bury all the painful memories in my arms

Кайл расхаживал взад-вперед перед кабинетом Юджина в американском консульстве. Известие о смерти миссионера (Джозефа, мысленно поправил он себя — тот был приемным отцом Юджина, в конце концов) пришло три дня назад. Он не мог забыть тот день; ту сцену, что продолжала всплывать в памяти, словно навязчивая мелодия музыкальной шкатулки, которая никогда не перестает работать. Даже погода, казалось, соответствовала серьезности происходящего, как будто небесные силы отказали небу в любом другом цвете, кроме серого, приправив это пронизывающим и неумолимым ветром. Перед глазами вставали воспоминания, как его друг медленно, — спотыкаясь, — идет к повозке; его остекленевшие глаза прикованы к руке, торчащей из-под джутового покрывала. А затем слышится плач. Кайл Мур никогда не видел, чтобы Юджин Чой плакал. Ни тогда, когда сослуживцы смеялись над ним в тренировочном лагере, ни даже тогда, когда его унижали, или когда они потеряли бесчисленных боевых братьев в Испанских войнах. Черт, он едва ли издал звук, когда сам был тяжело ранен в бою. Он был немногословен и доказал это за все годы, что Кайл его знал. И все же, к всеобщему удивлению, он плакал. Кайл знал. Друг рассказал ему однажды — много лет назад, поздней звездной ночью, когда был пьян, — он рассказал, кто такой Джозеф Стэнсон и что он сделал. Тон его был мягче, глаза теплее, и впервые казалось, что он действительно был самим собой, не прячась за стойкостью и самоконтролем. В ту ночь Кайл поклялся себе, что ради этого человека свернет горы, если Юджин когда-нибудь попросит. Если письма миссионера приносили ему утешение, то в оставшееся время Кайл мог занять его место. Он бы хотел встретить этого человека раньше. Познакомиться с ним и поблагодарить за Юджина, за то, каким тот вырос; за лучшего друга, которого Кайл обрел. Однажды он даже подумывал отправить ему письмо — вскрытый конверт лежал тогда на кровати Юджина в его комнате. Но он передумал, не желая вторгаться в личное пространство друга. А теперь жалел об этом. Командир Мур никогда этого не забудет. Он никогда не забудет, как положил руку на дрожащее плечо друга — мускулистое, но в тот момент ссутулившееся, почти хрупкое и слабое, несмотря на его крепкое телосложение. Никогда не забудет чёрные, влажные глаза Юджина, щёку которого ласкала чужая кровь — не его собственная, навсегда отмеченная добротой и теплом миссионера. Кайл не упустил и пламя, пылавшее за слезами. То же пламя он видел в глазах женщины, с которой Юджин проводил всё время; то же пламя замечал в глазах некоторых прохожих каждый день. Хотя он почти ничего не знал о Чосоне, он был не так слеп, как думали окружающие: он видел боль, он видел нарастающее раздражение. И это только заставляло его сомневаться в необходимости присутствия американцев здесь. Поэтому, когда Юджин покинул их консульство, его сердце сжалось. Юджин был непреклонен, едва обращая внимание на Кайла. Но Кайл все равно подглядывал за ним, чтобы предотвратить принятие каких-либо необдуманных решений, даже если Юджин считал, что справится сам. Не проходило и часа, чтобы Кайла не беспокоили мысли о друге. Всякий раз, когда он пытался поймать его, Юджин либо всё ещё был не в себе, либо был слишком занят работой. Как ни странно, именно До Ми убедил его действовать. Мальчик был сообразительным и так ловко сновал туда-сюда по консульству, что знал, где находится каждый. Он подошел к Кайлу неуверенно и застенчиво. Как оказалось, Юджин возвращался в свой кабинет бессонными ночами, расхаживая взад-вперед, словно загнанный зверь. Кайл поблагодарил До Ми, пообещав, что вскоре всё наладится, и угостил его конфетой. Лицо мальчика просияло, и он поклонился, прежде чем снова убежать по своим делам в консульство. На мгновение Кайл задержал взгляд на нем и задумался, был ли его друг когда-то таким же беззаботным, снующим в саду среди людей, прямо-ка До Ми сейчас. И вот он был здесь — всё ещё расхаживал взад-вперёд перед кабинетом друга, раздумывая, как к нему подойти. На этот раз он не был уверен, как Юджин отреагирует. Потоптавшись ещё немного, он решил просто зайти внутрь — иначе сойдёт с ума. Как и говорил До Ми, Юджин сидел за столом с тёмными кругами под глазами, едва держась, чтобы не уснуть. Кайлу стало дурно от его вида. — Ладно, хватит, — властно произнес он. — Пойдем со мной, Юджин. — Я в порядке. — Ты почти не спал последние пару дней. Иди отдохни. Тот, кто это сделал, не сбежит. Он сделал паузу. — Я этого не допущу. Но, опять же, он был встречен с той же непоколебимостью, которую знал наизусть. — Я в порядке, Кайл. Именно это он всегда говорил. Кайл знал эту фразу как свои пять пальцев, поскольку слышал ее много раз прежде. Когда из страшных ран бежала кровь, он был в порядке. Когда сослуживцы плевали ему под ноги, он был в порядке. Когда он спасал жизнь Кайла, рискуя своей собственной, он был в порядке. Кайл ненавидел эту фразу. — Нет, не в порядке! — воскликнул он, повышая голос. — И никто не ждёт, что ты будешь. — В этот раз он сказал это шепотом. Юджин поднял на него взгляд, но промолчал. Кайл тяжело вздохнул. Ему хотелось помочь другу, но он не мог продвинуться ни на шаг, если тот не хотел сотрудничать. — Пожалуйста, Юджин… Позволь мне помочь. В этих словах была мольба, а в мыслях — безмолвная молитва, чтобы друг его услышал. Он не заметил, что плачет, пока по щеке не скатилась одинокая слеза. Он быстро стер её, но Юджин успел заметить и уже открыл рот, однако прежде, чем он успел что-то сказать, Кайл продолжил: — Отдохни сегодня. Поймай ублюдка завтра, — он сглотнул и добавил тише: — Позволь себе горевать, мой друг. Я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью. Или того хуже.… И Джозеф не хотел бы, чтобы ты подвергал себя опасности, ослеплённый яростью и болью. Кайл застыл с открытым ртом и с сожалением отвёл взгляд. Он заговорил, сам того не желая, выдав свои глубинные мысли и внутренние страхи. Он вовсе не собирался упоминать Джозефа — знал, что это больно ударит по другу. Поэтому он приготовился к тому, что Юджин скажет что-нибудь колкое в его сторону. Но ничего не последовало. — Ты прав. Он не хотел бы этого, — прохрипел Юджин. Он встал и, внезапно, выглядел таким маленьким — словно испуганный и печальный мальчишка, тот самый. что много лет назад ступил на землю Штатов. Тени под глазами казались темнее, а плечи вдруг поникли от усталости. Кайл с облегчением вздохнул и отметил про себя, что завтра обязательно помолится — кому бы то ни было — за то, чтоюы Юджин наконец сдался. — Пойдём, — сказал Кайл, обнимая друга за спину и бережно перехватывая его руку, чтобы закинуть себе на плечи. Они бродили по консульству, пока не добрались до кабинета Кайла. Он был похож на кабинет Юджина, только меньше и украшен различными мелочами. На столе лениво покоился блокнот с поэзией — страницы были исписаны строчками и стихами, посвящёнными его приключениям в Чосоне. Чуть дальше слева виднелась тёмная деревянная дверь, ведущая в небольшую спальню — что насчитывала лишь кровать и тумбочку. Кайл почти не пользовался ей, так как снимал номер в отеле «Глори», но сегодня она послужит свою службу. Он усадил Юджина на кровать и помог ему снять тесную и душную униформу. Ожидал сопротивления, но на удивление, друг позволил ему это сделать. Взглянув внимательнее, Кайл понял, что младший едва держится на ногах от усталости — неудивительно. Адреналин последних дней, видимо, окончательно покинул его тело. Кайл продолжил раздевать Юджина, пока на нём не остались лишь нательная рубашка и более удобные брюки — пара, которую он оставил здесь на всякий случай. Он подоткнул одеяло Юджину до подбородка. Дыхание того уже стало ровным, и Кайл решил, что тот наконец провалился в глубокий сон. Однако, стоило ему развернуться, как Юджин внезапно схватил его за запястье. — Останься. Пожалуйста. Голос его был очень тихим, и Кайл едва уловил слова. Он замер и тяжело вздохнул. Юджин редко о чём-то просил. Скорее уж, он всегда отдавал — свою преданность, своё товарищество. Свою дружбу. Но просьбы… они случались крайне редко, и почти всегда были ради других, а не ради него самого. В самом деле, благородный до абсурда. — Полежи со мной, — продолжил он, крепче сжав запястье Кайла. Наверное, в мире не было ничего, чего бы Кайл мог отказать своему другу, и потому он просто кивнул. Он снял жилет и устроился поудобнее, прежде чем улечься в постель рядом с Юджином, стараясь не занимать слишком много места. Закрыл глаза, надеясь, что его друг наконец-то найдёт покой. Вокруг царила тишина, столица покоилась: живая ночью, изнурённая днём. Было так странно слышать эту исцеляющую тишину, когда днём город гудел и бурлил. Однако нечто нарушало этот мнимый покой. Кайл почувствовал, как руки Юджина зашевелились под одеялом, шурша тканью, и, несмотря на то, что он молчал, Кайлу показалось, что он кричит. В других обстоятельствах он счёл бы это странным, но этой ночью его уже ничто не могло удивить. — В чем дело, Юджин? — наконец спросил он, положив конец мучениям своего друга. Юджин всё так же молчал, продолжая теребить одеяло, и Кайлу показалось, что он так и не получит ответа. Кайл тяжело вздохнул, повернулся на бок, чтобы не спускать с него глаз, — просто на всякий случай, — и попытался заснуть. Однако через несколько долгих минут он почувствовал, как зашевелился матрас, и, открыв глаза, увидел, что его друг тоже повернулся к нему лицом. Чёрные глаза встретились с карими, и они лежали так, не двигаясь, пока Юджин, наконец, не заговорил: — Ты мог бы… — его акцент, обычно незаметный, вдруг стал резким, в нём слышались проблески корейского. — Ты мог бы обнять меня, пожалуйста? Глаза Кайла широко раскрылись в темноте. Юджин звучал и выглядел так по-детски, что у командира сжалось сердце. Друг никогда раньше не просил о физическом утешении — даже в самые трудные времена. Кайлу подумалось, что, возможно, только Джозеф когда-либо проявлял к мальчику доброту и тепло, был его единственной опорой после побега из Чосона. И он задумался, как часто Юджин, должно быть, мечтал об объятии — просто чтобы почувствовать, что он всё ещё тот самый мальчик, который когда-то бежал, спасаясь, и ни разу не оглянулся. Кайл ничего не сказал, просто придвинулся ближе, обнял Юджина за талию и притянул к своей груди. Крепко прижал, уткнув подбородок в чёрные волосы друга. И Юджин заплакал. Слёзы лились без конца, оставляя влажное пятно на нижней рубашке Кайла. Юджин вцепился в своего единственного друга. (В свою единственную семью). Его пальцы сжались в кулаки, скомкали мягкий хлопок белой рубашки. (Такой же мягкой, как пальто Джозефа, что укрывало его плечи по дороге в Нью-Йорк). — Всё хорошо. Отпусти это, мой друг. Я рядом. Кайл медленно водил рукой по спине Юджина, описывая мягкие круги, надеясь, что это движение успокоит его. Кайл позволил ему плакать, пока он не уснул, позволил его телу отдаться глубокому, изнурённому сну. Он мягко поцеловал Юджина в лоб. — Спи спокойно, Юджин, — прошептал он в темноту. — Ты не один. Я рядом. Его рука всё ещё ласково скользила по спине друга, то и дело поднимаясь выше, перебирая волосы, успокаивая. С Юджином, спящим в его объятиях, Кайл мог оберегать его сны. Это то, что он мог сделать. Он мог помочь. А с восходом солнца он будет помогать ему и дальше. Потому что ради этого и существуют друзья. Чтобы помогать.