Синдром олофссона

Меня зовут Максим Тарасенко. Я обычный офисный работник, которого вы можете встретить на улице, в метро, в баре. В школе я был не глупее, но и не умнее остальных. Какой-то особой мечты у меня не было. После школы я поступил в обычный колледж. Промотав там положенные несколько лет с приятелями, я пошёл на службу в обычную фирму по производству кондиционеров. Где и работаю в данный момент в должности менеджера по логистике. В общем, мою жизнь можно охарактеризовать одним словом: "обычно". Однако, я уже терпеть не могу эту обычность. Череда неотличимых друг от друга дней, простирающаяся передо мной и позади меня, вводит меня в глубокую тоску. И если бы у меня спросили, почему в тот день я повернул именно налево, я бы ответил потому что обычно поворачивал в другую сторону. В тот день я задержался на работе и, когда сошёл с метро на своей станции, было уже темно. От станции до моего дома можно было добраться двумя путями - один, покороче, шёл через магазин, другой, подлиннее, через жилой массив. Обычно, я проходил одну улицу до развилки и поворачивал направо в сторону магазина, но в тот день я свернул в другую сторону. Ночью было необычно тихо. Изредка попадавшиеся прихожие почти не оживляли пустынную улицу. Стараясь не думать о таинственных исчезновениях, слухи о которых ходили в нашем городе, я ускорил шаг. Но через несколько минут был вынужден снова его замедлить. В плохо освещённом переулке я заметил подозрительную тень. Однако, приглядевшись, понял, что тень принадлежит женщине, слегка согнувшейся и опирающейся рукой о стену. Похоже, ей было не хорошо. Я поспешил к ней. М: вам плохо? Женщина не ответила. Приблизившись, я заметил, что её плечи вздрагивают в такт слабым всхлипом. Обеспокоенный, я протянул руку, чтобы коснуться её плеча. М: с вами всё в порядке? Может быть вызвать Не успел я до неё дотронуться, как она резко развернулась и ткнула мне в грудь предметом, который до этого прижимала одной рукой к себе. М: что Раздался электрический треск, и меня мгновенно накрыло глухой волной темноты. Я медленно и с трудом пришёл в себя. От солнечного сплетения толчками расходилась стекающая боль, эхом отдаваясь в голове запястьях и лодыжках. - стоп. Почему так саднят запястья и лодыжки? Вместо слов получилось лишь невнятное мычание. Нижнюю часть моего лица плотно схватывал кляп из нескольких слоев скотча. Резко вспомнив женщину в тёмном переулке, её внезапный удар и электрический треск, я попытался пошевелиться. Оправдались мои худшие опасения. Я был связан по рукам и ногам. Точнее, привязан руками к подлокотникам простого деревянного кресла, а ногами к передним его ножкам. Моего пиджака нигде не было видно, ботинок почему то тоже. Осознание мрачной правды медленно пришло в мой не совсем очнувшийся разум. - меня похитили. С огромным трудом я снял паническое желание как можно скорее, обдирая кожу, любой ценой избавится от веревок. Сделав через нос несколько глубоких вдохов и выдохов, я, наконец, оценил ситуацию. Женщина в переулке вырубила меня с помощью электрошокера, это было ясно. Но зачем она это сделала? С какой целью притащила меня сюда и связала? Сама ли она это сделала или ей кто то помог? Не ясно. Пока не ясно. Я решил сейчас не думать об этом и продолжил осматриваться. Мои руки были привязаны несколькими витками толстой бечевки к подлокотникам простого деревянного кресла, от которого почему то сильно пахло аммиаком. Как оказалось, узлы были не только у запястий. Несколько витков верёвки опоясывало мою грудь. Ноги были, так же перехвачены у лодыжек, но связаны коленями вместе. Узлы были завязаны умело, веревки слегка впивались в тело, доставляя перманентный дискомфорт и надёжно фиксируя все конечность, но не перекрывая приток крови. Я попробовал слегка качнуть кресло, оттолкнувшись ступнями. Безрезультатно. Кажется, оно привинчево к полу. Я внимательно осмотрелся вокруг. Мое кресло стояло прямо посередине какой-то комнаты, в круге тусклого света от лампочки со старым металлическим абажуром, свисавшей с потолка. Грязно серые бетонные стены без окон, вдоль них навалены прилавки, стулья и обшарпанные шкафы, заполненные разным хламом. Похоже, это был подвал закрывшегося магазина. Причем, закрывшегося довольно давно, судя по Толстому слою пыли практически повсюду. Странно, но на некоторых полках были видны разводы, как будто кто то доставал или клал на них что то совсем недавно. Внезапный шум за спиной заставил меня замереть в ужасе. Медленно, я повернул голову, насколько это позволяло сделать положение. За моей спиной, оказывается, была дверь. Пере этой дверью стояла уже знакомая тень. К моему удивлению, она неуверенно поклонилась. Это обычное, повседневное движение в такой необычной ситуации выглядело очень неестественно и напугало меня сильнее верёвок и привинченного к полу кресла. Так же неуверенно она сделала несколько шагов в мою сторону и оказалась в Пятне света от лампы. Увидев в её руках короткую резиновую дубинку, из тех, что на жёстких допросах используют полицейские в кино, я окаменел. Не в силах отвести глаз, я продолжал следить за тем, как по краю относительно светлого круга она обогнула кресло и остановилась прямо напротив меня. ?: здравствуйте, меня зовут Анастасия. Ещё один поклон. Тихий, невыразительный голос. Н: в течение двух дней с этого момента я буду пытать вас и, наконец, убью. М: пожалуйста, простите меня, если можете. То, что последовало далее можно назвать только адом. М: мхф! Первым же ударом она разбила мне нос и выбила несколько передних зубов. Ослеплённый болью, я попытался выплюнуть их вместе с кровью и слюной, но из за кляпа ничего не вышло. В панике, не зная, что делать я начал задыхаться, башенр вращая выпученными глазами. Наконец, я догадался сглотнуть собравшуюся во рту кровавую кашу и вдохнуть горящим как в огне носом, но в этот момент она со сдавленным всхлипом нанесла второй удар. Он пришелся чуть выше солнечного сплетения и снова выбил из меня воздух. Перед глазами плыли темные круги, я конвульсивно дёргался всем телом, пытаясь вдохнуть не слушающейся грудью. Наконец, воздух снова стал понемногу поступать в мои лёгкие. Я закашлялся. М: кхмф! Ххххнннфф, хххххххнф, хххххххххннннфф... Наклонившись вперёд, я буквально висел на веревках и громко дышал носом, с каждым выдохом выпуская перед собой облачко мелких капель кровь, оседавших темнеющим пятном на моих коленях. Третий удар попал по голове слева. М: м! Комната бешено завертелась вокруг. Я мгновенно оглох от ватного звона и машинально стал с усилием моргать, пытаясь от него избавиться. Судя по тому, что рубашка стала приставать к левой ключице, ухо лопнуло от удара, и Кровь из него заливала плечо. Следующие удары были болезненны, но уже не так неожиданно. По рукам. Плечам. Предплечьям. Коленям. Лодыжкам. Я судорожно старался успевать вдохнуть и выдохнуть в паузу между её ударам, максимально расслабиться и, насколько это было возможно, защитить жизненно важные зоны, плотно зажмурив глаза и подбородком закрыв горло. Животным страх подсказывал что делать - выживать, выживать любой ценой. Через некоторое время паузы между ударами стали увеличиваться, а удары становиться всё слабее, пока, наконец, не наступила достаточно долгая тишина, чтобы я мог открыть глаза и взглянуть на своего истязателя. Она тяжело дышала, по прежнему прижимая к груди вымазанную в красном дубинку. Н: у меня... Она закашлялась. Н: у меня с детства не получалось заниматься спортом. Я непонимающе уставился на неё. Н: наверное, именно из за того, что на уроках физкультуры я бегала хуже всех, меня и начали дразнить. Она продолжала говорить, все так же не поднимая глаз, иногда коротко хихикая и крепче сжимая в руках дубинку. Н: потом детские дразнилки переросли в издательства. Мне в обувь подкладывали булавки, бросали в портфель всякий мусор, писали на парте оскорбления. Я ничего не могла поделать, никто не хотел мне помочь. К началу старшей школы я была счастлива, если меня просто оставляли в покое. О Друзьях и, тем более, школьных кружках я даже не мечтала. Чем дольше я за ней наблюдал, тем сильнее убеждался, что она ни в себе. И тем более становилась Надежда на спасение. Н: с тех пор ничего не изменилось. Дубинка выпала из её рук и с глухим стуком ударилось о бетонный пол. Она сделала несколько шагов в мою сторону и потянулась к карману своего пиджака я дико замотал головой, нечленораздельно мыча сквозь кляп, но она не обратила на мои потуги внимания. Ещё один удар электрошокером. Последнее, что я успел заметить, перед тем, как потерять сознание, были, к моему удивлению, бегущие из её глаз слёзы. Я пришел в себя от яркого света, бьющего прямо в лицо. Зажмурившись, я попытался отвернуться, но тут же скривился от боли во всем теле. Медленно, глаза привыкли к свету и я, наконец, увидел его источник. Точнее источники. Вдоль стен подвала были включены яркие софиты, которых я раньше не замечал. Мое кресло стояло прямо в фокусе их света. Морщась от боли, я осмотрелся. В комнате никого не было и, почему то, пахло анестетиком. Опустив глаза на свои руки, я понял, почему. Пока я был в отключке, кто то снял с меня рубашку и смыл с тела кровь. Продолговатые лиловые синяки были смазаны остро пахнущей заживлюящей мазью, на левую сторону головы была наложена повязка. Я заскрежетал зубами, осознав, что на некоторые время был отвязан от кресла. Если бы я очнулся тогда! Так же внезапно, как и в прошлый раз, открылась дверь за моей спиной. Обернувшись, я увидел все ту же женщину. В руках у нее был поднос с тарелкой и кружкой. Она по прежнему отводила от меня глаза. Н: вижу, вы очнулись. Я принесла вам кашу. Пожалуйста, вы должны поесть. Я замер, шокированный абсурдностью ситуации. Очевидно, она приняла мою реакцию как согласие. Медленно, она подошла ближе и дрожащими руками опустила поднос на пол рядом со мной. Всё так же избегая встречаться со мной взглядом, она потянулась к моему лицу. Неверными холодными пальцами она стала сдирать скотч с моего опухшего лица. Из за разбитых губ процедура оказалась довольно болезненной. М: ммм! Н: ой, простите... Как глупо. Как я могу просить у вас прощения после того, что сделала с вами вчера... Вчера? Неужели прошёл уже целый день? Из за того, что в подвале не было окон, я совершенно потерял счет времени. Она грустно засмеялась и сняла последнюю ленту скотча. Если то, что она сказала правда, я не ел и не пил уже почти два дня. Учитывая, что я не знал, когда меня будут кормить в следующий раз, да и будет ли вообще, не было смысла отказываться. Я с трудом сплюнул вязкую, с привкусом железа, слюну и слабо откашлялся. Некоторое время в комнате стояла тишина, нарушаемая Лишь стуком ложки о дно тарелки. Н: как... Вам? Боясь расстроить её и тем самым вызвать новую волну избиений, я кивнул. М: спасибо, вкусно. Я припал губами к поднесенной мне кружке с водой. Только сделав первый глоток, я осознал, насколько сильно меня мучила жажда. Быстро осушив кружку, я задал ей вопросы, терзавшие меня с того момента, как я очнулся в этом подвале. М: зачем вы это делайте? Почему вы похитили именно меня? Зачем вам... Убивать меня? С каждым вопросом выражение на её лице становилась все угнетеннее. Н: я не могу с вами об этом говорить. М: но почему? Н: я не могу. Пожалуйста, не заставляйте меня. М: но... Она резко замотала головой и прикрыла мои рот дрожащей ладонью. Я замер от удивления, даже не обратив внимание на боль от разбитых губ. Ее рука пахла заживлюящей мазью. Я с новой ясностью осознал, что именно она обработала мои раны. Несколько секунд она просто закрывала мне рот. Затем снова залепила его скотчем. Н: ничего не говорите. Завтра вы умрете, этого не изменить. Чтобы вы сейчас ни сказали это бессмысленно. Вы уже все равно, что мертвый. Внезапно, её лицо прояснилось, как Будто решилась проблема, мучавшая её долгое время. В первый раз она выглядела как человек, загнанный в угол. Как человек на пороге нервного срыва. Как человек не в себе, но далеко не сумасшедший. Теперь же её можно назвать только безумной. Мои метания прервал уже знакомый звук открывающиеся двери. Обернувшись, я вскрикнул сквозь скотч и замотал головой со слезами на глазах. В её руках был утюг, ослепительно блестящий в свете софитов. Не обращая на меня внимания, она включила утюг в удлинитель, очевидно заранее оставленный поблизости. Затем приставила ещё холодную подошву утюга к моей оголенной груди. Н: Помнишь, вчера я говорила тебе, что в детстве надо мной издевались? Я отчаянно пытался вжаться в спинку кресла и отодвинуть от себя слегка потеплешвий утюг, но она держала его плотно прижатым. Н: и знаешь, что? С тех пор ничего не изменилось. Мне приходится работать с людьми, которых я втайне ненавижу. Утюг нагрелся до температуры тела. Н: каждый день я иду в офис и провожу десять часов среди людей, которые сваливают на меня всю работу. Женщин, которые распускают за моей спиной слухи. Мужчин, которые домогаются меня. Но в тот день, в том переулке, я решила. Температура утюга медленно перешла порог комфорта Н: с меня хватит. С детства родители учили меня: "хороший человек никогда не делает плохих вещей", "хороший человек всегда извиняется первым", "хороший человек прощает", "хороший человек не держит зла". Но в реальной жизни всё оказалось не так. Люди лгут, причиняют друг другу боль, не слушают других и думают только о себе. За всю свою жизнь я не встретила человека, которого можно было бы назвать хорошим. К это у моменту моя кожа, соприкасающаяся с подошвой всё ещё нагревающегося утюга, уже горела огнем. Я продолжал вырываться что есть сил, но по прежнему безрезультатно. Н: и я решила, что с меня хватит. Почему в мире, где нет ни одного хорошего человека, я одна должна всем все прощать, извиняться и терпеть?! Утюг зашипел, сначала еле заметно, потом всё громче и громче. Я завопил от боли, бешено дергаясь и молясь, чтобы она скорее убрала его. В воздухе отвратительно запахло жареным мясом. Н: лучше я стану такой же, как они. Я буду предавать, причинять боль, манипулировать и мучить! С этими словами она резко отдернула руку с утюгом. Кожа, пригоревшая к подошве, с тошнотворным Хрустом отделилась от мышц. Меня вырвало только что съединной кашей пополам с желудочным соком. Из за скотча, по прежнему запечатывавшего мой рот, рвотные массы тут же забили нос. Мне пришлось долго бороться с рвотным рефлексом, прежде чем удалось проглотить всё обратно и очистить для дыхания нос. Н: если хочешь кого-то ненавидеть ненавидь свою невезучесть. Я не выбирала тебя, ты сам подошёл ко мне в ту ночь. С вдохом вернулась боль и осознание того, что всё только началось. Я не могу сказать, как долго продолжалась пытка в тот день. Во первых, у меня просто не было возможности взглянуть на часы, мои наручные пропали ещё в первый день, а настенных в подвале не было. Во вторых, я не мог даже примерно оценить её длительность, потому что каждая секунда с раскаленным утюгом на коже длится целую вечность, а мгновенья без него пролетают слишком быстро. Единственное, что помогало мне сохранить рассудок это чёткое осознание, что когда нибудь эта агония кончится. Тем или иным способом. Либо выключится свет, либо утюг перегорит, либо она устанет, либо я умру от болевого шока, не важно. Другими словами, мучения будут не бесконечны, а, значит, каждая прошедшая секунда приближает их завершение. Через неопределенное количество времени, она наконец отбросила утюг в сторону. Я обессиленно повис на верёвках, почти теряя сознание, с залитым слезами лицом, чугунной головой и багровым, исходящими лимфой и кровью, ожогами на груди и руках. Н: хихихихихиххи... С застывшими глазами, тихо хихикая себе под нос, она вышла за дверь. Я отчаянно старался не отключиться. В моих ушах безостановочно звучали её слова, сказанные в самом начале. Н: в течение двух дней с этого момента я буду пытать вас и, наконец, убью. Двух дней... Убью... Два дня уже прошло. - если я потеряю сознание сейчас, то когда очнусь в следующий раз, будет уже поздно. Нужно действовать. Сейчас или никогда. Превозмогая чудовищную боль в обожженых местах, я попытался высвободить правую руку. Верёвки не поддавались. На левой тоже. На ногах и подавно. В отчаянии я попытался ударить спиной по спинке кресла. Я почти ослеп от боли, но, к моему удивлению, у меня получилось чуть чуть оторвать спиру от кресла. Осмотрев веревку, охватывающую мою грудь внимательнее, я заметил, что в одном месте она была сильно подпалена и начала расходиться. Очевидно, настя слишком близко к ней держала утюг. Едва не сходя с ума от лоли я ещё, ещё и ещё бил спиной по спинке. С каждым разом верёвка всё сильнее расходилась, а кресло отклонялось на всё больший градус. Через несколько ударов верёвка лопнула. Затем, наконец, не выдержали крепящие кресло к полу шурупы, и кресло завалилось назад. В момент удара оно сломалось под моим весом, освободив мне руки. Стянуть с себя обломки кресла и ослабевшие петли было делом времени. Встав на ноги, я некоторое время был вынужден бороться с головокружением и разрабатывать затёкшие конечности. Затем медленно, осторожно снял со рта скотч. Отплевавшись кислой слюной, я нетвердыми шагами направился к двери. На секунду я пришёл в ужас, предоставив, что она заперта и мне не удастся её открыть до возвращения Насти. Но удача была на моей стороне дверь поддалась слабому усилию. Похоже, она забыла её запереть, когда выходила в последний раз. За дверью оказалась короткая лестница, ведущая наверх в такую же заброшенную, как и подвал, комнату, но с забытыми хламом окнами и следами присутствия людей. Странное чувство заставило меня остановится. - что то здесь не так. Я покрутил в памяти события последних двух дней. Поведение насти в эти два дня даже для маньяка убийцы было слишком неестественным. Слишком многое не стыковалось. Почему она отказывалась говорить о похищении? Что за разводы были на пыльных полках шкафа? Зачем нужны были софиты? Почему они были включены только на второй день? Зачем человеку, решившемуся на убийство, обрабатывать мои, жертвы, раны? И самое главное, если все это не задумка, то почему на её лице всегда было такое горестное выражение лица? На столе в центре комнаты стоял ноутбук, утыканный длинными кабелями, уходящими пол потолок, к опутанному другим проводами распределитьному щитку и, что странно, возвращающимимя в подвал. Озадаченный, я подошёл к столу и взглянул на мерцающий экран. Было открыто окно интернет браузера. В глаза бросились слова, написанные крупным шрифтом: "Только у нас..." "Реальные пытки и убийства..." "В прямом эфире..." "Оплата подписки..." "Абсолютно конфиденциально..." В центре сайта располагались окна веб камер, с разных ракурсов показывающие одну и ту же комнату, в центре которой лежали какие-то деревянные обломки и куски веревки, освещенные мощными софитами. М: что? Этот подвал! Настя продавала записи пыток в интернете? Я пролистал архив сайта на нем были видеозаписи нескольких мужчин и женщин, подвергающихся пыткам, но на всех мучителем выступал высокий худощявый мужчина с лицом, закрытым лыжной маской. Настя появлялась только на последней, со мной, причем её лицо не было скрыто. Внезапно, я наткнулся на записи ночи первого дня, когда настя обрабатывала мои синяки и ушибы. Некоторое время в кадре были только одна и всё еще привязанный к стулу бессознательный я, но вот в комнату вошёл тот самый худощявый мужчина в маске. Он начал о чем то говорить с настей, оживлённо жестикулируя и показывая пальцем то наверх, то на шкаф, в котором, как оказалось, была спрятана одна из камер. Настя долго слушала молча, но затем яростно замотала головой и что то сказала мужчине в ответ. Он сделал резкий шаг вперёд и ударил её тыльной стороной ладони по лицу. Она не сдвинулась с места, только ещё раз отрицательно мотнула головой. Мужчина постоял некоторое время, сжимая и разжимая кулаки, затем быстро развернулся и вышел. Это могло означать только одно. Этот человек каким-то образом принудил настю участвовать в своем тошнотворным преступном бизнесе. Я должен был как можно скорее доставить эту информацию в полицию! ?: что за? Кто вас сюда пуст Резкий окрик со стороны входа заставил меня подскочить и напрячься. В светлом прямоугольнике дверного проема стоял высокий худощявый мужчина с тонкими чертами лица и тёмными, глубоко посаженными глазами. Мы узнали друг друга. ?: аааааааа!!! Он среагировал первым, громко закричав и кинувшись вон из комнаты, но ярость и боль в этих двух дней придала мне сил я нагнал его уже перед следующим зданием. В прыжке я повалил его на землю. Если бы он дрался всерьёз, мне, ослабевшему и измученному, ни за что бы не удалось его побороть. Но ор был слишком напуган, чтобы оказывать сопротивление. Он вопил и закрывался руками, пока я, оседлав его сверху, удар за ударом разбивал костяшки пальцев об его лицо. Наконец, я схватил его за голову и что есть силы приложил об землю. Его глаза закатились и он перестал кричать и двигаться. Некоторое время я просто сидел на земле рядом с ним, пытаясь восстановить дыхание, обуздать боль от ожогов и привести мысли в порядок. - его нужно связать... А ноутбук отнести в полицию. С кряхтением, я поднялся и взяв бессознательное тело за ноги, потащил его обратно у зданию с подвалом. Где то там должна была быть верёвка... Спустя час я Вышел к шоссе и остановил первую попавшуюся машину. Водитель сначала не поверил мне, но потом согласился вызвать скорую помощь, видя что я серьезно ранен. Уже в карете скорой помощи я вкратце пересказал свою историю врачам, они связались с полицией, и по приезде в больницу меня уже ждал офицер. Я передал ему ноутбук и во время осмотра врачом пересказал события этих двух дней. Позже мне рассказали, что после нескольких вопросов следователя я потерял сознание от усталости и истощения. Ожоги заставили меня на две недели задержаться в больнице. Благодаря несгибаемости врачей, репортёры добрались до меня только в конце второй недели, когда я уже более менее пришел в себя и успел пройти несколько консультации с психологом. Пять выбитых зубов пришлось заменять керамическими протезами. Пока стоматолог их готовил, я носил хирургическую маску и во время интервью старался говорить медленно, чтобы как можно меньше шепелявить. Два месяца спустя. В обеденный перерыв, как обычно сиду на скамейке неподалеку от офиса. В моих руках сегодняшняя газета. Её заголовок гласит: " к высшей мере наказания приговорён обвиняемый в семи убийствах маньяк, снимавший преступления на видео и продававший его в интернете! Поиски клиентов маньяка продолжаются." Чуть ниже и более мелким шрифтом идёт подзаголовок: " подозреваемая в пособничестве признана невменяемой. Приговор три года принудительного лечения." Из внутреннего кармана пиджака я извлекаю полученное вчера письмо, достаю листок из конверта и пробегаю аккуратные рукописные строки глазами, хотя, скорее всего, не забуду их до конца своих дней. " Здравствуйте, Максим. В данный момент я прохожу терапию и реабилитацию. Врачи говорят, что я делаю успехи, и у меня всё будет хорошо. Они даже разрешили мне написать вам письмо. Во первых, я должна попросить у вас прощения. Пожалуйста, простите меня за всё, что я сделала с вами, за ту ужасную боль, что я вам причинила. Это ни в коем случае не оправдывает содеянного, но я не могла пойти против шантажировавшего меня тамира. Я глубоко сожалею о том, что вам пришлось пережить из за моей слабости. Я понимаю, что такое невозможно простить, но тем не менее. Пожалуйста, простите меня. И во вторых, я должна поблагодарить вас. Огромное спасибо вам за то, что вы живы. Если бы вы в тот день остались в подвале, я бы вернулась и убила вас. Это было бы чудовищно и непоправимо. Я чувствую, что если бы совершила это ужасное деяние, то никогда бы не смогла стать человеком. Огромное спасибо вам за то что были сильным и спаслись. Вы не возненавидели меня и даже свидетельствовали в мою защиту на суде. Огромное спасибо. Я очень хочу стать сильной, как вы. Набраться смелости и изменить себя. Врачи говорят, что это отличная идея и подбадривает меня. Как странно. Впервые со мной обращаются как с нормальным человеком только после того, как я оказалась ненормальной. Я обязательно изменюсь. Я больше не буду винить в своих бедах других людей и возлагать на них ответственность за все. Я стану сильной. Я научусь стоять на своих собственных ногах. Пожалуйста, простите меня. Огромное спасибо. Анастасия бурчуладзе."