чан делает ему так приятно — и, резко просыпаясь от звона будильника, Минхо не может перестать пялиться в потолок уже по-настоящему.              — Блять, — шепчет он, с силой потирая лицо.              Он слишком явно чувствует напряжение в паху. Это безумно тупо, потому что у Минхо нет ни возможности, ни времени подрочить прямо сейчас.              — Минхо, ты проснулся? — слышится голос Чана из коридора. — Я слышал твой будильник, ты встаешь?              Минхо хочется придушить себя или как минимум оказаться на другом конце земного шара, потому что его член непроизвольно дергается от чужого голоса.              — Да, встаю, — отвечает он; получается как-то недовольно. — Э-э, можно мне сходить у тебя в душ, пожалуйста?              Растрепанная макушка сонного Чана появляется в дверном проеме, стоит Минхо закончить предложение.              — Да, конечно, я найду тебе полотенце, — чуть замедленно реагирует Чан. — Слушай, ты иди в душ, бери все, что хочешь, а я лучше лягу. Меня вырубает, если честно. Не переживай о шуме, дверь просто захлопни, когда будешь уходить, хорошо?              — А, да, конечно, — соглашается Минхо, моля мироздание о том, чтобы Чан не обратил внимание на его стояк. — Я быстро и тихо, не переживай.              Они удачно расходятся в узком коридоре, и Минхо проскальзывает в ванную, когда Чан шуршит чем-то на кухне. Он сбрасывает с себя всю одежду в корзину для грязного белья, посчитав, что Чан все равно будет стирать после него, и залезает под холодный душ. Он удерживается от того, чтобы прикоснуться к себе… потому что сгорит от стыда, если Чан его услышит. Быстро сушит голову полотенцем и, морщась от неприятных ощущений, влезает в свою вчерашнюю одежду.              Когда Минхо выходит из ванной, дверь в спальню плотно закрыта, но в прихожей на тумбочке Минхо обнаруживает пакет с запиской «завтрак <3». В пластиковом контейнере лежат австралийские панкейки, о которых ему вчера рассказывал Чан, и в маленькую баночку рядом налит джем.              И если сегодняшний сон был не финальной причиной, по которой Минхо окончательно решает дать Чану шанс, то его еда убеждает Минхо насовсем. Сидя уже на своей кухне, умывшись и переодевшись в рабочую одежду, Минхо засовывает в себя панкейки один за другим несмотря на то, что опоздает, если не выйдет в ближайшие две минуты. Он не может, просто не может перестать вспоминать о Чане, чувствуя себя глупо от того, как много думает о практически незнакомце.              Этот мужчина нужен ему в личное пользование, и Минхо будет не Ли Минхо, если не заполучит его себе в ближайшее время.              

***

             Их первое свидание смещается на четверг, потому что вторник Минхо приходится пожертвовать на дурацкий доклад. Тем не менее, это только играет им на руку: Чан ведет его на пикник в парк, и солнечная погода в четверг радует их намного больше, чем дождь во вторник. Чан организовывает все как на картинке из пинтереста: клетчатый плед, плетеная корзина для пикника, домашняя еда и эстетичные бокалы, в которые они разливают милкис, потому что Минхо еще предстоит идти на вечернюю тренировку, но сама идея покоряет его на все сто.              В пятницу Чан первый пишет с предложением забрать Минхо с танцев. Минхо ломается относительно недолго, и спустя полчаса споров с самим собой он скидывает Чану адрес студии.              Увидев возле крыльца незнакомого парня в черном худи, остальные ребята-танцоры напрягаются, но стоит Минхо попрощаться с ними и взять Чана под руку, Хенджин позади драматично вздыхает, а Феликс громким шепотом спрашивает, кто подменил их любимого хена и почему никто ему ничего не рассказал. Минхо не надо оборачиваться, чтобы представить выражение предательства на их лицах; он и так знает, что через пять минут их общий чат заполнится сотней сообщений кричащим капсом и миллионом вопросительных знаков.              На любопытный взгляд Чана Минхо лишь улыбается и пожимает плечами. Он пока не собирается рассказывать Чану о том, что он — первый любовный интерес Минхо года так за три.              Они добираются до дома без происшествий, и если бы Минхо не был таким уставшим, он пригласил бы Чана подняться к себе; но на этот раз он обходится простым поцелуем в щеку и просьбой написать, когда тот доберется до своей квартиры.              Чан как будто планирует их встречи по списку «50 самых банальных идей для свиданий», но Минхо не жалуется. За следующий месяц они встречаются минимум два, максимум четыре раза в неделю, и помимо ночных прогулок от танцевальной студии до дома они успевают побывать в кино, в парке аттракционов, в котокафе и караоке. Минхо из принципа соглашается прокатиться на колесе обозрения и в итоге проводит весь путь, намертво вцепившись в руку Чана; в отместку он тащит их в дом с привидениями и хохочет от души, слушая, как Чан визжит, срывая голос. В котокафе сразу четверо котов вьются вокруг Минхо, облюбовывая его бедра и подставляясь под прикосновения, но на попытки Чана погладить только шипят и царапаются. Чан просто сидит рядом с Минхо на протяжении двух часов, наблюдая, и периодически пытается незаметно влюбленно вздыхать.              Минхо целует Чана первым.              Это происходит спонтанно: Минхо вымотавшийся и потный после тренировки, а Чан, держа его за руку, вдохновленно рассказывает какой-то бред про свою работу, в который Минхо не всегда вслушивается. В этот вечер они не слишком торопятся, потому что на следующий день у Минхо отменились пары из-за какой-то важной конференции в вузе, и он планирует отсыпаться как минимум до полудня.              Так вот: Чан идет, мягко поглаживая его ладонь в своей большим пальцем, и Минхо обнаруживает себя слишком очарованным его тембром голоса, профилем с крупным носом в свете фонаря и мягкостью его кудряшек, выглядывающих из-под натянутого на голову капюшона худи. Поэтому Минхо просто останавливается, тянет Чана на себя и целует, наплевав на все вокруг.              — Ого, — ошалело бормочет Чан, когда Минхо как ни в чем не бывало отстраняется спустя секунду. — Если тебе было неинтересно слушать, так бы и сказал.              — Заткнись, — запоздало парирует Минхо.              Чан воспринимает это как призыв к действию.              Он притягивает Минхо к себе за бедра и врезается в его губы своими. Не ожидав такого напора, Минхо оступается, но сильные руки Чана не дают ему упасть. Тот ведет себя как дорвавшийся до кости пес: целует жадно, агрессивно, покусывая нижнюю губу и даже не пытаясь быть осторожным. Минхо позорно понимает, что у него встает.              — Хе-он, — предостерегающе стонет он, рвано хватая воздух между поцелуями. — Хен, не здесь.              — А где? — мгновенно реагирует Чан, не отстраняясь, но утыкаясь губами куда-то ему в шею. — Хочешь прекратить, ко мне или к тебе?              Что-то маленькое и противное внутри Минхо нашептывает ему, что вести Чана в свою квартиру ему не нужно, и хотя Минхо отмахивается от навязчивого шепота, он все равно выбирает квартиру Чана.              — К тебе, — жалко выдыхает он.              — Я тебя не отпущу, — спустя мгновение тяжело выдыхает Чан, но Минхо не чувствует от него угрозы.              Только предвкушение.              Они добираются до квартиры в рекордные сроки. Минхо охает от того, как сильно Чан вжимает его лопатками в стену, но ему нравится. Как же это ему нравится; чувствовать себя слабым и податливым в чужих руках, почти не имея сил сопротивляться — как и желания.              Чан словно пытается высосать из него жизнь или, как минимум, отдать свою. Он срывает с Минхо обувь и куртку так, что ткань жалобно трещит; длинная сережка, запутавшись в крупной вязке шерстяной кофты, вызывает у Чана практически животную ярость, и он чуть не вырывает ее из уха Минхо, пока тот не бьет его по рукам и не снимает аксессуар сам.              — Аккуратнее, придурок, — шипит Минхо. — Делай что угодно, но, блять, давай обойдемся без травм.              Чан поднимает на него бешеные глаза, но трясет головой и насильно промаргивается. Несмотря на это, в полутьме прихожей Минхо кажется, что они отливают красным.              — Прости, — хрипит он. — Я не могу остановиться.              Вместо ответа Минхо сильно кусает его в плечо; Чан тихонько взвывает от неожиданности.              — Я не прошу тебя остановиться, я прошу оставить на мне хоть немного живого места, — злится он. От раздражения ему даже кажется, что возбуждение начинает спадать.              — Прости, — снова извиняется Чан. — Останавливай меня, если я слишком зарвусь.              — Иди в душ, я сейчас приду.              На удивление, Чан его слушается. Минхо успевает сложить их кроссовки в обувницу, развесить куртки на крючки и поставить свой телефон на зарядку, когда Чан стремглав вылетает из ванной. В одном полотенце вокруг бедер, с волос капает вода; Минхо замирает, прослеживая, как капля стекает по его груди и впитывается в мокрую ткань.              — Дай мне немного времени… — начинает он, но Чан не слушает, подхватывая Минхо на руки и в два шага преодолевая расстояние до кровати. — Я грязный после тренировки, ты в своем уме?!              — Нет, — честно отвечает Чан. — Но я хочу… я хочу тебя таким. Я хочу тебя любым.              Это признание заставляет Минхо потерять бдительность. Он не успевает уследить, как оказывается без футболки и в одних боксерах, прижатый весом Чана к влажным от их возни простыням. Минхо действительно чувствует себя грязным и потным, но то, с каким блаженством Чан вылизывает его шею, спускается на грудь и уделяет особенное внимание соскам, заставляет его сомневаться в наличии рассудка у них обоих. Он с трудом вырывает свою руку из хватки Чана только для того, чтобы вцепиться в его волосы и прижать голову поближе. Он невольно выгибается в пояснице, ощущая, как протестуют натруженные мышцы, но Чан подхватывает его свободной рукой, и все мысли об усталости тут же испаряются из головы.              Минхо стонет звонко, так, что ему самому становится стыдно, но обе его руки заняты Чаном, так что закрыть себе рот не получается. Чан терзает его грудь зверски, оставляя на ребрах бордовые пятна и мелкие царапины, мнет руками его задницу и постепенно пробирается пальцами под пояс боксеров.              — Где… — с надрывом выдыхает Минхо, — смазка? И презервативы?              Чан на мгновение замирает, словно мыслительные процессы, направленные не на приношение удовольствия Минхо, вызывают у него физическую боль.              — Блять, — шипит он. — В ванной. Лежи, я сейчас принесу.              За время короткой передышки Минхо может только лежать, раскинувшись звездочкой, и смотреть в потолок. Его член ноет, скованный тканью трусов, но он отчего-то не может пошевелиться. Словно знает, что Чану понравится распаковывать свой подарок самому.              — Я вернулся, мой хороший, — звучит хриплый голос с порога.              Минхо приподнимается на локтях; где-то по дороге в ванную Чан потерял полотенце, и теперь Минхо может разглядеть его сильное поджарое тело во всей красе. Это несправедливо, думает он, иметь такие мышцы, ведя сидячий образ жизни на работе и дома. Когда он успевает ходить в зал?              Налитый кровью член покачивается между ног Чана, пока он подходит к кровати. Минхо садится, опуская ноги на пол под его пристальным взглядом.              — Я хочу тебе отсосать, — комментирует Минхо.              — Хочешь растянуть удовольствие? — ухмыляется Чан. — Или, — он покачивает запечатанной коробкой презервативов в руке, — позволить мне позаботиться о тебе сейчас и отложить остальные игры на утро?              — Ах ты хитрая сука, — сдается Минхо, почти не подумав, и откидывается обратно на подушки. — Иди сюда.              — Скорее кобель, — поигрывает бровями Чан, но прерывает их дискуссию, срывая с Минхо последнюю одежду.              Минхо чувствует себя куклой в его руках — так легко Чан управляется с его телом, ловко переворачивая его со спины на живот и притягивая его к себе за бедра. Минхо оказывается в позе, которую он обычно не особо любит — лицом в простынях и задницей вверх, но Чан горячо сплевывает на его подрагивающую дырочку, и любое желание возмутиться исчезает в Минхо вместе с другими мыслями.              Обтянутый презервативом палец разрабатывает его нещадно быстро, но Минхо нравится легкая растягивающая боль. Второй и третий пальцы идут не легче, но приятнее: он окончательно расслабляется и даже разводит в стороны свои ягодицы, вынуждая Чана выматериться и проехаться членом по его бедрам. Все дальше случается позорно быстро и горячо: стоит Чану вставить, как Минхо окончательно размазывает по подушкам.              Следующие несколько минут он способен только стонать. От грубых, сильных толчков его лицо то и дело скользит по его же собственным слюням, неконтролируемо текущим изо рта на простыни. Чан любовно гладит спину Минхо, осыпает его тихими комплиментами, резко контрастирующими с похотью, с которой он врезается в его тело.              Минхо перестает ощущать свое тело, разум и время, когда Чан в конце концов обращает внимание на его член. Спустя пару минут он проезжается щекой не только по своей слюне, но и по сперме, выстрелившей так далеко, что Минхо почувствует ее привкус на губах, если облизнется.              — Потерпи еще немного, любовь моя, — шепчет Чан, ускоряясь, в его затылок.              Минхо способен только выдавить тихий стон согласия. Ему так хорошо, что он, вероятно, не возражал бы, даже если бы Чан продолжал трахать его следующие два часа. Говорить об этом он, конечно же, не будет.              Чан действительно вынимает и отбрасывает презерватив в сторону совсем скоро. Он шипит от наслаждения, и Минхо поворачивается, чтобы посмотреть Чану в глаза, когда он будет кончать.              Чан выглядит дико. Чан выглядит красиво.              Чан выглядит как тот, кто мог бы съесть Минхо и не оставить ни косточки, когда выплескивается на бок и частично на грудь Минхо, не отрывая от него глаз.              

***

             — Он давно не объявлялся, — говорит Минхо как-то за завтраком.              Они сидят на небольшой кухоньке Чана, где Минхо почти прописался с той самой ночи, когда они — конечно же — начали встречаться.              — Кто? — непонимающе наклоняет голову на бок Чан.              — Зверь, — хмуро объясняет Минхо. — С тех пор, как ты начал встречать меня, он не показывался.              — Так это же хорошо? — неуверенно переспрашивает Чан. — Если он оставил тебя в покое, разве это не повод радоваться? Но, если что, я не перестану тебя встречать, даже если тебе больше не грозит опасность, и не проси, — ухмыляется он, будто только что сказал безумно смешную шутку.              Минхо переводит на него раздраженный взгляд.              — Это не хорошо, — отрицает он. — Он преследовал меня два? Три месяца? И просто испарился, увидев тебя? Прости, но не думаю, что ты мог сильно его испугать. Он… он звучал как огромное существо, которое способно запросто сожрать двух взрослых мужчин и не подавиться.              — Но ты его только слышал, а не видел, — мягко возражает Чан. — Может, на самом деле он был не таким уж и большим? Знаешь, как чихуахуа, они же крошечные, а лают так, будто размером с медведя…              Из рук Минхо выскальзывает намыленная тарелка, которую он только что собирался ополоснуть и поставить сушиться. Он замирает, забывая, что из крана течет вода, а его руки — в мыльной пене, и медленно поворачивается к своему парню.              — Ты мне не веришь, — выдыхает он преданно. Чан, осознав свою ошибку, подбирается и открывает рот, чтобы возразить, но не успевает — Минхо опережает его, повышая голос. — Ты тоже мне не веришь! Ну давай, скажи мне, что это все было мое богатое воображение! Что я просто устал, перетрудился, мой мозг решил подослать мне глюки, потому что я его заебал! Давай, ты же мне это скажешь? Как все мои друзья, как охрана магазина, к которой я обратился за помощью в первый раз? Да?!              Несмотря на заданные вопросы, Минхо не дает Чану вставить ни слова. Он рывком выключает воду, нервно вытирает руки кухонным полотенцем и швыряет его на стол.              — А я-то думал, что хотя бы мой парень мне поверил. Ты даже, сука, сказал, что веришь мне!..              — Минхо, — предостерегающе привстает с места Чан.              — Что «Минхо»?! — истерически восклицает тот и швыряет в Чана губку для мытья посуды. Та шлепается об его футболку и оставляет на ткани мокрый след.              — Дай мне сказать, — преувеличенно спокойным голосом просит Чан. — Я просто думаю, что зверь…              — Ты уже все сказал! — окончательно психует Минхо, быстрым шагом направляясь из кухни в прихожую и подхватывая со стола телефон.              Чан встает, недоверчиво следя за его передвижениями.              — Не ходи за мной, — бросает Минхо. — И не встречай меня больше. Вот когда он поймает и сожрет меня, увидим, кто был прав.              Он оборачивается в первый и последний раз, завязав шнурки кроссовок и накинув на себя куртку. На лице Чана угадывается ожидаемое беспокойство, раздражение и недоумение вперемешку.              — Пиши мне хотя бы, когда будешь возвращаться домой по ночам, — глухо просит он. — Чтобы я знал, когда идти искать твои останки, если ты не напишешь.              Минхо знает, что за этим скрывается завуалированная забота, но формулировка его бесит.              — Обойдешься, — кидает он, хлопая дверью.              Он напишет, но, может, через пару дней.              Младшие на танцах сразу улавливают, что у Минхо что-то случилось: когда неожиданно подобревший сонбенним не возвращается в прежнее холодно-нейтральное состояние, а становится в два раза угрюмее и резче, все ходят вокруг как мышки. Хенджин пытается что-то у него выспросить, но Минхо осаждает его тихим «Иди репетируй связку, а не лезь не в свое дело». После этого даже Феликс не рискует подходить к нему с вопросами, не связанными с хореографией или учебой, и не предлагает подбросить его до дома.              Впервые за последние месяцы на Минхо обрушивается прежнее чувство одиночества. Он понимает, что слишком остро отреагировал на слова Чана, но именно это останавливает его от первого шага к примирению.              Ему стыдно, жалко Чана и себя, но лучшее, на что он способен — это избегать проблему до тех пор, пока не появится что-то серьезнее.              Например, зверь.              Они с Чаном иногда переписываются о чем-то нейтральном, но не видятся. Минхо удивлен, что Чан вообще пытается наладить контакт после его истерики; это только подкрепляет мысли о том, что Минхо его не заслуживает. Чан ежедневно напоминает ему о важности завтрака, скидывает прогноз погоды и милые гифки с котятами, но ничего не спрашивает и не требует ответов. Минхо отвечает ему односложными «позавтракал.», «на тренировке.», «дома».              Одна его часть хочет, чтобы Чан надавил и они вернулись к своим счастливым отношениям, но другая шепчет, что Чану будет лучше без него и игнорирование — лучшая тактика. Минхо пока останавливается на середине.              — Да, мам, у меня все хорошо, — говорит он, шагая с тренировки и придерживая телефон плечом. Руки у него заняты пакетами из круглосуточного. — А у вас что? Почему ты так поздно звонишь?              На часах показывало половину двенадцатого, и обычно в это время его родители уже давно спали, потому что оба рано вставали на работу. Сегодня же что-то было не так.              — Что? — не расслышав, Минхо останавливается на углу здания, чтобы поправить телефон. — Прости, повтори, пожалуйста, связь плохая.              — Говорю, Суни чем-то отравился, его рвет с обеда, — расстроенно говорит мать, и сердце Минхо на мгновение замирает, чтобы тут же забиться быстрее. — Мы съездили к ветеринару, ему сделали промывание желудка, приехали домой, а вечером все по новой. Даже не знаю, что и делать…              Минхо перехватывает тяжеленные пакеты одной рукой, чтобы увереннее взять телефон другой.              — Мам, я вызову такси и приеду к вам, — обещает он. — Подожди, занесу продукты домой и сразу перезвоню, договорились?              — Сынок! — охает госпожа Ли. — Ты уверен? Такси в Кимпхо сейчас стоит так дорого, да и ты на учебе… Прости, дорогой, не надо было звонить и тревожить тебя, но я просто так переживаю…              — Ты все правильно сделала, мам, спасибо, что позвонила, — успокаивает Минхо мать, хотя сам начинает нервничать. — Проследите, чтобы он ничего не ел, пока я не приеду. И постарайся вспомнить, чем ты его сегодня кормила, хорошо? Все, давай, целую, скоро буду.              Он сбрасывает звонок, взбегает вверх по лестнице и распихивает продукты по полкам в холодильнике, параллельно вызывая себе такси. Его телефон мигает низким процентом заряда, и Минхо матерится под нос, понимая, что не успеет зарядить его.              Таксист, согласный поехать в Кимпхо в ночь, находится, когда процентов на телефоне остается только пять — несмотря на то, что он сидит в квартире и держит его на зарядке. Минхо горячо благодарит пожилого водителя, когда садится в машину, и сбрасывает матери смс о том, что будет через два часа. Телефон мигает в последний раз и гаснет.              Только уже дома Минхо понимает, что забыл зарядку в квартире, а у его родителей — кнопочные телефоны со старыми разъемами. Он обещает себе купить провод с утра, по пути обратно в Сеул, а пока откладывает бесполезный гаджет и сосредотачивает все свое внимание на Суни. Кот и вправду выглядит неважно: на его треугольной рыжей мордочке видна вся усталость этого мира, упитанный животик конвульсивно сокращается от боли, и хвост беспокойно бьется об пол. При Минхо он блюет еще два раза, прежде чем засыпает на своей лежанке, окруженный обеспокоенными Дуни и Дори.              Минхо обходит квартиру в поисках чего-то, что могло вызвать у Суни такую реакцию. И, когда находит, практически не верит глазам — так все оказывается просто.              — Ма-ам? — зовет он негромко, но даже с другого конца квартиры его мать слышит и приходит на зов.              — Да, милый?              — Мама, — устало вздыхает Минхо, прислонившись к стенке. Сейчас, когда адреналин от переживаний спал, а на часах четыре утра, он чувствует сонливость и ломоту во всем теле. — А когда ты уходила на работу вчера, ты закрыла дверь в эту комнату?              — Нет, а что такое?              — Рассада, мама, — мучительно ласково отвечает Минхо. — Посмотри, кто-то сгрыз листья твоих помидоров. Как думаешь, кто же это мог быть?              Госпожа Ли рассыпается в причитаниях и извинениях перед сыном, приехавшим в соседний город только потому, что его кот наелся вредных для себя растений. Минхо утешает маму, обнимая ее и поглаживая по спине, уверяя, что в произошедшем нет ее вины, даже если в глубине души понимает, что это не так. Они договариваются, что Минхо хотя бы пару часов поспит в своей комнате, чтобы с утра поехать на скоростном поезде в Сеул и успеть в университет.              Минхо засыпает в считанные минуты и просыпается в таком состоянии, будто этот самый поезд переехал его наяву, а не во сне.              Он надеется поспать по дороге в Сеул, но все сидячие места как назло оказываются заняты. На парах он едва не отключается несколько раз, ловя на себе неодобрительные взгляды преподавателей и сочувствующие — сокурсников. Совесть не дает Минхо пропустить вечернюю тренировку, потому что обычно он сам очень строго спрашивает младших за прогулы, но в этот вечер он допускает рекордное количество ошибок в хореографии и в итоге отпускает всех пораньше, едва не засыпая на диванчике для ожидания, пока все переодеваются и расходятся домой.              Он закрывает студию, отмахивается от предложения Феликса подвезти его домой и только потом вспоминает, что так и не зарядил телефон. Домой приходится тащиться без музыки и клевать носом на ходу.              Желая как можно скорее оказаться в квартире и упасть лицом в подушку, Минхо решает идти не по привычной безопасной дороге, а срезать через парк, и первые несколько минут даже не замечает подозрительного шуршания в кустах, следующего за ним по пятам. Но как только сонные чувства обостряются и дают Минхо понять, что за ним следят, он по-настоящему паникует.              Нащупывает в кармане телефон, чтобы позвонить Чану.              Вспоминает, что не может этого сделать.              И бросается вперед со всех ног.              Короткий вой и цокот когтей по асфальтированной дорожке дают ему понять, что его бегство не осталось незамеченным.              Минхо понимает, что бежать по извилистой тропинке — значит дать зверю шанс срезать через кусты, поэтому сам бросается в гущу деревьев, надеясь сократить этим время до дома. Ветки хлещут его по лицу, корни опутывают ноги, и несколько раз Минхо чуть не падает, еле восстанавливая равновесие. Клокочущее в груди зверя рычание становится ближе с каждым шагом, и в какой-то момент Минхо понимает, что не может нормально вздохнуть из-за заливающих лицо слез. Но выход из парка уже близко, как и железная калитка на территорию его жилого комплекса; может быть, если он поднажмет…              Минхо едва не роняет ключи, подбегая к забору. Руки трясутся, не давая попасть картой по кнопке, открывающей калитку, но в конце концов он справляется. Вваливается внутрь, тянет тяжелую решетчатую дверь за собой до щелчка и — падает на колени на землю.              Прерывистые вздохи облегчения тут же перерастают в надрывные всхлипы. Минхо смотрит на свои разодранные после падения ладони и порванные на коленях джинсы. Нащупывает рюкзак — не потерял. Отыскивает взглядом ключи, отлетевшие от него на несколько метров.              И только потом поднимает голову, не сдерживая крик страха.              Зверь рядом.              Это огромный волк. С серой шерстью, частично разбавленной черными клоками, массивными лапами с проглядывающими сквозь шерсть когтями и обнаженными клыками. Волк тяжело дышит, приоткрыв рот и пристально смотря Минхо прямо в глаза. Его собственные глаза налиты красным, как Минхо и видел ранее.              Если бы он поднялся, то волк был бы ему по пояс, если не выше.              Но Минхо не может подняться, да и вовсе — пошевелиться. Страх окутывает его тело так, будто волк может перепрыгнуть двухметровый забор и наброситься на него прямо здесь. Он переступает с лапы на лапу, виляя хвостом, словно пытаясь выглядеть дружелюбно, но Минхо ни за что на это не поведется. Дрожащей рукой он закрывает рот, чтобы подавить всхлипы, но тут же отдергивает ее, почувствовав на губах привкус земли и асфальта.              — Уходи, — шепчет Минхо срывающимся голосом, будто зверь может его понять. — Уходи! Оставь меня в покое! Уйди!..              Волк предупреждающе рычит и делает шаг вперед, пытаясь просунуть широкую морду сквозь прутья. Потерпев ожидаемую неудачу, он будто расстроенно ворчит и, вильнув хвостом, разворачивается, чтобы скрыться обратно в парке.              Минхо еще долго не может заставить свои дрожащие ноги поднять тело с земли. Когда же ему это удается, он с трудом ковыляет до дома и падает на кровать совсем без сил — в грязной одежде, с ободранными ладонями и коленями, в слезах. Он тихо плачет в подушку, не понимая, что же ему делать с этим всем дальше, пока не отрубается от стресса и переживаний.              

***

             На следующее утро Минхо пишет старосте, что заболел и не выйдет в вуз до следующей недели, берет больничный на работе и продолжает пялиться в стену, неподвижно лежа на кровати.              За двое суток отсутствия в сети у него скопилось более сотни сообщений в разных чатах, но большинство из них — от Чана.              Чани <3, позавчера, 23:46       Минхо, ты добрался домой после тренировки?       Я думал, ты сегодня только до одиннадцати?              Чани <3, вчера, 00:15       Минхо?       Ты в порядке?              пропущенный вызов.              Чани <3, вчера, 00:20       Почему твой телефон отключен?       Если ты не хочешь больше иметь со мной дел, так и скажи       Не надо делать это молча              пропущенный вызов.       пропущенный вызов.       пропущенный…              Чани <3, вчера, 00:26       Это жестоко, Минхо       Ответь, пожалуйста       Я волнуюсь       Это последний раз, когда я тебя побеспокою.       Просто ответь.              Читая сообщения, Минхо не может не закатить глаза на этом моменте. Чан начинал писать с точками, когда пытался показать, что это сообщение очень, очень важное.              Он пролистывает и все остальные смс в их переписке. По мере продвижения вниз, Минхо все больше охватывает вина и стыд. Чан так переживал за него, а Минхо даже сейчас не может найти слов и сил, чтобы ему ответить.              Чани <3, сегодня, 10:34       Я люблю тебя, Минхо              Он чувствует, что вот-вот снова расплачется, потому что последние двадцать сообщений состояли только из этих четырех слов. Они еще не признавались друг другу в таких громких чувствах, и Минхо не знает, чем он заслужил все это даже после ссоры и двух суток невольного игнорирования.              Прежде, чем слезы окончательно застилают его глаза, Минхо отправляет Чану адрес своего дома, квартиры и пароли от всех дверей, которые ему нужно будет пройти. Он знает, что Чан начнет звонить, как только увидит его сообщение, но у Минхо просто нет на это сил.              Он отключает звук, отбрасывает телефон и принимается ждать.              Кажется, что проходит вечность, но Чан появляется у него дома спустя каких-то жалких десять минут.              — Минхо! — зовет он с порога, как только дверь открывается с тихим писком. — Минхо?! Где ты?              — В спальне, — выходит хрипло и очень тихо, но Минхо знает, что Чан услышит.              Чан врывается в спальню спустя секунду, но на нем нет лица. И стоит Чану заметить состояние Минхо, он бледнеет: пулей оказывается на коленях возле кровати, протягивая руку к лицу Минхо и тут же отдергивая ее, будто не зная, есть ли у него право прикоснуться.              — Кто это сделал? — голос Чана дрожит от гнева. Минхо промаргивается, и еще одна слеза стекает по его щеке на подушку. — Минхо, черт возьми, кто это с тобой сделал?              — Он, — шепчет Минхо пересохшими губами. — Это был зверь. Он вчера почти догнал меня, хен. Я еле успел… — он натужно закашливается, — я еле успел забежать за ворота. Это волк, хен. Огромный волк. Я не знаю, что он хочет. Он хочет…              Новый поток слез не дает ему договорить, и Чан срывается, забираясь к нему на кровать и бережно прижимая Минхо к себе. Он гладит Минхо по спине, шепчет какие-то глупости и несколько раз целует в макушку. Минхо приникает к нему так близко, как может.              И наконец-то чувствует себя в безопасности.              — Так, давай сначала тебя умоем, — нежно шепчет Чан, отводя спутанные, мокрые от пота волосы Минхо с его лба. — И нужно обработать ранки, Минхо, хорошо? Где твоя аптечка? В ванной?              — На кухне, — морщится Минхо. — Первый ящик слева. Верхний. И захвати стакан воды, пожалуйста.              — Как прикажет мой принц, — шутливо салютует Чан.              К данному моменту Минхо уже выяснил, что Чан начинает плохо шутить, только когда волнуется. Он даже не злится.              — Я отнесу тебя в душ, мы закинем одежду в стирку, обработаем и помоем тебя, — возвращается Чан, объявляя их дальнейший план.              Он помогает Минхо сесть и придерживает стакан воды, пока тот пьет жадными глотками.              — Спасибо тебе, — шепчет Минхо, прислоняясь к плечу Чана и прикрывая глаза. — И прости. Я тоже люблю тебя.              Несмотря на то, что они знакомы всего пару месяцев, Минхо не думает, что найдет другого человека, который будет чувствоваться для него настолько безопасно. Настолько как дом.              — Не извиняйся, прошу, — с болью отвечает Чан. — Мы обязательно поговорим, когда тебе станет лучше. Но между нами все хорошо, все в прошлом, дорогой. Все уже в порядке.              — Все в порядке, — эхом отзывается Минхо.              Вода немного его оживляет. Чан усаживает его на бортик душевой кабины и самостоятельно отмывает запачканные ладони и колени, ласково массирует голову, промывая волосы, и водит мочалкой по телу едва-едва, чтобы смыть пот и грязь, но не потревожить ссадины. Минхо бы замурлыкал, если бы был котом.              Антибактериальный раствор шипит, едва попав на поврежденную кожу. Чан по очереди дует то на его колени, то на ладони, и целует воздух рядом с ранками, чтобы не болело.              Минхо позволяет ему даже одеть себя, отнести обратно в спальню и усадить на стул. Чан выспрашивает, где у него лежит сменное постельное белье, и сам перезаправляет кровать.              — Расскажешь, что именно случилось? — спрашивает он наконец, когда они устраиваются на уже чистой кровати.              Чан настаивал, чтобы они поели, но Минхо попросился сначала полежать.              — Да, — Минхо прикрывает глаза, чтобы настроиться.              Он коротко пересказывает ситуацию с Суни, жалуется, что не смог нигде зарядить телефон, как и нормально поспать, и с дрожью в теле рассказывает о встрече с волком. Чану приходится крепче прижать его к себе и гладить по спине, чтобы хоть как-то унять дрожь.              — Это ужасно, милый, — Чан звучит расстроенно и как будто за что-то раскаивается. — Мне так жаль, что меня не было рядом.              — Это не твоя вина, — качает головой Минхо. — Это я решил с тобой поссориться, это я не отвечал на твои звонки и сообщения, это я принял решение срезать путь и наткнулся… на него. Это просто последствие моих собственных действий.              Чан глубоко вздыхает, но не спорит.              — Поспи немного, — предлагает он, оставляя мокрый поцелуй у Минхо на щеке. — Я пока схожу в магазин и приготовлю нам поесть.              — В холодильнике полно еды, — отвечает Минхо, действительно зевая, будто не проспал половину суток — все-таки стресс брал свое. — Никуда не надо ходить.              — Тогда я мигом.              Чан начинает приподниматься с места, но Минхо тянет его на себя. Чан тут же обеспокоенно возвращается.              — Что такое? Что-то болит? — тут же предполагает худшее он.              Это пробивает Минхо на смешок.              — Нет, — фыркает он. — Поцелуй меня нормально.              Глаза Чана как будто вмиг теплеют. Он осторожно укладывает Минхо на спину, чтобы нависнуть сверху, и дарит ему, возможно, самый сладкий поцелуй, который у них когда-либо был.              

***

             Минхо требуется несколько дней, чтобы прийти в себя, и все это время Чан не отходит от него ни на шаг. Он всего один раз возвращается к себе, чтобы взять ноутбук и немного одежды, и в итоге обустраивает небольшое рабочее пространство в уголке кухни. Минхо спокойнее рядом с ним, даже если он не выходит из дома все это время. Неделя вынужденного отдыха позволяет ему справиться с несколькими проектами для учебы, пересмотреть пару хореографий и отправить младшим правки по видео, которые они скинули ему с тренировок. По вечерам, когда дела у обоих заканчиваются, они с Чаном устраиваются на кровати и пересматривают старые голливудские фильмы.              Чан обращается с ним нежно, словно с пушинкой. Минхо немного скучает по их грубому, бешеному сексу, но наслаждается нежной альтернативой не меньше. Чан с успехом разбирает его на части даже так.              Его язык между бедер Минхо раз за разом отправляет того куда-то на небеса. Они на практике выясняют, что могут кончить по три-четыре раза за вечер, и Чан не планирует переставать пользоваться мягким состоянием Минхо после, чтобы затискать его до тихого хныканья и слез наслаждения. Минхо тоже старается не оставаться в стороне, и когда Чан, свесив его голову с кровати, вбивается в его глотку, Минхо чувствует себя королем мира несмотря на сабмиссивное положение. Он выясняет, что если укусить Чана в шею и держать, не отпуская, он становится внезапно послушным и позволяет Минхо щипать и гладить его соски до тех пор, пока не кончит, даже не прикоснувшись к себе. Ни один из них не знает, как неделя отдыха превратилась в секс-марафон, но никто не жалуется.              В университет Минхо возвращается с новыми силами и в приподнятом настроении. Это замечают его одногруппники, преподаватели хвалят проекты, выполненные дома, а ребята на танцах как будто выкладываются в два раза сильнее, стараясь порадовать сонбэ.              — Ты как будто светишься, хен, — лукаво комментирует Феликс, бросая взгляд на Чана, дожидающегося его на крыльце студии. — Когда познакомишь нас с тем, кто заставляет тебя так сиять?              Минхо закатывает глаза, но позволяет любопытной толпе подойти к Чану вслед за ним.              — Чани-хен, это мои оболтусы, — лениво представляет их он. — Хенджин, Феликс, Черен, Чеен, Тэн… Это Чан, мой парень. Ну, довольны?              Чан посмеивается, обвивая рукой его талию.              — Приятно познакомиться, — кивает он. — Наслышан о вас.              Минхо позволяет им поддержать недолгий диалог, прежде чем наконец утаскивает Чана подальше от любопытных глаз и бесконечных вопросов.              — Ты смущен, — шепчет Чан ему на ухо, когда они отходят на некоторое состояние от бурно обсуждающей их толпы.              — Они никогда не видели, чтобы я с кем-то встречался, — бурчит Минхо, потирая краснеющее ухо. — Так что…              — Я первый? — Чан проигрывает бровями. — Это мило. И важно для меня.              Минхо тычет его локтем в бок.              А потом у Чана начинается сложный период на работе, и они почти не видятся целых две недели.              Чан объясняет завал тем, что он слегка забил на новый альбом для очередной к-поп группы, проводя все свободное время с Минхо, и теперь начальство требует его присутствия в офисе и четыре законченных трека к концу месяца. У Чана они есть, но другим продюсерам что-то не нравится, и они спорят на работе до хрипоты, что значительно замедляет процесс. Минхо скучает. Он пользуется ключами от квартиры Чана, чтобы проводить одинокие ночи в пустой кровати, чувствовать, как уставшее тело падает рядом с ним в шесть-семь утра, когда до будильника самого Минхо остаются считанные минуты. Конечно, он не будит Чана ради своей прихоти, но такого иллюзорного присутствия ему чертовски не хватает.              И, конечно, у Чана больше не получается встречать его по ночам.              Минхо начинает соглашаться, когда Феликс и Хенджин предлагают подбросить его до дома. Пару раз он даже попадает на дни, когда Хенджина забирает Чанбин, и в эти дни он хотя бы не держится судорожно за дверь машины на особо резких поворотах — Чанбин водит намного увереннее, чем Хенджин.              После работы он решает ездить на автобусе, несмотря на то, что это увеличивает время в дороге в два раза. Это все же безопаснее, чем попасться монстру в лапы.              Чан становится все более нервным. В редкие моменты, когда они бодрствуют одновременно, они почти не разговаривают и просто лежат в обнимку, пока Минхо задумчиво распутывает волосы Чана, а тот недовольно сопит ему в шею. Минхо надеется, что это просто период.              Однажды вечером он возвращается чуть раньше обычного. На кухне горит подсветка, но в квартире никого: видимо, Чан забыл выключить свет, когда уходил. Минхо с легким раздражением моет оставшуюся после него посуду, перестилает смятые простыни и запускает стирку. Он включает в спальне робота-пылесоса, которого Чан купил недавно, и уходит на кухню готовить ужин.              Пока он стоит у плиты, поджаривая оставшийся с позавчерашнего дня рис, робот-пылесос в комнате издает странный звук, и Минхо идет проверить, что этому несчастному гаджету не понравилось опять. Лично он считает, что эта покупка бесполезна, потому то помыть пол вручную намного действеннее, но Чан аргументирует тем, что сам убираться не любит, а и так болящую поясницу Минхо ему жалко. Обнаружив робота застрявшим под кроватью, Минхо с недовольным вздохом вынимает его и переворачивает, чтобы посмотреть, не зажевали ли лопасти чего-то лишнего. Так и оказывается: только вот застрял там не носок или упавшая на пол бумажка, а странный серый комок. Приглядевшись, Минхо понимает, что это клубок серой шерсти.              По его спине пробегают мурашки.              — Странно, — шепчет он себе под нос.              Он выключает робота, избавляет его от лишнего мусора и возвращает на базу. Клочок шерсти остается в руках. Цвет подозрительно похож на оттенок шерсти зверя, и от этого понимания Минхо хочется сбежать из квартиры Чана как можно дальше. Была бы возможность — он бы ушел к себе, если бы на улице уже не была ночь и путь домой лежал не через злополучный парк.              Он скидывает фотографию Чану с вопросом, откуда это могло взяться в его квартире. Но тот уже несколько часов не в сети, и Минхо понимает, что не дождется ответа до самого утра.              В постели он ворочается и долго не может заснуть. Отчасти от голода, потому что кусок не лез в горло, когда он попытался поужинать; отчасти от волнения. Как же это, черт возьми, странно.              С утра, погладив спящего рядом Чана по плечу и оставив на его макушке нежный поцелуй, Минхо не находит шерсти там, где оставил ее вечером.              Жаря мясо для гостей в ресторанчике, где Минхо подрабатывает, он не может перестать думать. Может, кто-то из них принес шерсть на обуви? Но они не заходят в уличном дальше порога. Может, Чан что-то забыл и, чтобы не разуваться, прошелся в ботинках по квартире? Да, это пока остается самой надежной теорией. Но значит ли это, что зверь до сих пор следит за ним, просто из тени и не показывается близко?              Этим вечером Минхо возвращается домой, постоянно оглядываясь, но не замечает ничего подозрительного. Он еще не знает, что опасность поджидает его там, где он ждет меньше всего.              Минхо разувается, тяжело вздыхая. На удивление, кроссовки Чана уже стоят в обувнице; это заставляет Минхо радостно улыбнуться. Если Чан еще не спит, они могут провести вечер вместе и, может быть, даже…              — Какого хуя?! — кричит Минхо, открывая дверь в спальню и тут же ее захлопывая.              Что ему делать? Что же ему делать?              Перед глазами все плывет. За дверью раздается тихое ворчание и звук, похожий на зевок. Вопреки здравому смыслу, Минхо еще раз осторожно приоткрывает дверь на щелку и закрывает рот рукой. На их с Чаном кровати растянулся… зверь.              От страха Минхо не может пошевелиться. А вот волк — может; пока что он лежит к Минхо спиной, но вот он потягивается, трясет огромной башкой и переворачивается на другой бок, тут же встречаясь красными глазами с взглядом Минхо.              Время замирает.              — Нет, — шепчет Минхо, делая нетвердый шаг назад. — Нет, нет, не надо! Не на. А!              Зверь грузно спрыгивает с кровати. Минхо просто не может повернуться к нему спиной, поэтому пятится спиной назад, пока не спотыкается и не падает на пол. Дикий, животный ужас охватывает все его тело, пока волк мордой приоткрывает дверь и ворчливо урчит себе под нос. Когда между ними остается пара шагов и Минхо решает, что все кончено и Чан действительно найдет после него только кровавое пятно, — если вообще найдет — он прикрывает глаза.              Но вместо зубов, смыкающихся на своей глотке, Минхо внезапно чувствует на лице шершавый язык. Он трясется всем телом, пока волк устраивается рядом и, кажется, вылизывает свою добычу. Может, Минхо слишком грязный, чтобы съесть его сразу? Может?..              Зверь рычит, и Минхо чувствует запах его дыхания. Он не пахнет кровью или падалью, но все равно неприятно — будто на него дышит огромная собака. Минхо с трудом приоткрывает один глаз, чтобы увидеть, что волк навис над ним всем телом. Он больше не может сдержать слез, но зверю это, кажется, не нравится: продолжая урчать, он слизывает слезы со щек Минхо, только разводя сырость.              — Зачем, — заикаясь, выдавливает Минхо. — Почему… ты здесь?              Волк усаживается на задние лапы и по-собачьи склоняет голову на бок. Будь Минхо капельку безрассуднее, он бы мог даже погладить его — настолько дружелюбно волк сейчас выглядит. Но в конце концов ему надоедает бездействие Минхо, и он обходит его вокруг, в итоге тыкаясь мокрым носом в его руки и ладони.              — Не убивай меня, пожалуйста, — умоляет Минхо, наблюдая за передвижениями животного. — Прошу…              Волк подталкивает его мордой в спину, и на негнущихся ногах Минхо встает, чтобы подчиниться ему и дойти до кровати. Зверь вынуждает его забраться в постель и плюхается сверху, придавливая Минхо всем телом. Он ворочается, словно устраиваясь поудобнее, и вскоре затихает, сопя. Даже при всем желании Минхо не смог бы из-под него выбраться.              Он лежит, и слезы катятся по его лицу, заливаясь в уши. Он старается не трястись, чтобы не потревожить зверя, и, кажется, у него даже получается.              Но спустя полчаса начинает происходить что-то странное.              Шерсть зверя начинает шевелиться сама по себе. Минхо наблюдает за этим с широко распахнутыми глазами: как лапы начинают деформироваться, как морда уменьшается в несколько раз, приобретая человеческую форму, и тело становится в несколько раз легче.              Не дыша, Минхо понимает, что на нем уже лежит не мохнатое чудовище, а Чан.              С визгом, наверняка слышном даже на улице, Минхо отбрасывает парня от себя. Тот тут же просыпается и, сонно моргая, недоуменно осматривает чужое лицо. Заметив страх, недоверие и предательство среди остальных эмоций, Чан тут же все понимает.              — О нет, — шепчет он хрипло. — Ты не должен был обо всем узнать… вот так.              — Это был ты! — обвиняюще кричит Минхо, тыча в него пальцем. — Все это время… им был ты!              Чан протягивает руку, чтобы до него дотронуться, но Минхо отшатывается от его прикосновения как от огня. Он мгновенно вскакивает на ноги, чувствуя неожиданный прилив сил.              — Это был ты, — неверяще произносит он. — Ты следил за мной. Ты все знал. Ты пытался защитить меня от себя? Ты совсем ненормальный? Строил из себя героя, да? Ты все это специально подстроил!              Чан сжимает губы в тонкую полоску. Он подбирается, и вся сонливость исчезает из его облика в мгновение.              — Мой волк выбрал тебя, — глухо говорит он, словно это все объясняет. — У меня не было выбора.              — Выбор есть всегда! — кричит Минхо в ответ. — Ты мог бы… ты мог бы рассказать все с самого начала. Мог бы… сказать хоть что-то! А не преследовать меня и доводить до безумия! Или тебе нравилось смотреть, как я умираю от страха каждый ебаный день?!              Чан на него скалится.              — И что я по-твоему мог сказать? — ощетинивается он. — Привет, Минхо, ты меня не знаешь, но я — оборотень, и я запечатлелся на тебе с первого взгляда? Теперь ты должен остаться со мной до конца жизни, даже если не любишь, потому что иначе я умру от одиночества? Ты этого ожидал?!              — Да хотя бы этого, — выплевывает Минхо, трясясь от злости.              — Да ты бы сбежал от меня в первую же секунду, — с горечью отвечает Чан, поднимаясь и подходя к Минхо. — Пожалуйста, успокойся и дай нам шанс все наладить. Минхо, я не смогу без тебя, а ты без меня. Это так устроено.              Минхо неверяще качает головой. Человек, которого он видит перед собой сейчас, кажется ему совсем чужим. Он не хочет узнавать никаких подробностей, не хочет слушать оправданий и объяснений, не хочет иметь с этим существом ничего общего. Минхо смотрит на Чана и в моменте чувствует только ненависть и саднящую боль глубоко внутри.              — Не трогай меня, — шипит он. — Я это не выбирал. И да, я сбегу от тебя. Так далеко, что ты меня никогда не найдешь.              — Минхо, — с болью начинает Чан.              — Не произноси больше никогда мое имя, — приказывает Минхо. — Не ищи меня, даже не пытайся. Если я увижу тебя хоть еще раз в жизни, я подам в суд заявление, и тебе запретят ко мне приближаться. Гребаный сталкер.              Чан слушается и больше не двигается. Он молча наблюдает за тем, как Минхо ходит по комнате и собирает вещи, как упаковывает в рюкзак все до мелочей: зубную щетку, нижнее белье, свои маски для волос и зарядники.              — Ты ко мне вернешься, — убежденно говорит он напоследок.              Несмотря на уверенность в голосе, весь внешний вид Чана выражает его внутреннюю боль.              — Ни за что в жизни.              

***

             Следующие месяцы превращают жизнь Минхо в ад.              Он ничего не говорит родителям, но временно останавливается у Феликса, пока ищет себе новую квартиру и перевозит вещи. Ни Хенджин, ни Феликс не осмеливаются ничего у него спросить, а в тот раз, когда кто-то произнес имя Чана, Минхо посмотрел на них обоих так яростно, что больше они эту тему не поднимали.              Оценки Минхо, несмотря на все его старания, ощутимо падают вниз. Не до критичного уровня, но его постоянный стресс и нежелание усердствовать играют свою роль: он заканчивает семестр кое-как, увольняется с работы и уезжает на все каникулы к родителям. Следующий семестр нависает над ним грозовым облаком: Чан знает, где Минхо учится, и может подкарауливать его на любом шагу; но пока Минхо не заметил ничего подозрительного.              Он даже меняет танцевальную студию, чем вызывает недовольство своих младших. Но аренда здесь немного дешевле, хоть расположение и дальше от центра, поэтому никто особо не пытается возражать: все-таки у студентов денег мало.              И все это время его ужасающе ломает тоской по Чану. Это ненормально, убеждает Минхо себя, до седьмого пота гоняя хореографию в зале и убиваясь над домашними заданиями. Его состояние замечают все, даже родители, поэтому Минхо начинает реже звонить домой, пока не ограничивается сухими сообщениями и парой отредактированных фотографий себя, чтобы доказать, что он жив и здоров.              — Хен, ты не хотел бы сходить с нами в бар? — однажды боязно спрашивает у него Феликс. — Как обычно, рядом с твоим старым домом…              — Туда — нет, — категорично отказывает Минхо, но видя расстроенные глаза младшего, смягчается. — Можем поискать что-нибудь другое, как думаешь?              Феликс тут же расслабленно соглашается. В итоге они выбираются куда-то в центр, смешиваясь с толпами такой же пьяной молодежи на одной из самых тусовочных улиц Сеула. Минхо впервые за долгое время решает напиться, чем пугает ребят, но ему все равно: алкоголь кружит голову, пары кальянов забиваются в ноздри, и Минхо чувствует себя так, словно наконец-то ему не нужно ни о чем думать и ни о чем заботиться.              — Хен, это уже твой третий коктейль за полчаса, — обеспокоенно комментирует Хенджин, аккуратно забирая из его рук маргариту. — Не хочешь притормозить?              — Нет, — категорично возражает Минхо, отнимая бокал обратно.              Часть липкой жидкости проливается на его футболку, но Минхо только смеется. Какое-то время ребята не отходят от него ни на шаг, но он все равно умудряется сбежать, сославшись на то, что отойдет в туалет.              Он умывается в раковине, пока ждет, когда хоть одна кабинка освободится. Макияж потек и подводка размазана, и весь его вид словно кричит — возьмите меня, я пьяный и не смогу сопротивляться, даже если захочу.              Этим и правда кто-то решает воспользоваться.              Минхо чувствует чьи-то горячие руки, обнимающие его за талию, но не может разглядеть лица в запотевшем зеркале. Он пытается развернуться, но незнакомец крепко держит его в таком положении и зарывается в его шею, мягко покусывая. Минхо откидывается на его грудь и пускает все на самотек: в конце концов, молодость и нужна для того, чтобы совершать глупости?              Его заталкивают в кабинку и заставляют опереться о грязный бачок унитаза. Минхо морщится, но то, что происходит сзади, интересует его намного больше: с него сдергивают штаны, оставляя болтаться на ногах, и лапают за задницу. Минхо отставляет ее больше, чтобы человеку было удобнее, и довольно стонет, когда к колечку мышц прикасаются мягкие губы.              — Да-а, вот так, — одобрительно стонет он, чувствуя размашистые мокрые движения. — Только… блять, не кусайся!              Его не слушают, и через несколько минут его бедра оказываются растерзаны чужими зубами. Минхо закатывает глаза, но думает: пускай так и будет. Может, хоть чужие следы перекроют невидимые прикосновения Чана, которые он до сих пор иногда на себе чувствует.              — Презерватив, — твердо напоминает он, когда чувствует, как член упирается в его задницу.              Россыпь матов и шуршание упаковки успокаивают.              Со звучным шлепком чужие бедра врезаются в его. Громкая музыка заглушает вскрик Минхо, и от глухого удовольствия, смешанного с болью, Минхо опускает голову вниз. Но его тут же хватают за волосы, поднимая голову вверх так, что становится неприятно; воздух приходится втягивать сквозь сжатые губы, потому что от чужой грубости ему почти больно.              — С-сука, — шипит он, пытаясь завести руку за спину и ущипнуть своего партнера.              Ответом ему служит только смешок и неразборчивый шепот.              Он кончает быстро — месяцы воздержания берут свое. Но удовольствие какое-то вялое; может, из-за алкоголя, а может, потому что это чувствуется неправильно. Будто Минхо изменяет тому, с кем у него давно уже ничего нет. С усталым вздохом дожидается, пока незнакомец тоже закончит свое дело, позволяет ему довольно шлепнуть себя по заднице и оставить на загривке пару мокрых поцелуев.              Минхо не хочет себе признаваться, что когда он знает, что это не Чан, все не то.              Но вдруг чувствует теплый шепот на ухо:              — До встречи, любовь моя, — и замирает от пробравшей все его тело дрожи.              Как же так?              Он оборачивается, запутываясь в своих же джинсах, но дверь в кабинку уже хлопает с той стороны. Пока Минхо спешно натягивает одежду на себя и застегивает ремень, в туалете уже никого не оказывается. Из соседней кабинки, ухмыляясь, выходит какой-то парень и толкается языком в щеку, но Минхо знает, что это был не он.              Гребаный Чан снова неожиданно появился в его жизни и разрушил все то, что Минхо так и не удалось до конца в себе восстановить.              Уже дома, рассматривая багровые засосы на бедрах, он понимает — да, ему это не привиделось. Это был Чан. Отпечатки его зубов на своей коже Минхо ни с чем другим не перепутает.              — Как же я тебя ненавижу, — шепчет он в пустоту.              

***

             Минхо и так понимал, что Чан найдет его, если захочет. Конечно — с учетом того, как многое он не знал о своем бывшем парне, Минхо не удивится, если у него есть связи, или волчий нюх, чтобы его выследить, или все вместе. Чем больше он думает, тем больше у него болит голова. В любом случае, к Чану он никогда не вернется, пусть тот даже не пытается.              Так ведь?              Но Чан продолжает находить его везде, куда бы Минхо не пошел. Он чувствует знакомый парфюм от человека за собой в метро. Он слышит, как стучат в переулке когти, когда Минхо проходит мимо. Он видит на газоне у своего нового дома отпечатки огромных лап на влажной земле.              Чан даже не пытается скрываться, и Минхо это бесит.              С уходом от Чана из жизни Минхо как будто пропадают все положительные эмоции. Все, что он теперь испытывает, можно классифицировать в две группы: «грусть» и «ненависть» в разных их стадиях. По ночам Минхо воет в подушку и не хочет ничего, кроме как оказаться в надежных объятиях Чана. По утрам Минхо хочется вцепиться ногтями в его лицо, выцарапать глаза и содрать с него скальп. По вечерам Минхо меланхолично пересматривает старые голливудские фильмы и замирает в моменты, когда знает: сейчас Чан бы вставил нелепый комментарий, или сказал бы что-то глупое, вроде: «Смотри, это мы с тобой».              Минхо сходит с ума от неправильности происходящего. Он не должен испытывать к этому человеку — монстру — ничего, кроме ненависти. Но он скучает. Он тоскует. Он хочет, чтобы все вернулось на свои места, зверя никогда не существовало, а Чан оставался его любимым человеком, безопасным местом, в котором Минхо может укрыться от любой бури.              Минхо все еще его любит, даже если это неправильно.              Выходя из студии танцев очередным поздним вечером, он устало замечает, что с неба льет ливень. Сегодня он задержался позже обычного, и все его ребята уже разъехались, оставив Минхо заниматься своими делами в одиночестве. Конечно, Минхо не смотрел на прогноз погоды с утра и не взял зонт. Конечно, знакомый черный зонт стоит у входной двери, прислоненный к стене так, чтобы его сразу было видно.              Минхо берет зонт нехотя, но ему хочется почувствовать частичку заботы Чана хотя бы так. Даже если он больше не хочет иметь с ним дело. Даже если он желает этого больше всего на свете.              — Если ты где-то рядом, придурок, то не показывайся мне на глаза, — говорит Минхо в темноту.              В ответ на свои слова он слышит недовольное урчание. Минхо закатывает глаза — еще этого ему не хватало.              — И не ходи за мной, будет пахнуть мокрой псиной, — фыркает он, раскрывая зонт.              Вопреки его приказам, зверь вскоре пристраивается рядом, норовя укрыться от дождя. Минхо по привычке отшатывается от него, но в итоге психует и позволяет Чану брести рядом. Наверняка со стороны это выглядит комично.              — Если у меня спросят, почему я выгуливаю такую большую псину без поводка, я разрешу им вызвать полицию и отправить тебя на скотобойню, — информирует он Чана, но тот, кажется, не воспринимает угрозы, а наоборот виляет хвостом от одного только звука голоса Минхо.              Волк провожает его до самого дома. Минхо вручает зонт ему в зубы словно кость и грозит кулаком, прежде чем захлопнуть дверь подъезда перед чужим носом.              Это ебаный абсурд, но Минхо позволяет Чану находиться рядом в звериной форме. Это происходит только по ночам и на безлюдных улицах, и иногда Минхо принципиально идет по освещенным дорогам под камерами, чтобы Чану пришлось тащиться за ним по кустам и переулкам, но Минхо считает это своей небольшой местью. Пока что Чан настрадался недостаточно.              Но как только Чан заявляется к нему в университет в человеческой форме, Минхо едва удерживается, чтобы не устроить настоящую истерику. На что он надеялся? На милость и прощение? Не дождется.              Минхо останавливается в холле с другой стороны турникетов и дожидается, пока Чан поймает его взгляд. Наслаждается ничем не скрытой радостью на его лице, а потом демонстративно достает телефон и набирает номер полиции так, чтобы Чан издалека увидел высветившиеся на экране цифры. Чан сперва улыбается, думая, что Минхо его так приветствует, но потом все же вглядывается в номер. Улыбка превращается в грустно надутые губы, и Чан уходит, бросив на него последний взгляд.              — Это было странно, — слышит Минхо из-за спины и вздрагивает.              Это Ким Сынмин — староста его группы. Сынмин еще в школе перескочил два класса, поэтому учится с Минхо на одном потоке несмотря на то, что младше его на два года. Минхо считает, что у них с Сынмином тихое интеллигентное противостояние. Сынмин называет это дружбой, не распространяющейся за пределы аудитории.              — Это был мой бывший, — приподнимает бровь Минхо.              — Тогда ничего странного, да, хен? — усмехается Сынмин. — Он просто старается соответствовать тебе.              Минхо фыркает.              — А что нового у тебя, Ким Сынмин?              Тот пожимает плечами.              — Ровным счетом ничего.              Минхо улыбается во все зубы, отчего его улыбка кажется совсем кровожадной. Как же Сынмину не повезло, что Минхо в последнее время стал намного внимательнее к своему окружению и заметил кое-что — а вернее, кое-кого, кого раньше рядом с Сынмином не видел.              — А вон тот милашка за твоей спиной думает иначе. У него очень милые ямочки, — громким шепотом делится Минхо.              Сынмин тут же вытягивается как по струнке и весь становится колючим.              — Мы не афишируем, — сквозь зубы выдавливает он. — Не все в этом университете готовы рассказывать, что встречаются с мужчинами.              Минхо смеется, делая пару шагов назад.              — Если ты сам не будешь возмущаться на весь коридор, никто и не узнает.              Он уходит на работу в слегка приподнятом настроении, потому что дни, когда он словесно обставляет Ким Сынмина, приносят ему особое удовольствие.              Недавно Минхо устроился в небольшую кофейню рядом с новой съемной квартирой, где теперь учится варить кофе и помогать на кухне по мелочи. После мясного ресторанчика это место кажется раем, потому что в кофейне хотя бы нет вдрызг пьяных посетителей. Здесь Минхо знакомится с Джисоном — милым парнем, изредка заикающемся при виде него, вторым бариста на их общих сменах. Минхо еще только учится правильно готовить большинство напитков, поэтому Джисон часто ему помогает; это способствует их сближению.              Вообще Минхо замечает, что в последнее время чаще общается с людьми, что очень странно для его интровертной натуры. Взять того же Сынмина — раньше они не разговаривали в коридорах, а теперь изредка болтают, стоя рядом с дверью перед парой. Джисон — вообще отдельный случай. Минхо кажется, что тот в него влюблен, что слегка умиляет, поэтому Минхо позволяет ему трепаться о пустяках больше положенного и не злится, когда Джисон спихивает на него, как на стажера, противную мелкую работу.              — Доброго вечера, хен! — приветствует Джисон его из-за стойки. Он уже оделся в фирменный фартук и убрал волосы под специальную сеточку. — Как дела?              — Неплохо, — кивает Минхо.              — Ого! — глаза Джисона комично расширяются. — Это лучше, чем обычно!              Они перебрасываются дурацкими шутками, убираясь в ненадолго опустевшем зале. Минхо рад обрести хоть кого-то, кто не в курсе о существовании Чана. Джисон хотя бы не будет допрашивать его как Феликс, почувствовавший вседозволенность.              Чан рассказывает о своем существовании сам.              Однажды Минхо приходит на свою утреннюю смену, а на Джисоне уже нет лица, хотя они даже не успели открыться. Он перемывает одну и ту же кружку в третий раз и смотрит стеклянными глазами куда-то в пустоту, когда Минхо наконец решается потревожить его пузырь отчуждения.              — Эй, Джисони, — осторожно зовет Минхо. — Что-то случилось? Если хочешь, ты можешь рассказать мне, хен выслушает и попробует помочь.              Джисон вздрагивает и трясет головой, будто отгоняя какое-то видение.              — Ты мне не поверишь, — шепчет он, и Минхо ощущает странный укол дежавю.              — Не расскажешь — у меня не будет и шанса, — криво улыбается он.              Джисон долго смотрит на него, перебирая пальцами смятую салфетку — кружку Минхо у него уже отобрал.              — Меня преследует какое-то дикое животное, — наконец выдавливает он. — И не первый день.              Он зажмуривается, собираясь с мыслями.              — Я не понимаю, кто это именно, но мне кажется, что это какая-то большая собака, — продолжает шептать Джисон, ища на вытянувшемся лице Минхо хоть какую-то поддержку. — И я бы решил, что это совпадение, но это правда одно и то же животное, и сегодня утром оно опять шло за мной от метро до самой работы… хен?              — Все хорошо, сиди здесь, я сейчас вернусь, — кипя от ярости, натянуто говорит Минхо.              Он выходит на улицу, закрыв за собой стеклянную дверь, — черт, Джисону все будет видно — и достает телефон, чтобы разблокировать номер Чана, уже четыре месяца находящийся у него в черном списке. Минхо нажимает на значок телефонной трубки. Конечно, Чан отвечает почти мгновенно.              — Да, любовь моя? — звучит он радостно. — Что случи…              — Ты совсем ебанулся, Чан? — перебивает его Минхо. Он изо всех сил старается не орать. — Все, решил переключиться на другую жертву? Забыл все свои слова о великой любви, да? Так вот, что я тебе скажу: оставь Джисона в покое. Он не заслуживает того дерьма, которое ты ему причинишь. Поэтому, если я еще хоть раз услышу, что ты за ним следил, я…              — Минхо-я, — голос Чана опускается на несколько тонов; он отчего-то звучит довольно. — Ты что, ревнуешь?              Минхо задыхается от возмущения.              — Ты вообще нормальный? — шипит он. — Что из того, что я сказал, натолкнуло тебя на эту мысль?!              Чан игнорирует его возмущения.              — Ты все еще моя великая любовь, Минхо-я, — почти мурлычет он. — А за Джисоном я следил, потому что даже слепой заметит, что он в тебя влюблен. Я же должен был разузнать о нем хоть что-то на случай, если ты им заинтересуешься.              — Ты придурок, — устало вздыхает Минхо. Он оглядывается на встревоженного Джисона, замершего за стойкой бариста. — Перестань пугать бедного ребенка. Если ты не заметил, он и так пугливый, а ты ему сейчас еще одну травму на всю жизнь оставишь.              — То есть, ты им не заинтересуешься?              — Да блять, Чан, конечно нет, — взрывается Минхо и тут же прикусывает свой болтливый язык. — Тебе не должно быть до этого дела. Я опять тебя заблокирую.              — Но, любовь моя…              Минхо обрывает звонок, не дослушав.              — Я позвонил в службу отлова бродячих собак, — мрачно объясняет он Джисону. — Надеюсь, на днях они поймают эту доставучую псину, и никто больше не будет за тобой ходить.              Джисон косится на него с легким испугом.              — Но я люблю собак, — с сомнением возражает он.              — А жить любишь? — перебивает его Минхо. — Вот и не выделывайся.              

***

             Когда Минхо замечает, что в этот раз его преследует не Чан, уже слишком поздно.              Теперь, когда зверь не представляет угрозы, а наоборот незримо защищает его, Минхо позволяет себе добираться до дома пешком. Он любит ночные прогулки: сперва привык ходить один, а потом начал наслаждаться, проводя таким образом время с Чаном. Поэтому, когда у студии знакомо шуршат кусты, он абсолютно не обращает на них внимания и даже ждет, когда Чан привычно пристроится рядом.              Но, когда этого не происходит, Минхо начинает приглядываться. Благодаря привычке высматривать каждую мелкую деталь на тренировках, он замечает, что что-то не так: в кустах сразу несколько теней, а не одна. Как можно естественнее Минхо достает телефон и открывает черный список в контактах, чтобы снова разблокировать Чана.              Он успевает услышать только два гудка, прежде чем телефон выбивают из его рук, а его самого с силой толкают на землю.              — Лежи и не двигайся, если хочешь остаться с целым лицом, — приказывают ему грубо. — Мы заберем твои деньги и вещи и уйдем. Попробуешь заявить в полицию — это повторится, усек?              От удара об асфальт у Минхо кружится голова, но он ядовито усмехается.              — Это вам стоит переживать, — отвечает он, внезапно осознавая свою власть над ситуацией. Даже если сейчас он останется ни с чем, — или с разбитым носом, как вариант — Чан не даст этим ублюдкам скрыться.              Минхо уверен: стоит ему только попросить, и Чан сотрет этих людей в порошок. Даже если они убегут в Северную Корею, Чану ничего не будет стоить выследить их и убить. Разорвать их глотки. Выпотрошить их внутренности. Минхо знает, что Чан будет жесток с теми, кто покусился на его собственность.              Эта мысль ненормально его возбуждает.              Зловещий вой не заставляет себя ждать.              Даже лежа лицом вниз, Минхо чувствует, как грабители-неудачники замирают и прислушиваются к посторонним звукам. Он позволяет себе лениво перекатиться на спину, чтобы понаблюдать за представлением, созданным лично для него. Чан врезается в них неожиданно, как молния, и все, что Минхо слышит в первое мгновение — это задушенные хрипы и внезапное громкое бульканье. Следом за ними он слышит рык своего спасителя и крики тех грабителей, которым повезло чуть больше; или как посмотреть, потому что их мольбы о спасении и предсмертные всхлипы звучат намного дольше, чем первого, попавшего под тяжелую лапу волка.              Минхо продолжает лежать на спине, вглядываясь в вышедшую из-за облаков луну. Она слегка отливает красным, как глаза Чана, который спустя вечность подходит к нему и останавливается в паре шагов.              Зверь тяжело дышит, переступая с лапы на лапу. Ярко-розовый язык вываливается из окровавленной пасти; глаза впиваются в Минхо, осматривая его с ног до головы, будто пытаясь оценить, ранен ли он, нужна ли ему срочная помощь.              — Я в порядке, — улыбается ему Минхо и протягивает руку.              Волк недоверчиво подходит ближе, подставляя огромную башку под нежное почесывание.              Минхо не уверен в том, что он делает, но все больше убеждается в том, что он, как и Чан — ненормальный.              — Это было сексуально, — продолжает он. — Спасибо, что пришел на помощь.              Волчьи глаза комично расширяются. Он по-собачьи плюхается на зад, стучит хвостом об асфальт и, в конце концов, начинает обращаться. Во второй раз видеть то, как звериное тело превращается в человеческое, так же дико, как и в первый, но теперь Минхо скорее заворожен, чем испуган.              В человеческом облике Чан тоже перемазан кровью. Это выглядит жутко; к тому же, он обнажен.              Минхо возбуждается еще сильнее.              — Ты говоришь, что находишь сексуальным, что я убил ради тебя трех человек? — хрипло уточняет Чан.              — Я не буду повторять, ты и так слышал, что я сказал, — закатывает глаза Минхо, наконец поднимаясь с земли.              Чан хватает его за руку. Минхо вздрагивает от непривычки и смотрит на него сверху вниз, пока Чан тоже не выпрямляется и не встает рядом с ним в полный рост.              — Повтори, — напряженно давит Чан. — Я не хочу неправильно тебя понять.              Минхо раздраженно вздыхает и отводит взгляд, чтобы собраться с духом.              — Это было сексуально, — повторяет он, поворачиваясь обратно. — Отведи меня домой и выеби так, чтобы завтра я не смог стоять. Это ты понять в состоянии?              Кажется, Чан зарычит прямо так — настолько опасно вспыхивают его глаза. Но он только трясет головой, разворачивает Минхо спиной к месту, где остались тела, и просит:              — Постой так.              Через минуту в руке Минхо оказывается его спортивная сумка с возвращенными вещами, а рядом с ногой — подпрыгивающий от нетерпения Чан в волчьей форме. Он тычется мокрым носом в ладонь Минхо и поскуливает, облизываясь так невинно, будто это не он только что совершил три убийства.              Несколько прохожих шарахаются от них на улице, но Минхо все равно. Они добираются до его квартиры в считанные минуты. Чан, вновь воплотившись в человека, ведет себя в новом доме Минхо так, будто уже изучил его вдоль и поперек. Даже если эта мысль немного раздражает Минхо, он решает не устраивать скандал прямо сейчас.              — Как ты хочешь? — спрашивает Чан, трепетно гладя его по спине горячими ладонями.              Минхо отмечает, что, хотя он очень тщательно отмыл лицо от крови, запах железа все еще витает вокруг них назойливым облаком. Это все еще будоражит его до мурашек и дрожи в коленях.              — Я просто хочу тебя как обычно, — признается Минхо. — Тебя, а не кого-то другого.              — А что, тебе не понравилось маленькое приключение в клубе? — ухмыляется Чан, прижимая его ближе к себе.              — Это был ты, но это было не то, — морщится Минхо.              — Вот видишь? — Чан ласково заправляет отросшие волосы ему за ухо. — Я был прав. Ты не убежишь от меня, даже если очень захочешь. Я тебе нужен так же сильно, как и ты мне.              Сегодня Чан выбирает любить его нежно, но Минхо все равно плачет от наслаждения, когда Чан трижды за ночь доводит его до оргазма. С их последнего раза прошло достаточно времени, чтобы соскучиться, и не так много, чтобы растерять всю выносливость. Минхо словно качается на волнах, когда обнимает Чана за шею, чувствуя, как тот неторопливо покачивает бедрами и вбивается в него толчок за толчком.              — Что мы делаем, Чани? — на выдохе спрашивает Минхо, теряя контроль над своими мыслями в потоке слез и удовольствия. — Почему мы разрушаем друг друга?              — Но мы любим друг друга, — возражает Чан как само собой разумеющееся. — Ты просто не хочешь признать, что мы — другие. Мы не такие, как все.              Минхо притягивает его к себе крепче и зарывается в шею, пытаясь спрятаться от навязчивых идей в своей голове. Пытаясь не испортить то малое, чему он позволил случиться сегодня между ними.              Утром, пользуясь тем, что Чан крепко спит, Минхо сбегает из собственной же квартиры. Он отключает телефон, решив не идти на пары, и по дороге проходит мимо места, где Чан вчера разорвал троих людей. Оно уже огорожено яркими лентами, рядом стоит машина полиции с включенными огнями и несколько журналистов. Несколько человек склонились над красными пятнами, распластанными на траве.              Минхо, вспомнив вчерашнюю просьбу Чана не смотреть, отворачивается и спешит поскорее отсюда убраться. Он все равно знает, что ни одного из них не смогут связать с убийством, явно совершенном крупным животным.              Чан находит его спустя несколько часов, замерзшим на берегу реки Хан. Он протягивает Минхо теплый американо и укрывает его своей курткой, оставаясь в одной футболке и сжимая в руках лимонад со льдом.              — Ты в порядке? — спрашивает он тихо.              В глазах Чана напополам вина и решимость, и Минхо понимает, что из этого к чему.              — Нет, — честно отвечает он.              Они сидят еще какое-то время, пока Минхо не вздыхает и не кладет голову Чану на плечо. Чан тут же притягивает его к себе ближе за плечи и целует в макушку.              — Мне кажется, что то, что мы делаем — неправильно, — говорит Минхо.              — Почему?              — Потому что это…              Неестественно. Нездорово. Ненормально. Много слов, начинающихся на «не-», но Минхо не может выдавить из себя ни одно из них.              — Тебе хорошо со мной? — решает зайти с другой стороны Чан. Минхо нехотя кивает. — Ты боишься меня?              Теперь Минхо отрицательно качает головой.              — Боялся, — исправляет он. — Уже нет.              Чан одобрительно мычит.              — Ты думаешь, что я могу причинить тебе какой-то вред? — серьезно спрашивает он.              — Нет, — шепчет Минхо, прикрывая глаза. — Никогда в жизни.              — Ты прав, — соглашается Чан.              С берега реки Хан они уходят в полдень. Минхо включает телефон и без особой вины читает сообщения от нескольких людей: от Сынмина, потерявшего его на парах, от Феликса, спрашивающего, можно ли ему опоздать на тренировку, от Джисона, уточняющего, что он уже заказал в кофейню зерна определенной прожарки на следующий месяц.              Минхо смотрит на Чана, шагающего рядом с ним и держащего его ладонь в своем кармане. Он не хочет представлять, сколько еще секретов может хранить от него этот мужчина, для разгадки которого Минхо потребовалось столько времени.              Он не уверен, сколько месяцев потребуется, чтобы снова сказать Чану «Я тебя люблю». Теперь эти слова кажутся глубже, чем раньше, и несут в себе сразу на несколько нерушимых клятв больше.              — Минхо-я, — окликает его Чан, видя, что тот задумался. — Я тебя люблю.              Минхо фыркает и пытается ущипнуть его сквозь подкладку куртки. Чан смеется, красиво щуря глаза и сверкая ямочками; несмотря на то, что Минхо не может сказать прямо, он все-таки до дрожи любит его.              И пока Минхо не сможет это произнести, Чан будет стараться за них двоих.