Так вот ты какой, северный олень.

Порядковый номер (мои личные симпатии от самого любимого к самому нелюбимому): 38, 39, 40, 41. Кем создан (кем прописан) этот персонаж: Все эти персонажи созданы Хорошим Автором, потому что появляются в военных главах первой книги. Если в прошлый раз я рассматривала королей, то сейчас пришло время воинов. Машир интересным образом соединяет нас с Эгмонтом Окделлом. Мильжа и Луллак погибают и тем обеспечивают удивительным образом трогающую меня фразу в тексте Хорошего Автора про Чашу Боли. Вот этот чистый вайб, без глумления, романтический — для меня это верный признак того, что этот текст не принадлежит перу ВВК, что его создавал другой Автор. ВВК не способна на чистые (без глумления) и тем более глубокие чувства и такой же язык. «Самым умным было, никуда не заезжая, рвануть к гайифской границе, но Робер Эпинэ поступил глупо. Он не мог бросить Клемента на произвол судьбы, хотя искать во взбаламученном заполненном беженцами Равиате ручную крысу было безнадежней, чем монету на дне реки — та по крайней мере будет лежать там, где ее уронили. И еще он должен разыскать родичей Луллака и Мильжи и выпить с ними Чашу Боли». Красиво сказано. Ну а практичный и удачливый (ему повезло выбраться живым между этой бойней между Вороном и Лисом) гайифский наемник Ламброс дает интересный ракурс на произошедшее. Его место в хронологии и географии Кэртианы — год рождения, место рождения Ни про одного из этих персонажей в тексте таких данных нет. Но вероятно Мильжа и Луллак ровесники Робера (плюс минус 30 лет). Гайифский наемник Ламброс вероятно тоже примерно такого возраста (если он приехал в Кагету, чтобы заработать деньги на женитьбу участием в военных действиях, то вряд ли старше 30). Это чисто мои субъективные ощущения от этих персонажей. А Маширу возможно уже около 50. Робер называет его человеком, который ему в отцы годится. «— Не спите? — «тыкать» человеку, годящемуся ему в отцы, Эпинэ так и не научился» Происхождение, среда, сословие, семья: Полное имя Машира — Машир-ло-Сауник и он «что-то вроде коменданта» Барсова Ущелья, где мы с ним и встречаемся в исторический момент прибытия к воротам крепости своеобразного ультиматума от Ворона (двое козлов, обритый лис и пленный бирисский воин верхов на козле). Он комендант крепости, или как говорят местные «харатан Барсовых Врат». «Когда наконец появился казарон Машир-ло-Сауник, бывший чем-то вроде коменданта, ожидание сделалось нестерпимым. Машир пришел вместе с Мильжей Жаватна, сводным братом начальника Багряной Стражи Кагеты и негласным вожаком приграничных бирисских отрядов. Оба прекрасно знали талиг, но Робер счел неуместным просить объяснений. Тем не менее казарон, оглядев собравшихся, направился именно к Роберу. Ло-Сауник был невысоким и худощавым, его щека и висок были изуродованы сабельным ударом, а молчаливостью и сдержанностью он больше напоминал бириссца, чем кагета". Полное имя Мильжи — Мильжа Жаватна и он «сводный брат начальника Багряной Стражи Кагеты и негласный вожак приграничных бирисских отрядов». Ламброс представился Роберу как теньент Ламброс из Неванты. Траектория движения: С Маширом мы знакомимся в Барсовом Ущелье. Там же он вероятно и погибает. С Мильжей мы знакомимся в тот же момент, что и с Маширом. Мильже удается выжить при затоплении деревне, но не удается спастись от тирании своего правителя — Адгемара, который убивает Мильжу и бросает его голову (в числе других) к ногам Ворона. Луллак — племянник Лиса. Луллак разделит судьбу Мильжи. Ламброс из Гайифы появляется в тот же момент, что и Машир с Мильжей. Ламброс предлагает свою помощью Роберу Эпинэ, которого Машир просит застрелить пленника, сидящего на спине козла. Ламброс выживает в Барсовом Ущелье, а потом в Дорамской битве и счастливо избегает участи быть казненным Лисом. Ламброс уговаривал и Робера уезжать вместе с ним, но тот отказался. Внешность: Машир «был невысоким и худощавым, его щека и висок были изуродованы сабельным ударом». Про внешность Ламброса информации нет, но есть упоминание, что этот человек был спокойным, невозмутимым и сдержанным. "— Мы делаем все, что возможно в данных условиях, — гайифец, несмотря на бушевавший вокруг ад, оставался подтянутым и спокойным". Луллук, племянник Адгемара, статен и красив и хорош в полководческом деле. «по словам Мильжи, племянник Лиса годился в полководцы куда больше Туххупа и самого казара. Конечно, чванным казаронам, большинству из которых перевалило за пятьдесят, вряд ли понравится ходить в подчинении у человека, годящегося им в сыновья, но Адгемар сидит на престоле крепко. Он может и должен не обращать внимания на шипенье из щелей, в конце концов, победа дороже. Луллак, такой же статный и красивый, как и Адгемар, спрыгнул с коня, скрестил руки на груди, приветствуя венценосного дядю. Молодой полководец казался озабоченным». Основные черты: Машир видимо повидал в жизни всякое дерьмо, по меньшей мере пережил удар саблей в лицо (остался шрам), а по характеру «молчаливостью и сдержанностью он больше напоминал бириссца, чем кагета». У Машира есть внутренний конфликт — он хотел бы вернуться домой, но понимает, что вряд ли у него это получится. Его гложит тоска по тому, чего не будет в его жизни. Когда мы впервые встречаемся с этим персонажем - Машир, заметно волнуясь, просит Эпинэ соблюсти обычай и убить пленника, сидящего на козле. «— Дорогой гость! Я вынужден просить тебя об услуге. Он волнуется, очень волнуется, иначе не сбился бы на кагетское «ты». — Чем могу служить? — Это… Это касается наших обычаев и поверий… И бирисских тоже. Убей человека, сидящего на козле, а затем самих тварей. Я все объясню потом. — Но это же пленник! Может, он один из ваших. — Ничего не спрашивай — все потом. — Хорошо, — сказал Эпинэ, которому вдруг стало холодно, — их надо убить особенным образом или я могу просто выстрелить? Это все равно». Затем Машир просит Робера достать из сумки то, что там лежит. Робер достает письмо и опознает почерк Рокэ Алвы. Это провоцирует у него флэшбек о том, какое письмо Ворон написал 5 лет назад. Удивительно, но Машир словно связующая нить, которая соединяет Робера с событиями пятилетней давности. «Казарон нагнулся над убитым зверем, снял клетку, футляр для писем и сумку, развязал и сразу же торопливо затянул кожаные тесемки. Отчаянно, но все равно визгливо зарычал лис. — Стань моим свидетелем, гость, — Машир повернулся к Роберу, — я взял с мертвого зверя то, что взял. Прошу тебя, посмотри, есть ли внутри письма. Там вполне могла оказаться ядовитая змея или игла с ядом, но Эпинэ не колебался. Крышка снялась легко, а внутри оказались два свитка. Первый покрывали буквы, которых Робер еще не видел, второе письмо было на талиг, но не это заставило Иноходца сжать зубы, а почерк. Почерк и печать, которые Робер запомнил на всю оставшуюся жизнь». Тут мы получаем интересный кусочек информации об Алве. Такое ощущение, что Алва предлагая дуэль Эгмонту Окделлу в какой-то степени протягивал тому руку помощи. По крайней мере, Эгмонт тем самым избежал позорной и мучительной казни, которая ждала бы его, попади он в руки королевского правосудия. Робер Эпинэ как наяву увидел грубый крестьянский стол, желтоватый бумажный лист, быстрые рваные строки и печать с распластавшимся в полете Вороном. «…Если вы и в самом деле привержены старым предрассудкам, мы скрестим шпаги, в противном случае вас ждет королевское правосудие, а я умываю руки»… Эгмонт Окделл был привержен старым предрассудкам, он принял вызов и погиб, как человек Чести и Глава одного из Великих Домов. Робер пытался удержать герцога, но тот рассудил по-своему. Что ж, казни он, по крайней мере, избежал». И позже Робер непосредственно думает, что Эгмонту повезло. «Эгмонту повезло, он умер быстро и со шпагой в руке. Блажь, ударившая в голову Ворону, спасла герцога хотя бы от пыток и позора». У Рокэ реально карма спасителя всех и каждого (ну почти). Эгмонта спас от пыток, Робера — от того же (и смерти), Ричарда от унижения и прозябания в Надоре, от потери руки (а может и смерти) и много раз от смерти, Талиг от гражданской войны (если бы восстание Окделла было успешно), от затяжной войны с Кагетами (на гоганское и гайифское золото), Моро от смерти, некоторых олларианцев от смерти и грабежей во время Октавианской резни....и похоже ему судьба вообще этот мир спасать на Изломе. Гайифец Ламброс предлагает Роберу свой пистолет и помощь в этом деле. Так мы знакомимся с Ламбросом. Мы узнаем, что Ламброс приехал сюда, чтобы заработать деньги на свадьбу, и попал в приключение, от которого ему сильно не по себе. «— Возьмите мой, — предложил гайифец, — я могу вам помочь, или это запрещено? — Нет, — быстро сказал казарон и добавил еще раз: — Нет! — Тогда вы стреляете в человека, а потом мы вместе стреляем в козлов. — Годится. — Но для того, чтоб их убить, нужно выйти. — Машир словно бы извинялся. — Стрелять изнутри нельзя. ... Больше всего тварь походила на ощипанную курицу, если б у той были четыре ноги и длинный крысиный хвост, однако морда у нее была почти собачья. — Лисица, — догадался гайифец, — вернее, лис, но что с ним сделали?! — Обрили, я полагаю, — откликнулся Робер. Кто-то прислал к Барсовым Вратам двух козлов, бритого человека, бритого лиса, чем-то набитую сумку и письмо, потому что на шее одного из козлов болтался изысканный футляр для посланий, украшенный странного вида печатью. Робер поднял пистолет и тут же опустил. — Не привык стрелять в спину. — Я вас понимаю, но вы обещали. Пленник не обернется, если б он хотел, чтоб его увидели, он бы уже сделал это. — Да, наверное. Стреляем одновременно. Я с двух рук, вы с одной. — Остается еще лис. — Про него нам ничего не сказали, пусть решают сами. Эпинэ кивнул. Три выстрела слились в один. Человек и один из козлов были мертвы, второй бился на дороге, пытаясь подняться. Второй выстрел Робера оказался неудачным — Иноходец не особенно хорошо владел левой рукой. Крики раненого козла сливались с тявканьем лиса. Эпинэ бросился перезаряжать пистолет, но не успел — гайифец выстрелил, и животное ткнулось мордой в серый щебень. ... — Странная земля, — гайифец убрал пистолет, — когда я поехал сюда, чтобы заработать денег для женитьбы, я не думал, что попаду в бабушкину сказку. Здесь все нелепо и многое опасно. — Разделяю ваши чувства… — Теньент Ламброс из Неванты к вашим услугам. — Робер Эпинэ, рад знакомству. Что делать дальше? — Не знаю. Сюда идет комендант". Потом гайифец скажет Роберу, что тот словно призрака увидел. И будет прав. «— Что с вами? Вы словно бы увидели призрака? — Гайифский теньент с тревогой смотрел на талигойца. Можно сказать и так». Глава заканчивается эффектно. Мне иногда кажется, что вся арка Робера служит лишь одной цели — показать, насколько впечатляет всех окружающих такая личность как Рокэ Алва. «Барсовы Врата неприступны? Войну с партизанами выиграть невозможно? Топи Ренквахи тоже считались непроходимыми, но делать невозможное вошло у Ворона в привычку, недаром девиз рода Алвы, ставшего проклятием Талигойи, в переводе с кэналлийского означает «против ветра». Все в порядке, господа. Просто я узнал почерк человека, написавшего письмо. Это Рокэ Алва — Первый маршал Талига. Он очень искусный полководец, возможно, самый искусный из ныне живущих». В следующий раз, когда мы видим Машира (и вероятно последний) — это ночь перед битвой за Барсово ущелье. Мы узнаем немного об обычаях кагетов (довольно интересных: говорить на ты и без фамилии) и становимся свидетелями очень пронзительного (и очень печального), на мой взгляд, момента. Когда кому-то приходит время уходить из этого мира (как Маширу)— это печально. «— Не спишь? Я тоже не сплю. Машир отлично знал талиг, но комендант или, как здесь говорили, харатан Барсовых Врат, говоря на чужом языке, оставался кагетом. За пять месяцев на краю земли Робер привык ко многому, но не к тому, что собеседника, каким бы старым или знатным он ни был, надо называть на «ты» и только по имени. Кагеты и бириссцы не понимали обращения на «вы», а свою принадлежность к тому или иному роду упоминали только при знакомстве или набиваясь на ссору. Не спите? — «тыкать» человеку, годящемуся ему в отцы, Эпинэ так и не научился. — Почему?» Казарона терзают плохие предчувствия. Мы видим через ПОВ Робера (который как бы освещает варастийские и саграннские события с другой стороны), что план Алвы отлично работает. Два месяца ожидания действительно измотал противников Рокэ. "Не знаю, — казарон немного помолчал. — Душно… На что ни взгляну — все кажется красным. Дурная примета. Однажды вечером моему отцу черный занавес показался багровым, утром его нашли с ножом в груди… Я не боюсь смерти, но я устал ждать». Мы узнаем, что Алва весьма преуспевает, а вот бириссцы терпят поражение. И какой классный язык! Одно наслаждение. «Бириссцы, несмотря на всю свою хваленую ловкость, не смогли взять ни единого пленного, зато потеряли за лето немало своих охотников и четыре полные лапы... но Алва ничего для этого не делает. Разлегся, как багряноземельский крокодил у водопоя, и лежит бронированным бревном. Только пасть в четыре бье и зубы в три ряда… Один из бирисских вожаков попробовал укусить крокодила и оказался у Барсовых Врат. Бритым и верхом на козле». Мы узнаем, что Алва еще и сыграл на суеверности бириссцев. Теперь они считают, что пленный на козле принес им бакранскую беду. «Бириссцы… Эти были отменными воинами, но что-то подорвало их уверенность в себе. «Барсы» молча точили свои сабли и чистили мушкеты, они были готовы к бою, но бою безнадежному. Переживший бойню у Ренквахи Робер смотрел на горцев, а видел Эгмонта и своих братьев. … — Тот, кто прислал сюда волосы пленных и посадил ведущего лапу на покрытого плащом козла, знал, что делает. Бириссцы ждут беды, и это хорошо, потому что моим соплеменникам нравится думать, что талигоец испугался. Они пируют и поют. Это глупая радость и глупая гордость, но я ничего не могу с этим поделать». Косвенным образом история Машира зеркалит для нас Робера, который ведь тоже, кажется, упускает то, чего действительно желает (пусть он и не до конца представляет себе, что это) пускаясь в разного рода гнилые авантюры. Вот так бегаешь туда-сюда, а потом — бац — и приходит время уходить (умирать). Грустно. Машир рассказывает о себе: «— Я тоже родился не здесь, а у моря, — покачал головой Машир, — мне хотелось бы увидеть его еще раз. Наш замок, совсем маленький и старый, стоит у самого берега. Со стен видна скала, похожая на выходящего из моря быка, когда сильный ветер, через нее перекатываются волны, вчера она мне снилась. Мои сверстники гоняли голубей, а я кормил чаек…» И вот здесь мне становится нестерпимо жаль его. Какой магией Хороший Автор добивается этого? Как умело играет на струнах души (или тела)). Совершенно казалось бы проходной персонаж. А мне жаль, что Машир никогда не увидит свой маленький старый замок, со стен которого видна скала в море. Не услышит крики чаек. Здесь происходит связь с настроениями, которые были у Эгмонта Окделла перед битвой, ставшей для него фатальной. От этого грустно вдвойне. «Эгмонт Окделл в свою последнюю ночь рассказывал о Надоре, о том, как в скалах по весне зацветают дикие вишни, и о девушке, на которой он не смог жениться. Ее звали Айрис, она была дочерью какого-то «навозника». Бедный Эгмонт…» И мы узнаем о том, что у Эгмонта была возлюбленная, потому что он вспоминает о ней в последнюю ночь в своей жизни. Машир считает, что штурмовать Барсовы врата решится только безумец. А Робер думает о том, что Алва и есть безумец. «Только безумец», но Рокэ Алва и есть безумец. Никто и никогда не знает, что предпримет этот человек в следующую минуту». И снова Машир и Робер говорят об Алве, раскрывая для нас этого персонажа еще больше. «— Рокэ Алва никогда не лжет, — зачем он говорит об этом Маширу? — Хотя его слова можно понимать по-разному. — Ворон перевел слова козопаса, которые были обычной похвальбой. Ты много говоришь об этом человеке, я почти вижу его. Он смеялся, когда записывал слова бакрана… Машир прав, такая шутка вполне в духе Алвы. Не солгать, но и не сказать правды». Далее у Машира и Робера начинается разговор про кагетскую песню. Ах, какая песня. Универсальная. Она подходит и самому Маширу, и Роберу, и даже Рокэ Алве. «Красивая песня, но невеселая. — Иноходец попробовал изобразить мелодию, пел он всегда плохо, но кагет понял. — Старая песня, — Машир пошевелил губами, подбирая нужные слова. — Он любит ее и всегда будет любить, но они не могут быть вместе. Они рождены под разными звездами, и она любит другого. Он запретил себе думать о ней, но завтра он уходит в бой и не может не вспоминать. Он смотрит на небо и думает о ней и о смерти, которая заберет и его жизнь, и его любовь». Заменяем «ее» на «его» и «она» на «он» и чем вам не мысли Рокэ Алвы в ночь перед битвой (или вообще, потому что все смертны)? Рокэ любит Дикона и всегда будет любить, но они не могут быть вместе. Они рождены под разными звездами, и он любит другую. Рокэ запретил себе думать о нем, но завтра он уходит в бой и не может не вспоминать. Он смотрит в небо и думает о Диконе и о смерти, которая заберет и его жизнь, и его любовь. Невероятно поэтично. И очень чистый вайб. Никакого глума, никаких манипуляций (как было бы, если бы что-то такое писала ВВК) - чистая эмоция-настроение. А фраза Машира вообще шедевральна)) и мудра. «— Когда-то мне казалась, что поют обо мне, — задумчиво проговорил Машир, — теперь все забылось. Жизнь оказалась длинней любви». История Машира заканчивается на этой практично-поэтичной ноте, потому что вероятно сражения за Барсовы Врата он не пережил. По крайней мере, Робер подумал именно так: «Если Алва сумел взять Барсовы Врата, с него станется устроить Адгемару хорошую порку, оторваться от преследования и вернуться в Варасту другим перевалом, хотя к Леворукому Ворона! Пора подумать о своих делах. Живы ли Мильжа и Машир? Первый — возможно, но казарон… Плохо, если перед битвой все кажется красным, и еще хуже, когда начинаешь вспоминать родные места и забытую любовь. Машира, скорей всего, больше нет. Такие всегда погибают первыми, в какой бы армии ни служили и какому бы богу ни молились…» О бедняге Машире Робер упоминает в разговоре с Ламбросом, которому посчастливилось выжить. «так что Робер Эпинэ вряд ли услышит, как на башнях родового замка скрипят флюгера со скачущими лошадьми. И, что самое печальное, он не уверен, что хочет вернуться. Вот бедняга Машир, тот мечтал о доме, но так и не увидел морского быка… — Он так и не увидел морского быка, — пробормотал Робер. — Что? — не понял Ламброс. — Так, — махнул рукой Иноходец. — Вспомнил коменданта Барсовых Врат. У него были дурные предчувствия, и он погиб… — Никогда не стоит пренебрегать предчувствиями, — покачал головой гайифец». Ламброс тоже отважно защищал Брасовы Врата во время нападения людей Алвы, а потом управлялся с пушками во время Дорамы. Когда на Врата напали, Ламброс спал. А кагеты были пьяны. «Робер пробежался от пушки к пушке, невольно повторив свой недавний путь. Сейчас талигоец не думал ни о звездах, ни о незадавшейся любви. Его волновало лишь, сух ли порох и на месте ли снаряды. О том, что творится на незащищенном конце ущелья, Иноходец старался не думать, а потом появились гайифские артиллеристы и сообщили, что внизу кричат о каких-то демонах. Ламброс был одет кое-как — спал, так же как и его товарищи. Те, кто не спал, пировали, что было еще хуже. Подвыпившие кагеты метались по двору, потрясая оружием, сверху это напоминало переполох на птичьем дворе. Еще одной мерзостью был туман — если в нем скрывается вражеское войско, увидеть его можно будет лишь, когда оно окажется у самой стены. — Посветим? — Ламброс подошел к мортире, рядом с которой лежали осветительные ядра. — Туман… — Ну, хоть что-то. Грохнул выстрел, ядро разорвалось в воздухе, вспыхнувшее пламя озарило волнующуюся белую муть, черные отвесные стены, уходящий в никуда кусок дороги. Все было, как всегда». Ламброс очень интересно отзывается о действиях Алвы во время Дорамского сражения. «к дуэли со столь стремительным противником они явно готовы не были. Робер, как мог, помогал ворочать орудия, но пока все усилия пропадали впустую. — Что здесь происходит? — Вынырнувший из огненной круговерти Адгемар почти кричал, но оглушенный Робер с трудом разбирал, что тот говорит, хотя Лис по случаю обстрела вспомнил талиг. — У вас сотня пушек, остановите этих мерзавцев! — Мы делаем все, что возможно в данных условиях, — гайифец, несмотря на бушевавший вокруг ад, оставался подтянутым и спокойным, — но мы ничего не можем противопоставить тактике, избранной противником. Огонь из лагеря малоэффективен. Наши пушки стоят на одном месте и не могут успешно расстреливатьдвижущиеся цели, талигойская пехота и кавалерия слишком далеко, а у противника первоклассные артиллеристы. — Это не ответ. Вам платят… — Нам платят, а мы стреляем, — артиллерист был невозмутим, — но сражение проиграно. Тот, кто командует вражеской армией, опередил наше время на сто лет, если не более. Я не сомневаюсь, на его находках будет построена военная наука будущего». После поражения в Дораме, гайифцы решили бросить Лиса. «Ламброс вел в поводу двух нагруженных коней и был весьма серьезен. Артиллерист еще не открыл рот, а Робер уже понял, в чем дело. Гайифцы уходили. Недаром говорят, что они, как крысы, первыми покидают тонущий корабль». Ламброс, как человек практичный, предлагает Роберу бежать вместе с ним и стать наемником. «— Бывает. Мы подъезжаем к Парасксиди. Здесь дорога разветвляется. Казар, насколько я понимаю, продолжит отступление, а мы свернем на гайифский тракт. Я и мои соотечественники не намерены долее задерживаться в Кагете, это было бы недальновидно. Так вышло, что мы с вами сражались рядом, и я хочу вам предложить отправиться в Гайифу. Оттуда вы сможете вернуться в Агарис или стать одним из нас. Хороших офицеров ценят везде. …. Я верю в человеческие репутации. Про маршала Рокэ Алву говорят, что он непобедим. По-видимому, это так и есть. Алва обещал взять неприступный перевал и взял. Его следующим обещанием было разгромить Адгемара. Именно это он и сделал. Я приехал в Кагету заработать, а не умереть. Мои товарищи думают так же. Робер, я настоятельно советую вам отправиться с нами и предоставить казара его судьбе. Уверяю вас, на нашем месте он поступил бы именно так». Однако Робер не готов еще бросать эту землю и людей, с которыми успел в некотором роде подружиться (Мильжу и Луллака). «— Благодарю вас, теньент. Я останусь с арьергардом, по крайней мере, до Равиата. У Луллака мало опытных офицеров. — Я искренне желаю вам удачи, Робер, — вздохнул гайифец, — но вы совершаете ошибку. — Я знаю, — согласился Робер, — но лучше ощущать себя глупцом, чем подлецом. Не принимайте это на свой счет, вы пришли сюда за деньгами, я пришел за помощью. Это разные вещи. — Безусловно, — гайифец и не думал обижаться, — не хотите передать со мной письмо или какую-нибудь вещь?» Робер решает не передавать письма, но расстается с гайифцем по-дружески. «Робер протянул артиллеристу руку. — Я не стану писать писем, но если вы напи́шете принцу Альдо, где и как меня видели, я буду вам признателен. — Я напишу, что никогда не встречал такого благородства и такой глупости, — засмеялся Ламброс, — прощайте, мой талигойский друг. Друг? Пожалуй, что и так. Гайифец, как и все гайифцы, сначала думал о деньгах, потом о себе и лишь в третью очередь о друзьях, но был по-своему честен» Мильжа, решив, что Робер бросает его, отнесся к разговору Эпинэ с Ламбросом с подозрением. Мильжа приглашает Робера в свою деревню, где живет его дед (ту самую, что скоро будет сметена с лица земли селем). Мильжа обозначает и причину, по которой Луллак (как и сам Мильжа) скоро станут жертвами политики Адгемара — не готовность бросить вызов своему лидеру. «— О чем с тобой говорил этот ызарг? — Незаметно подошедший Мильжа смотрел в спину Ламбросу отнюдь не с нежностью. — Уговаривал ехать с ним. — Ты отказался, — с удовлетворением сказал бириссец. — Да. — Значит, будешь моим гостем. Мы сейчас едем в Текку. Это моя деревня, там живет отец моего отца. Я его последний внук. — Ты решил оставить казара? — Нет, хотя его сердце сделано из помета. Молодой Луллак был бы лучшим, но он не готов освободить свой дом от гнили. Адгемар хочет говорить с нашим народом. Ему нужны люди, и мы выслушаем его слово. У нас довольно мужчин, чтобы мстить своим врагам, кормить своих женщин и продолжать свой род. Дети Козла встретят весну, но не увидят лета». Последняя фраза говорит о том, что если бы Алва не остановил бириссцев и не обезглавил их, то резня бы продолжалась и дальше. А так есть шанс, что может установиться какой-то баланс. Чуть ранее во время Дорамского сражения Робер просил Мильжу не убивать (если что) Ричарда Окделла, оруженосца Ворона. Мильжа обещал ему это. «— Мильжа, — бириссец оглянулся, — я хочу просить тебя и твой род об услуге. — Говори. — Лицо Мильжи осталось каменным, но Робера это не оттолкнуло. Он чувствовал в «барсе» друга, и они вместе отходили от Врат к Дараме, а совместное отступление связывает сильней, чем три победы. — У предводителя, — Робер замялся, но слово «враг» так и не смог произнести, ладно, он еще плохо знает бири, — у их предводителя есть оруженосец, совсем мальчишка. Он — заложник, он — сын моего друга. Я прошу сохранить ему жизнь. — Мы найдем его, — кивнул Мильжа, — и приведем к тебе. Ты — наш друг, сын твоего друга под нашей защитой. Как нам его узнать? — Ему шестнадцать, он высокий, волосы не светлые, но и не черные, серые глаза, густые брови. Должен быть одет в черное и синее, как его хозяин. — Этого довольно. Мы не убьем никого с такими приметами. Ты пойдешь с нами? Если разрешит казар. Я — его гость». Как отлично сказано: совместное отступление связывает сильнее, чем победы. А еще ранее Мильжа и Робер участвуют в почти комедии, которую Лис устроил на поле. Им обоим приходится лицезреть тупого как пробка Туххуп-ло-Марапона. «Лицо Мильжи оставалось непроницаемым, но Робер успел привыкнуть к бириссцам и понимал, что тараму неприятно стоять рядом с главой казаронского ополчения. Эпинэ вполне разделял его чувства — обвешанный оружием статный красавец в роскошной одежде был откровенно глуп и самовлюблен. — Я смешаю талигойского ублюдка с конским навозом, — провозгласил упомянутый павлин. Кажется, его звали Туххуп-ло- Марапон....» И Луллак, и Робер вынуждены смиряться с решениями Адгемара, но Туххуп у обоих вызывает ощущение сродни фейспалму. «Робер проследил, как командующий правым крылом в сопровождении полутора десятков разряженных воинов покидает лагерь, и столкнулся взглядом с Луллаком. Племянник казарона красноречиво поднял глаза к небу, и талигоец невольно улыбнулся в ответ». И вот такие маленькие детали делают персонажей (даже совершенно эпизодических) живыми и человечными. Вообще с этим Туххупом связан один из очень юморных моментов. Юмор у Хорошего Автора изящный и добрый. И у нас даже есть маленький ПОВ Туххупа и он прекрасен)) «— Мы втопчем захватчиков в конский навоз, — прогремел не страдающий разнообразием мыслей Туххуп». Не страдающий разнообразием мыслей — очень смешно)))) и в тоже время совсем не злобно. Вот еще очень изящный и смешной абзац. «при чем тут Туххуп?! Да его вообще нужно связать и засунуть в мешок, чтоб не натворил чего. Эпинэ в своей жизни повидал множество дураков, в том числе дураков в больших воинских чинах, но в сравнении с предводителем казаронов они были кладезями мудрости. Если вытащить из седельной сумки заточенного там Клемента и поставить командовать конницей, вреда будет меньше». Луллак разделит трагическую судьбу Мильжи (ее бы и Робер разделил, если бы не воля кого-то там, например, Рокэ Алвы), однако в Дорамском сражении Луллак вел себя храбро. Роберу импонирует этот человек. «— Мой казар. — Молодой Луллак говорил с венценосным дядей почтительно, но не подобострастно, и это Роберу очень импонировало. Ему вообще нравился молодой военачальник, не то что давешний раззолоченный урод». Луллак хотел выпросить Робера себе, но Адгемар отказал. «— Я хочу пригласить нашего гостя осмотреть мое крыло. — Просьба Луллака пришлась более чем кстати. Эпинэ изнемогал от безделья и необходимости вести себя дипломатично. — Я бы предпочел, чтоб благородный Робер остался рядом со мной, — пропел Белый Лис, и Эпинэ поздравил себя с тем, что не стал хвастаться перед казаром своими языковыми успехами». Робер остается рядом с Лисом и благодаря этому у нас есть еще один восхищенный пассаж в адрес непревзойденного Рокэ Алвы. Ну и полумориссков. «Эпинэ не мог рассмотреть лиц всадников, но он видел коней, и этого было достаточно. Морисские полукровки! Вот и ответ, зачем Алве понадобилось Барсово ущелье, — ему нужно было провести через горы лошадей. Кагеты полуморисков догонят, только если этого захотят их наездники, вернее, если это входит в планы Рокэ. Конечно, перевес сил у Адгемара чудовищный, но Рокэ есть Рокэ. Его много раз называли безумцем перед битвой и еще никогда — после». Луллак пытался спасти положение, но в планах Лиса было утопить собственных подданных в крови. «— Уроды, — проворчал Луллак, и в ответ на невысказанный вопрос пояснил на талиг: — Там большой обоз. На самом виду…Вряд ли это было ошибкой, обоз кагетам подсунули нарочно! Обоз и золото! Закатные твари, как просто и как надежно! — Мой казар, — Луллак говорил сухо и отрывисто, — разреши ударить справа. — Нет, — отрезал Адгемар, на мгновение утратив обычную благостность, — у Туххупа достаточно сил. Луллак зло сверкнул глазами, но промолчал, сделав вид, что полностью поглощен происходящим. …. — Мой казар, — Луллак дрожал, как охотничий пес, — самое время. Мы должны их взять! Их возьмет Туххуп, — пожал плечами Адгемар, — или погибнет, сражаясь за Кагету. Это прекрасная смерть». Когда Лис в третий раз отказал племяннику, Робер попросил отпустить его на помощь Мильже. «— Мой казар, — Луллак искусал себе все губы, — я помогу им. — Нет! — отрезал Адгемар. — Я не могу рисковать тобой, ты мой последний резерв. С пехотой должна спорить пехота. — Мой казар, — Робер внезапно понял, что стоит рядом с Луллаком и говорит на кагет и как кагет, — позволь мне пойти с Мильжей. Если Адгемар и удивился, то виду не подал. Иди, гость!» Робер переживает за Ричарда, хотя и знает, что Мильжа (которого он попросил не убивать оруженосца Ворона) всегда держит слово. Но на самом деле бой они проиграли. «Закатные твари, только б Ричард был в другом месте. Мильжа держит слово, всегда держит, но кто узнает в этом аду темно-русого парня в черном и синем?! Кто здесь смотрит в чужие лица?!. Они соединились с Мильжей у разбитой повозки с мортирой, но их маленькая победа оказалась единственной и последней. Втиснувшийся между талигойскими каре отряд попал под обстрел с двух сторон, а с третьей подоспела вражеская конница и запряжки с пушками. Картечный залп забрал сотни жизней, затем пошли в ход клинки: у Рокэ кавалерия, артиллерия и пехота были единым целым. Для Эпинэ и ставших теперь его людей бой обернулся какой-то мертвой зыбью. Они отступали, перестраивались, снова шли вперед, в общую безнадежную атаку». В итоге Мильжа предлагает Роберу прорываться на свободу. «— Друг, — Мильжа тронул Робера за плечо, — смотри! Их спасло то, что они не успели вернуться в лагерь. Алва воспользовался тем, что все, кто мог, пошли в атаку, и занял огороженное наполовину сгоревшим частоколом пространство, завалив ров связками веток. — Пока они в лагере, проскочим к бывшей стоянке казаронов, — крикнул Мильжа, — там дорога на Парасксиди. — А казар? — Зачем он это спросил? Зачем ему Адгемар, обхитривший сам себя и погубивший и свою армию, и свою страну? — С ним Луллак. — Бровь Мильжи была рассечена, лицо заливала кровь. Да, действительно, дядюшка под защитой племянника и его людей, не участвовавших в бою. Зря он подумал, что Лис позабыл о себе. Робер Эпинэ кивнул: — Прорываемся на Парасксиди. Они были готовы к последней смертельной атаке, но их пропустили почти без боя, разве что дали в спину несколько картечных залпов». Оказавшись в деревне Мильжи, Текке, Луллак, Мильжа и Робер посылают проклятья на голову Алве, да только без толку. «Луллак и Мильжа в сотый раз призывали проклятие на голову Рокэ, Адгемара, придурков казаронов, умудрившихся растоптать самих себя, и сбежавших ызаргов-гайифцев. Робер Эпинэ старался не слушать, но помимо его воли в разум раскаленными иглами вонзалось… — Если бы эти каплуны не бросились за золотом… — Если б гайифцы умели стрелять… — Если б твой дядя… Если бы, если бы, если бы!.. Закатные твари! Если б Рокэ Алва не был лучшим полководцем Золотых земель, если б Лис не решил с его помощью сократить количество казаронов, если б бириссцы понимали, что пехота, кавалерия и артиллерия должны быть одним целым… Ну да что теперь махать руками! Сейчас важнее узнать, что сделает Алва». А Алва сделал немыслимое — затопил их деревню. Благодаря чуйке животных и Повелителя Молний воинам (в том числе и Лису) удается ускакать из обреченной деревни. Робер посыпает голову пеплом и предается интересным размышлениям. «Луллаку и Мильже удалось выскочить самим и вывезти на своих конях детей и женщин. Разумеется, не всех. Вернуться за оставшимися было невозможно. Рокэ разбил армию Кагеты, но добил их сель, которого отродясь в этих краях не бывало. Долина Биры оживет нескоро, если вообще оживет. Талигоец постарался отогнать от себя навязчивые видения. Когда Адгемар закончит свои плачи, нужно будет добраться до гоганов и занять у них денег на обратный путь. Он сделал все, что мог, но выше головы не прыгнешь, природа и та на стороне Ворона… А ведь когда- то в Талигойе верили, что Раканы угодны Кэртиане и им на помощь приходят скалы и волны, молнии и ветры. Вот они и помогли!» Возможно истинному Ракану стихии и помогли, кто знает. Лис призывает Робера, чтобы тот прочел ему письмо Рокэ Алвы. Лис просит Робера сделать странное. «— Вы поговорите с Мильжей? «Поговорите»… Прийти и сказать: дорогой, так, мол, и так, казар желает откупиться твоей головой, и он прав, другого выхода нет, это я тебе как друг говорю. А Мильжа — последний внук старого Крижи, и он до сих пор не женат». И тут Робер, как дурак, честно говоря, предлагает сделать жертвой себя. Ах как благородно, но как же тупо. Робер действительно что ли считал, что Лис, уже готовый предложить Алве головы Мильжи и других, удовлетворится только его головой? И мне кажется, тут можно сравнить Ричарда и Робера. Вот Ричард тоже к примеру считает, что Наль и эр Август его друзья, Люди Чести, и вообще не способны на подлость. Но это результат промывки мозгов, которая вероятно происходила всю жизнь Ричарда, особенно последние 5 лет. Ему внушали, что Люди Чести — ангелы во плоти. Мне кажется, у Ричарда это убеждение сродни вере ребенка в том, что Санта Клаус существует и именно он кладет в носочки подарки в рождественскую ночь. Однако Ричарду было достаточно года рядом с Алвой, чтобы начинать подвергать сомнению это долго вколачиваемое в его голову верование. Доказательством этому является то, что Ричард пошел на конфликт с матерью (и по сути, сверг в тот момент ее авторитет) являются его слова во время побывке в Надоре. «– Герцог Алва верен Талигу и своему королю, – Дик сам испугался вылетевших у него изо рта слов, но остановиться не мог. – Святой Алан, кто виноват, что Люди Чести струсили перед Дораком, а Ворон – нет?! Кто виноват, что Люди Чести приводят в Талиг иноземцев, а Ворон их бьет? Кто…». Неслабое заявление, не правда ли? Пройдя вместе с Алвой войну в Варасте и Сагранне, юноша вообще то сделал правильные выводы и как бы подверг сомнению и авторитет Людей Чести. Вероятно попытка Штанцлера заставить Ричарда причинить вред эру Рокэ привела бы к свержению и этого авторитета. Уверена, что в тексте Хорошего Автора так и было бы (в своем же фанфике Камша нарушила логику развития персонажа, по сути подменив его своим камше_Окделлом). Так вот: Ричард с внушенными верованиями всего за год умудряется сделать огромный шаг в развитии и начать подвергать сомнению авторитеты. А Робер?? 30 летний мужик, который вроде как прошел такие испытания как разгром обреченного на поражение восстания, потерю близких, подлая помощь Адгемару в разорении страны, куда так то Робер хотел бы вернуться, наблюдение за тем, как цинично Адгемар подставляет своих людей и не гнушается, в общем-то, ничем...и вот это все Робера ничему не научили? Возможно, если бы Робер не поступил «благородно», поверив, что такой урод как Адгемар пощадит Мильжу и Луллака, а согласился бы переговорить с ними и сказал бы им бежать....возможно....воины остались бы живы. Но, нет, у Робера все другие - люди без совести и чести, один он, конечно, самый совестливый и честный)) Робер думает о Лисе: «Человек, у которого никогда не было ни друзей, ни совести, ни чести. Только выгода и союзники, которых он продавал направо и налево». Робер слышит как Лис говорит ему: «— Ваше Величество, Мильжа и его люди вас спасли. — Да, но они не спасли Кагету. Я своей жизнью не дорожу, но не я совершал набеги на Варасту, а они. Лис не дорожит свой жизнью?! Лис не совершал набеги на Варасту? Да, сам он не жег и не убивал, только отдал приказ». Робер лицемерно думает, что ах ах ах, Лис не убивал сам, но...А ты то сам Робер? Да ты не руководил набегами, да, ты просто приехал помогать кагетам своими советами, но разве ты не участвовал в этом всем? Жизнь буквально тычет Робера лицом в его «зеркало», но нет, Робер отказывается видеть правду. Робер сам предлагает Лису решение, которое тот и ожидал. Обвинить во всем Эпинэ. При этом Робер совершает еще одну ошибку. «— Ваше Величество, прикажите подать перо и бумагу и попросите казаронов собраться. — Ты… Ты хочешь, чтоб это было прямо сейчас? — Чем быстрее, тем лучше. Только… Я могу попросить Ваше Величество об одном одолжении? — Для меня любая твоя просьба священна. — Мильжа не должен знать о нашем разговоре, он вообще ничего не должен знать!» Вот так Робер совершает подлость по отношению к тем, кого считал друзьями, думая (вероятно даже искренне), что совершает благородный поступок. Ведь если бы Мильжа узнал о том, что Робера выдадут Алве, то мог бы возмутиться, также как и Луллак. У них есть воины, мог бы подняться бунт и Лису было бы, как минимум, не так легко взять и уничтожить их всех. Но нет. После вот таких мыслей Робера, я начинаю склоняться к тому, что он все таки в большей степени дурак, чем лицемерный подлец. «— Да будет так. — Адгемар тяжело поднялся, а ведь он на самом деле расстроен. Значит, они заблуждались, и казар юлил и предавал не ради себя, а ради Кагеты?» И далее Робер красиво страдает, смотря в даль и пишет письмо. Мне кажется Хороший Автор иронизирует над Робером. «Пришел слуга, с поклоном разложил на мраморном столе чернильницу, песочницу и листы вощеной бумаги и ушел. Робер взял верхний и обмакнул перо в чернильницу. Писал он, не задумываясь, как и жил». Да уж точно, Робер живет на задумываясь над тем, что он делает вообще. В его письме умиляет фраза: «Я этого допустить не могу. Единственный способ вынудить Рокэ уйти — доказать даже не ему, а его генералам и сопровождающему его епископу Варасты, что Кагета не виновна в нападениях на Талиг». Робер действительно думает, что Алва такой дурак, что поверить в то, что Кагета не виновата? Или что его генералы могут оказать на Алву влияние? Робер Эпинэ просто своими руками помогает Лису совершить его злодейский план и подлость. И при этом мнит себя благородным страдальцем. Точно также он ехал в Кагету, чтобы помочь Адгемару грабить Талиг (и если бы Адгемар победил Алву, то конечно же продолжил бы еще больше грабить и убивать талигойцев). Но, нет, конечно Робер ни в чем не виноват. Он же Человек Чести. Просто ну так вот вышло. Головы Мильжи и Луллака были презентованы Рокэ Алве где-то 12-го-19-го дня месяца Осенних Ветров у южного подножия горы Бакра. «Воин в багровом что-то поднял. Робер не сразу понял, что это голова. Длинные седые волосы — бириссец! Казар кивнул, телохранитель шагнул вперед и бросил страшный предмет к ногам Рокэ, но неудачно. Ворон стоял на возвышении, голова покатилась назад и замерла у самых ног Робера. Мильжа! И не только он… Казар называл имя за именем! Все, кто вырвался из Дарамского ада и пережил сель. Все! И еще Луллак…» И факт в том, что кровь Мильжи и Луллака на руках Робера Эпинэ. Я склоняюсь к мысли, что Робер был отпущен Алвой только потому что оставался последним Повелителем Молний. Пусть он и дурак, который не учится на прошлых ошибках, но накануне Излома Повелителями не разбрасываются. И самое главное — какова нарративная функция этого персонажа и арка персонажа: Всех этих персонажей мы воспринимаем через глаза Робера Эпинэ и все они в каком-то смысле его «двойники» в его ипостаси воина (наемника). И одновременно наличие вполне себе различимых по характеру и судьбам таких не главных персонажей создает ощущение объемности мира и лучше оттеняет главных героев. Вот Рокэ пришел в Варасту и для Машира, Мильжи и Луллака жизнь закончилась. При этом Мильжа узнал о существовании у Рокэ оруженосца, а Машир тосковал по несбывшемуся также как Эгмонт Окделл в последнюю ночь перед роковой битвой. Ламбросу посчастливилось выжить в этой мясорубке и он вероятно вернется родину, разнося весть о том, что Рокэ Алва действительно непобедим и вероятно правду о нем говорят, что он отродье Леворукого))