Приболевший Ангел

У ребят был выходной после большого, долгого концерта. В общежитии было необычно тихо, участники в полной мере воспользовались своим редким перерывом, чтобы поспать. Феликс проснулся, его тело ощущалось необычайно тяжелым. Солнце, которое было высоко на небе, просачиваясь сквозь занавески, говорило ему, что уже полдень, но он не мог собраться с силами, чтобы беспокоиться об этом. Его голова пульсировала, его тело ныло, а его щеки были неприятно горячими. Он чувствовал себя неважно после вчерашнего концерта, прилив адреналина маскировал надвигающиеся признаки болезни.И это ударило по нему со всей силой. Он вздохнул, откинул большое одеяло и заставил себя подняться на ноги. Феликс вышел из своей комнаты медленными шагами, его тело было завернуто в уютное одеяло, которое он схватил с кровати. У него был озноб и болело горло, но он не хотел оставаться один. Взгляд Феликса слегка затуманился, но он инстинктивно направился в комнату Хёнджина, привлеченный комфортом, который, казалось, всегда обеспечивал его «лучший друг». Его теплые ноги в носках едва издавали звук на прохладном деревянном полу. Дверь была слегка приоткрыта, теплый свет лился в коридор, и Феликс на мгновение замешкался, прежде чем подойти ближе. Он прислонился к дверному косяку, одеяло свободно накинуто на плечи. Его шелковистые белые волосы были немного растрепаны и делали его веснушчатое лицо еще бледнее, за исключением лихорадочного румянца на щеках. Он сонно моргнул, его мягкий взгляд остановился на Хёнджине, который сидел на кровати с альбомом в руке. Хёнджин, который делал наброски в своем альбоме, тут же поднял глаза, пораженный тихим присутствием в его дверном проеме. Его черты смягчились при виде Феликса, который выглядел совершенно маленьким и уязвимым, сжимая одеяло, как ребенок. «Ёнбок», — сказал Хëнджин, откладывая свой альбом для рисования. «Что случилось? Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок». Феликс слегка надулся, его голос превратился в тихое карканье. «Хёнджин…» — его имя было едва слышно шепотом. «Я себя плохо чувствую», — пробормотал он, его голос был хриплым от усталости. Хёнджин в мгновение ока вскочил с кровати, пересек комнату и положил руку на лоб Феликса. Его сердце сжалось от жара, исходившего от кожи Феликса «Ты горишь», — сказал Хёнджин, его голос был пронизан беспокойством. «Почему ты ничего не сказал?» Феликс слабо пожал плечами, наклоняясь к его прикосновению, прохлада ладони Хёнджина успокаивала его лихорадочную кожу. «Не хотел никого беспокоить…» Хёнджин покачал головой, обхватив рукой маленькие плечи Феликса, чтобы провести его в комнату. «Ты никогда не доставляешь мне хлопот», — твердо сказал он, наблюдая, как Феликс свернулся в одеяло Феликс позволил отвести себя к кровати Хёнджина, рухнув на нее с усталым вздохом. «Я принесу тебе воды и лекарств», — тихо сказал Хёнджин, убирая прядь волос с лица Феликса. Ëнбок одарил его небольшой благодарной улыбкой, его глаза уже были закрыты. «Спасибо, Хёнджин... Ты лучший». Хёнджин не смог сдержать улыбку, тихонько выйдя из комнаты, чтобы позаботиться о нем. Он бы хотел немедленно рассказать всем,как Феликс сказал, что он лучший. Несколько минут спустя Хёнджин вернулся в свою комнату со стаканом охлажденного зеленого чая, лекарством и прохладной влажной тканью. Когда он вошел, его взгляд упал на Феликса, который уже слегка задремал, его красивое лицо было мягким и безмятежным на подушке. Сердце Хёнджина затрепетало. Феликс всегда оказывал на него такое воздействие — с самого начала, с самого их дебюта. Он всегда думал, что это просто восхищение, может быть, глубокая связь от того, что они были в одной группе, но это было нечто большее. Это было то, как Феликс мог озарить комнату своим смехом, как он заботился обо всех, как его веснушки рассыпались по его лицу, словно созвездия. Для Хёнджина его красота была неописуемой. Внутри и снаружи. Он даже не мог вспомнить, как часто называл Ëнбока ангелом. Он действительно был им. Он присел у кровати, осторожно поставив стакан и лекарство на тумбочку. Он развернул влажную тряпку и осторожно прижал ее ко лбу Феликса. Феликс слегка пошевелился, но не открыл глаза, приподнявшись к прохладной ткани с тихим гулом. Хёнджин улыбнулся. Феликс выглядел таким божественный, даже будучи больным — его блестящие волосы, как белый шелк, его розовые губы в форме сердца слегка приоткрыты, а его веснушки освещались мягким дневным светом, струящимся сквозь занавески. «Ты слишком красив», — пробормотал Хёнджин, его голос был едва громче шепота. Длинные ресницы Феликса затрепетали, и его глаза приоткрылись лишь на долю секунды, затуманенные и усталые. «Мм?» «Ничего», — быстро сказал Хёнджин, его щеки покраснели, когда он сосредоточился на поправлении ткани. Губы Феликса изогнулись в слабой улыбке. «Ты всегда так мил со мной, Хёнджинни». Сердце Хёнджина пропустило удар. Он колебался мгновение, затем сел на край кровати, его пальцы слегка коснулись руки Феликса. «Конечно, я такой. Ты много значишь для меня». Взгляд Феликса смягчился, его лихорадочный ум сделал его смелее обычного. «Ты тоже много значишь для меня», — пробормотал он, его слова были медленными, но искренними. Хёнджин на мгновение замер, его глаза встретились с глазами Феликса. Он хотел что-то сказать — что-то большое, что-то, что годами сидело у него в груди, но глаза Феликса уже снова закрывались, тяжесть сна тянула его вниз. Хёнджин тихо выдохнул, убирая прядь волос с лица Феликса. «Отдыхай. Поговорим, когда тебе станет лучше». Даже когда Феликс снова заснул, Хёнджин остался рядом, наблюдая за ним, его чувства были слишком сильны, чтобы их игнорировать, настолько сильны, что это причиняло боль. Комната была тускло освещена, когда Феликс проснулся, вечерние тени отбрасывали уютное сияние. Он медленно моргнул, его тело все еще было тяжелым и горячим, но не таким лихорадочным, как раньше. Первое, что он увидел, был Хёнджин, сидящий рядом, в руках у которого был альбомом для рисования. Хёнджин заметил движение Феликса и тут же поднял глаза, его губы изогнулись в мягкой улыбке. Прежде чем Феликс успел увидеть, над чем он работал, Хёнджин быстро закрыл альбом для рисования и отложил его в сторону. «Эй», — сказал Хёнджин мягким голосом. «Как ты себя чувствуешь?» Феликс медленно сел, морщась, когда его тело протестовало против движения. «Немного лучше», — пробормотал он, его глубокий голос был медленнее и тише обычного. «Все еще немного тяжеловато». Хёнджин поправил одеяло на плечах Феликса, задержавшись всего на мгновение. «Ты напугал меня, знаешь ли. Тебе следовало сказать мне, что ты плохо себя чувствуешь». Младший посмотрел на него с легкой извиняющейся улыбкой. «Я не хотел тебя волновать». Хёнджин фыркнул, но выражение его лица осталось ласковым. «Ты всегда волнуешь меня, Феликс. Но это потому что... потому что я забочусь о тебе. Очень». Воздух стал тяжелее, слова повисли между ними. Усталые глаза Феликса слегка расширились, теперь его внимание было полностью сосредоточено на Хёнджине. Хван тяжело сглотнул, его пальцы нервно теребили край рукава. «Я давно хотел тебе кое-что сказать.И я... я не думаю, что смогу больше это держать в себе». Сердце Феликса колотилось в груди, и, несмотря на лихорадку, он почувствовал, как тепло приливает к щекам. «Что это?» — тихо спросил он, его голос был полон нежного любопытства. Хёнджин прерывисто вздохнул, его глаза встретились с глазами Феликса, наконец осмелившись на долгий зрительный контакт, которого он старался избегать. «Я думаю, я влюблен в тебя,еще с нашего дебюта. Может быть, даже до этого. Я пытался убедить себя, что это просто потому, что мы близки, но это больше. Это то, как ты делаешь всë ярче своей улыбкой, то, как ты всегда такой добрый, то, как ты... ты заставляешь меня чувствовать себя как дома». Губы Феликса приоткрылись от удивления, грудь сжалась от уязвимости в голосе Хёнджина. Слезы защипали уголки его глаз, хотя он не был уверен, было ли это от лихорадки или от переполняющих их эмоций. «Хёнджин…» Голос Феликса был глубоким, медленным, но искренним. Он протянул руку, слегка дрожа, когда положил ее на Хёнджина. Он позволил своим пальцам скользнуть по одному из своих колец. Это было их «парное» кольцо. Сердце младшего болело от того, что он больше его не носит, ему не разрешало их руководство, после всех слухов и угроз, которые они получили. «Я чувствовал то же самое. Так долго. Я просто… Я не думал, что ты когда-нибудь почувствуешь то же самое». Дыхание Хёнджина сбилось, его рука повернулась, чтобы переплести их пальцы. «Ты это серьезно?» Феликс кивнул, его глаза заблестели, когда он одарил Хёнджина легкой, эмоциональной улыбкой. «Ты для меня всë, Хёнджин. Я не знал, как это сказать, но… Я тоже люблю тебя». Хёнджин тихо рассмеялся, облегчение и радость затопили его сердце, когда он нежно коснулся щеки Феликса. «Ты не представляешь, как это меня радует». Феликс наклонился к прикосновению Хёнджина, его сердце было полно счастья. «Поправляйся скорее, ладно? Я хочу пригласить тебя на настоящее свидание. Без всякого персонала или папарацци. Только мы двое». Феликс тихонько усмехнулся, его улыбка была ярче, чем когда-либо. «Я бы хотел этого». Хёнджин наблюдал, как Феликс снова засыпает, его дыхание выравнивается, а лихорадка спадает. Уязвимость на лице Феликса, когда он отдыхал, была тем, что Хёнджин хотел бы сохранить навсегда. Его сердце ныло, не от грусти, а от нежности, настолько глубокой, что он затаил дыхание. Он взглянул на свой альбом для рисования, все еще лежавший закрытым на столе. Рисунок, который он сделал ранее — Феликс, мирный и ангельский во сне — был больше, чем просто набросок. Это была часть его сердца, излитая на бумагу с каждым мазком карандаша. Хёнджин осторожно поднял его, проведя пальцами по закрытой обложке. Однажды он отдаст его Феликсу.Но,до тех пор он будет дорожить им, хранить его как напоминание об этом моменте, о тихой, неподдельной любви, которую они наконец разделили. И затем было еще одно обещание — дата. Хёнджин слабо улыбнулся этой мысли, уже представляя ее. Он возьмет свою старую аналоговую камеру, которую использовал только в моменты, которые действительно имели значение. Каждый кадр будет для Феликса — его первой любви, его музы, его ангела. Хёнджин оглянулся на Феликса, его грудь сжалась от эмоций. То, как Феликс посмотрел на него, то, как он произнес эти слова — «Я тоже тебя люблю» — выжжено в его памяти, тепло, которое он пронесет с собой навсегда. Наклонившись, Хёнджин убрал прядь волос с лица Феликса, его голос был едва слышен. «Отдыхай, мой Ангел. Я буду рядом, когда ты проснешься. Всегда». Когда ночь сгустилась, Хёнджин сел рядом с Феликсом, его рука легко покоилась на руке Феликса, укореняясь в реальности их общих чувств. Впервые за много лет его сердце почувствовало легкость, освобожденное от тайн, которые оно так долго носило в себе. Он на мгновение закрыл глаза, снова молча пообещав: лелеять Феликса, ловить его свет всеми возможными способами и любить его всем, что у него есть, — так долго, как Феликс ему позволит.