Кольцо

      На самом деле, никогда бы не подумал, что настанет день, треклятый день, что покажется мне на столько же печальным, душераздирающим и гнусным, ударяющий под дых похлеще даже самого сильного оружия, как день смерти моей матушки. Разве что тут никто не умирал хотя, может, морально кто-то и покинул эту землю…       Может, любой бы на моём месте сейчас впал в истерику, хоть и не буду отрицать, что я тоже в шаге от неё, но я всё равно думаю не над этим. Я сожалею… Я сожалею, что оставил их, я сожалею, что оставил его. Я сожалею, что не смог спасти его. Может, если бы не было так поздно, мы не были бы заперты, может… Может быть, мы были всё ещё у света, что теперь скрыт от нас навсегда.       Моё сердце, моя искра, их будто сжимает в тиски, не желая отпускать, вот-вот, и разорвёт. Вот-вот, и я словно не смогу дышать. Пространство давит на меня, хотя я никогда и не страдал клаустрофобией. Нет, дело не в пространстве, а в том, что в этом пространстве находится. То, к чему я тянулся, то, от чего я отталкивался. Родное, но ранящее по-настоящему уже второй раз за всю жизнь…       Слышу оглушающий шёпот со всех сторон и ниоткуда одновременно, слишком громко… Слышу и голоса остальных Первых… Они пытаются что-то говорить, некоторые даже кричат, чтоб достучаться. Хочется прикрыть уши. Я же подвёл вас своим действием, в котором вы также участвовали, не так ли…?       — Знаешь, я не думал, что ты будешь на столько подлым, запечатав меня в моём собственном доме, — послышалось поодаль, и Эграсса, ранее с прикрытыми глазами стоявший рядом, раскрыл их. Глаза быстро нашли заговорившего. Парень улыбнулся, как и всегда, своей самой яркой улыбкой, способной согреть даже ледяное сердце. Жаль, не тот случай. В улыбке была грустная кривость, что также читалась в опечаленных глазах. Да и он не имел ледяного сердца: оно было каменным.       Эграссель положил руку на сердце, глядя на обезображенное существо, которое было когда-то его отцом. На миг вспомнились сомнения его лучшего друга, а стоит ли ему помогать. Смотря на него сейчас, может, так и есть, надо было послушать, а не убеждать. Но он прекрасно знал, что себе этого не простит, как и не прощал все те года, когда наблюдал за ним, запирал в поместье и ничего не предпринимал в сторону помощи, просто… Наблюдал. Может, они бы и не оказались в нынешней ситуации.       — Точно также, как и я, всё же надеялся, не ожидал такой подлости от Вас, отец, что вы захватите мою искру.       Тадмавриэль злостно усмехнулся, скрестив руки на груди и покачав головой, хмурясь и прикрыв глаза. Как бы то ни было и кто бы ни был виноват, одно остаётся неизменным: они запечатаны здесь, скорее всего, на долгое-долгое время вперёд. Хотя мысленно Риэль уже стал раздумывать, как избавиться от этой заразы-печати.       — Как и всегда, Эграссель, ты не перестаёшь меня удивлять своей «гениальностью», — слова явно были пропитаны сарказмом, намеренные ранить, но, к несчастью, сын уже привык к подобным упрёкам отца ещё с детства, так что он и не ждал чужой реакции. Хотя где-то в глубине души у него всё же что-то неприятно кольнуло и сжалось от сказанного. Всё же старший эльф никак не поменялся, да и вряд ли это сделает когда-нибудь. — Никак не предусмотрел и не задумался о таком исходе событий, ах, а вот если бы…       Дальнейшую тираду младший предпочёл бы пропустить мимо ушей. Это и вправду было непредусмотрительно с его стороны вот так просто придти сюда и, видимо, «надеяться только на чудо», что его отец не найдёт лазейку и не выкрутит запечатывание в его пользу. И ведь это перетягивание силы может длиться тысячи, нет, даже миллионы лет же, если не больше, и там уже потом погляди, что он будет со всем этим делать, даже страшно представить.       Эграссель отвернул голову от Тадмавриэля, чтоб тот не видел его жалобного выражения лица с поджатыми губами и болью в глазах.       «И вправду, как же глупо…» — мысленно корит себя Первый, на автомате рука потянулась к кольцу на шее, поправив. Его старая привычка, когда он нервничает в тех ситуациях, которые ему не подвластны.       Отец хоть и стоял к нему полуоборотом с поднятой головой и будто вообще ничего не замечал вокруг себя, всё же зоркий глаз ухватился за его руку и золото вокруг шеи. Это заставило его на пару секунд замолчать, а ранее жестикулирующие руки опустились вдоль тела.       Золотое кольцо с небольшим изумрудом на задней части, — возможно и на передней, но тот стоял к нему так, что увидеть её было нельзя, — замысловатые узоры, тонкие и изящные, явно проделки искусного мастера. Да вот разве что Тадмавриэль знал, что его сын не был фанатом всяких украшений, разве что кроме наручных на подобии браслетов или наручей.       — Что за кольцо и откуда? — спустя пару секунд всё ещё грубым голосом произнёс Риэль.       Зелёные глаза чуть больше открылись. Голова не поворачивалась, а пальцы застыли в сжатии. Тихий нервный смех, и он всё же осмелился повернуться к ему. Правая бровь скривилась, а настоящий тон голоса уже не скрывался за уважительным, приобретая более грустные ноты.       — Раз мы здесь, то это уже и неважно, — он не показал, а просто выдавил из себя улыбку. Явно не то, что хотелось обсуждать в нынешнем состоянии. Но Тадмавриэля разве когда-нибудь что-то волновало? Если он хочет что-то узнать, даже если это то, что будет ему не нужно и даже никогда не понадобится, а лишь бы утешить свой интерес, он же это получит, добьётся.       — Тогда выброси ж, раз неважно, — усмехнулся старший, — зачем такую тяжесть нести на себе, ради красоты? Да мы тут заперты с тобой от всего мира, если ты не забыл свой поступок.       Фиолетовые глаза тут же зацепились за резко напрягшиеся пальцы рук на почти гладкой поверхности. Усмешка, так и говорящая: «Ах, так всё-таки важно», — которую Эграсса ненароком понял.       — Я женился, — быстро и тихо протараторил сын, но слова были услышаны и крайне удивительны, даже шокирующие, для отца.       — О как, хах. А чего ж отца не позвал на свадьбу с прекрасной женщиной-эльфийкой? Хотя, честно говоря, даже девушка-человек или гнолка бы вряд ли взяла такого бесполезного эльфа, как ты, в мужья, — не оставил без издёвок он свои слова, будто не веря, что в такого, как он, кто-то да влюбится и, тьфу-тьфу-тьфу, даже замуж выйдет. Хотя сынишка у него честный, уж кто-кто, но он это знает. Поэтому, увы, как бы в это поверить не было трудно, придётся. — Хотя, может, Туилин или Фалинда? Хах, да вряд ли, одна слишком высокомерна даже с эльфами, другая всё же по совам-самцам.       — Ну, вообще, да, это не они… Но это один из Первых, вы правы, отец.       Если «шестерни» ранее и так работали в голове старшего, то сейчас они ускорили процесс. Вроде как среди них было лишь две женщины, а остальные — мужчины, двух из которых, не считая сына, он даже знал лично. Он повернул голову, выражая всем своим ликом недопонимание, бровь приподнята, один глаз прищурен, рот чуть приоткрыт, ожидая ответа на немой с таким лёгким возмущением вопрос. Аж мурашки от настойчивого взгляда прошлись по спине.       — Лололошка, — быстро протараторил Эграсса, нервно улыбаясь. Он ни капли не жалел о своём выборе избранного, но возникло невзначай ощущение, что он будет жалеть, что ранее даже невпопад отцу об этом не сказал.       — Ммм, — этот протяжный звук ничего хорошего, по ощущениям, не предвещал ничего хорошего. А собственно когда было хотя б что-то хорошее с его стороны? Ну, на самом деле, он рыскал по воспоминаниям о нём. — Парень из училища для эльфов, человек, вечно в голубых очках и в чёрно-белом, был первым, даже первее тебя, по уму и по силе.       Пусть речь и была пропитана ледяным безразличием и долей раздражения и усмешки, одно упоминание даже о Лололошке грело его изнутри, прекрасное пламя растекалось по всему телу, а воспоминания заставляли таять. Пальцы расслабились на золоте, фаланги почти невесомо касались его. Язык тела открыто показывал, что он расслаблен, как только описание началось.       — Он всегда и везде был прекрасен… — на одном томном дыхании проговорил он, губы чуть приоткрыты, глаза полузакрыты, а щёки и кончики ушей порозовели сильнее. — Лололошка… — хотя мысли о том, что всё, он больше вряд ли его когда-нибудь увидит… Они били. Глубоко, больно, даже насквозь. Раны были неизлечимы, ведь заперт он тут на бескрайнюю бесконечность.       Риэль лишь хмыкнул, оглядывая полуповёрнутую позу. Расправив плечи и элегантно зачесав свои волосы назад, он махнул рукой, и из ниоткуда появились стулья, прямо из скинта: у него «очищенный», у сына «неочищенный». Он сел, откинувшись назад и вальяжно перекинув одну ногу на другую.       — Ну-с, сынок, — голос приковал внимание названного, что напрягся, заметив чужой взгляд, но держался он стойко, выдавив улыбку, — раз мы тут из-за тебя и заперты, не удосужишься хотя б поздно, а не никогда, рассказать вашу «невероятную», — усмешка, — «историю любви»? Ну не ожидал я, что мой собственный сын выберет мало того, что не эльфийку, да ещё и парня в спутники жизни. Всё равно нам некуда торопиться, а так хоть, — приподнял руку, облокотившись на локоть, и начал разглядывать, будто это интересней собственного отпрыска, — время как-то разбавим.       Эграсса, конечно же, понял, что тому информация эта особо не нужна. Да и скорее всего он даже слушать не станет, как это было многие годы ещё здравого Отца. Да и удивление скорее всего было либо наигранным, либо таким, ммм… Наполовину, уж не слишком яркая реакция была. Хотя по глазам он увидел и вправду что-то… Что-то…       Сын аккуратно сел на стул сбоку от Тадмавриэля, что мельком взглянул на него, тут же переведя взгляд обратно на аккуратные пальцы и ногти руки. Эграссель вдохнул полной грудью и выдохнул, расслабившись, положив ладони на колени и откинув голову назад, смотря далеко вверх комнаты, словно в бескрайнюю дыру, переливающуюся жёлто-фиолетовым, непробиваемым барьером, что не позволит им выбраться никогда.       — Что ж, с чего бы начать…