«Стань номером один»

Ночь была тёплой, почти неестественно тёплой для этого времени года. Воздух пропитался запахом асфальта и далёких цветущих деревьев, а звёзды, редкие из-за городского света, мерцали, будто подмигивая Бакуго. Он сидел на краю крыши, свесив ноги в пустоту, и листал книгу — старую, потрёпанную, с загнутыми уголками страниц. «Какой идиотский способ провести последний вечер», — подумал бы кто-то другой. Но для Кацуки это было идеально. Внизу, на улицах Мустафу, кипела жизнь: спешащие прохожие, смеющиеся компании, редкие герои, патрулирующие район. Никто не смотрел вверх. Никто не замечал его. Хорошо Он закрыл книгу, отложил её в сторону и лёг на спину, уставившись в небо. Тишина. Ни криков матери, ни дурацких шуток Пикачу, ни вечного грохота тренировок. Только ветер, шепчущий что-то на забытом языке, да далёкий гул города. Но в этой тишине было что-то... незавершённое. Бакуго нахмурился, сел и достал телефон. Экран осветил его лицо, подчеркнув тени под глазами. Он открыл чат с Киришимой и замер. Что написать? «Прощай»? «Извини»? «Не лезь не в своё дело, идиот»? Пальцы сами вывели слова. Он убрал телефон, встал и подошёл к самому краю. Внизу — тёмное пятно асфальта, редкие огни, крошечные фигурки людей. Ни страха, ни сомнений. Только предвкушение. «Наконец-то» Бакуго разбежался и прыгнул. Ветер врывался в уши, свистел, рвал одежду, но он не закрывал глаза. Впервые за долгие годы он чувствовал себя свободным.

***

Три недели назад — Бакубро, а что это за шрамы? Голос Киришимы прозвучал слишком громко для тихого вечера в общежитии. Кацуки, растянувшийся на диване с книгой, не сразу понял, о чём речь. Потом взгляд упал на его голые ноги — бледные, исчерченные тонкими белыми линиями. «Чёрт» Он дёрнулся, натянул плед на ступни и скривился: — А тебя, Дерьмоволосый, это ебать не должно. Киришима не отступил. Его красные глаза сузились, брови сдвинулись, и Бакуго понял — он попал. — Это порезы? — спросил Киришима тихо, но так, что дрожь пробежала по спине. — Отвали. — Бакуго... — Я сказал, отвали! Он вскочил, швырнул книгу на диван и вышел из комнаты, оставив Киришиму с немым вопросом на лице. С той ночи что-то изменилось. Киришима стал тенью: завтраки в столовой, тренировки, даже в туалет — везде он появлялся неожиданно, как назойливое насекомое. Бакуго орал, угрожал, взрывал ладони у него перед носом — бесполезно. «Надоело» Но однажды, когда Киришима в сотый раз уселся рядом в классе, Бакуго не выгнал его. Просто вздохнул и пробормотал: — Ты упёртый, как осёл. Киришима ухмыльнулся: — Это комплимент? — Это факт. И почему-то после этого стало... немного легче.

***

Телевизор в общей гостиной гудел фоновым шумом, пока одноклассники болтали, смеялись, спорили о чём-то неважном. Киришима скроллил ленту на телефоне, когда пришло сообщение. Он моргнул. — Ребят, тут Бакуго пишет... — И что? — обернулся Кaминари. Но Киришима уже не слышал его. На экране телевизора мелькнул кадр: окровавленный тротуар, толпа, чьи-то крики. И тело. Тело Бакуго. В комнате повисла тишина. Мина ахнула, Серо выронил стакан, Mидория побледнел, как мел. — Это... монтаж, да? — прошептал кто-то. Но нет. На лице Бакуго, среди крови, была улыбка. Самая спокойная, какая у него когда-либо была. А на телефоне Киришимы горели три слова. Стань номером один Я тебя люблю