Свет мой, зеркальце, скажи....

Ну потому что его любимый юноша выбрал эту таверну. С изображением Октавии, девушки в окошке. Ричард думает, что Октавия похожа на Катари (может чисто внешне это и так), но на самом деле это Ричард похож на «бледный гиацинт». По крайней мере, в глазах Роке. И то, что Рокэ велел остановиться в этом трактире выглядит логично. «Ричард с любопытством разглядывал вывески – «Ощипанный павлин», «Четыре охотника», «Зеленая карета», «Любезный кабан», «Талигойская звезда»… Юноше понравилась картина, с которой мечтательно и нежно улыбалась худенькая большеглазая девушка, чем-то похожая на Катари. Странная вывеска для придорожного трактира. Проэмперадор поймал взгляд оруженосца и с усмешкой направил коня к распахнутым воротам». Благодаря этой сцене понятно, кто Ричард для Алвы — он "его девушка в окошке". Рокэ наслаждается проводимым там временем с Ричардом и Эмилем. Когда приезжают встречающие из столицы, он расстраивается, дважды повторяет «ну вот и все», имея в виду, что их дивное время, когда он и Ричард были на войне, что означало вдали от политических и дворцовых интриг, заканчивается. Далее Алва по сути приглашает Ричарда на свидание. Ну, я не знаю как еще назвать совместный ужин с распитием вина, где герцог сам себе вино наливает и разговор по душам. "Лестница уютно поскрипывала под ногами, в доме пахло дымком и яблоками. Трактирщик распахнул двери: – Это лучшая комната, монсеньер. Молодой господин будет спать в комнате справа. – Спасибо, любезный. Принесите ужин для молодого господина, а мне – вина и можете быть свободны. – Если я понадоблюсь, то только позвоните. – Разумеется. – Алва бросил мундир на стул: – Жарко… Садись, Дикон, в ногах правды нет. Впрочем, в чем она есть, никто не знает. Ричард с радостью рухнул в кресло. Голова немного кружилась, а радость отчего-то уступила место грусти. Папаша Эркюль притащил гору холодного мяса, сыр, хлеб и два кувшина кэналлийского, подхватил очередной тал и ушел, с обожанием глядя на Проэмперадора. Рокэ усмехнулся, плеснул себе вина, но пить не стал, а присоединился к жевавшему оленину Дику". Интересно, что Алва сказал трактирщику, чтобы принесли ужин для оруженосца, а ему только вино, но сам тем не менее присоединился к "жевавшему оленину Дику". Алва делится с Ричардом сокровенным (пусть даже Дикон головой своей этого не понимает, но мне кажется, что сердцем (телом) все прекрасно чувствует). Рокэ сам наводит Ричарда на волнующую его тему разговора. "– Ворон потянулся за кувшином. – Тебе понравилась вывеска папаши Эркюля? Вывеска? Ричард не сразу вспомнил, что на ней было. Ах да, девушка в окне. – Очень понравилась…" Они говорят об Октавии, возлюбленной предка Алвы. Рокэ подтверждает то, что Октавия несмотря на всю клевету, которую потом накрутили вокруг ее имени, была именно такой: тихой девушкой в окошке. "– Фрамбуа – один из двенадцати городов, оспаривающих право на святую Октавию. Я имею в виду олларианскую святую и мою прапрапрабабку. Эсператисты считают ее шлюхой и винят во всех смертных грехах, но двое мужчин, превративших Талигойю в Талиг, на нее и в самом деле молились… Странно, трактирный мазила нарисовал ее такой, какой она была в ранней юности. Вряд ли он видел портрет, скорее всего, как-то догадался…". Да, Рокэ знает о чем говорит. Но вообще следующая его фраза выглядит крайне странной. "Рокэ со стуком поставил стакан на стол: – Октавия, Дикон, и впрямь была тихой девочкой у окошка, в которую влюбился проезжавший мимо рыцарь. Бывает и такое. Повелитель Ветров по любви женился на безродной сироте. Возможно, это был единственный мудрый поступок в его жизни, а может, и нет. Этого нам никогда не узнать. Никогда…" Почему нам? Почему нам никогда не узнать? Жизни Рамиро и Октавии уже закончились и их исход уже известен. Почему «нам»? Мне видится в этих словах Рокэ тоска от того, что он бы и хотел повторить судьбу великого предка (последовать зову любви, забрать юношу себе), но считает, что не вправе и что это для них невозможно. Он о себе и Ричарде говорит в этот момент, а не почивших в бозе Октавии и Рамиро. По сути это признание от Алвы — рыцарь полюбил сиротку и женился по любви. Это о чувствах самого Алвы и его сожаление, что мы никогда не узнаем....это его боль, потому что он несмотря на чувства к Дику, который стал для него самым дорогим существом на свете, он и есть его настоящая «тихая девочка у окошка», запрещает себе делать какой-то шаг к этом направлении...Отсюда его депрессия, его злость, нежелание уезжать из Фрамбуа,злость на то, что приходит...его слова о том, что наши кони недолго будут идти, невеселые улыбки, он даже готов отпустить Дика с Робером, потому что Алва любит Дика и готов отпустить его. К образу Октавии снова происходит обращение Хорошего Автора на следующее утро, когда Ричард покидает таверну. И снова слова очень символичны. "Распахнулись ворота, и блистательная кавалькада потянулась по радостно вопящей улице. Заворачивая за угол, Ричард бросил прощальный взгляд на «Талигойскую звезду». Юная Октавия задумчиво смотрела вдаль, она ждала свою любовь и надеялась на счастье, а Ричард Окделл на него не надеялся, потому что был счастлив здесь и сейчас". То что Ричард не ждет счастья и свою любовь означают, что они у него уже есть... здесь и сейчас. При этом Ричард сидит на коне и уезжает из таверны, следуя за своим эром. Символически соединение возлюбленных уже случилось, на что четко указывает именно так написанный текст.