на выдохе

Запах дыма всегда был для Ким Чонсу чем-то отталкивающим. Но сейчас, смешиваясь с едким ароматом пота после очередной репетиции и сладковатым запахом энергетических напитков, он казался почти родным. Чонсу отвернулся, когда Гу Гониль, сидящий на полу студии, чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул, освещая его сосредоточенное лицо, а затем мягко поглотился кончиком сигареты. Ли Джуён что-то тихо сказал лидеру, наклонившись к нему, и тот рассмеялся. Это был негромкий, немного хриплый смех, но в нем слышалась настоящая, живая радость. Чонсу сжал челюсти. Несколько месяцев назад такого смеха просто не существовало. Тогда Гониль был сломан. Не после падения со сцены или неудачного выступления, а после чего-то гораздо более глубокого, внутреннего. Сгорание, творческий кризис, депрессия – можно было назвать это как угодно. Он не спал, не ел, часами мог сидеть, уставившись в одну точку, или наоборот, носиться по комнате, как зверь в клетке. Его глаза были пустыми, а голос – оборванным. Дым тогда был его единственным спутником, утешением, ядом. Чонсу помнил те ночи, когда он, единственный, кто не мог спать, сидел рядом с лидером. Он не произносил слов утешения, которые казались пустыми. Он просто был там. Готовил ему горячий рамен, когда тот не ел днями. Ставил успокаивающую музыку, когда старшего трясло от тревоги. Просто молчал, слушая обрывки фраз, бессвязные мысли, о том, как он устал, как все бессмысленно, как он хочет исчезнуть. Ким ловил его панические атаки, мягко придерживал, когда тот начинал качаться. Он был его тенью, его опорой, его немым слушателем. Он помогал ему выбраться из той чёрной дыры, сантиметр за сантиметром вытаскивал к свету. И вот он здесь. Гу Гониль снова смеется. Снова дышит. Снова играет. И снова поджигает сигарету. – Курение убивает, ты поджигаешь вторую, — прошептал Ким Чонсу, глядя на дымящийся кончик. Он помнил то утро, когда Гониль впервые за долгое время посмотрел на него ясными глазами, в которых не было боли. "Спасибо," — просто сказал он тогда. Это было всё, что Чонсу было нужно. Он чувствовал, что помог своему хёну выжить. Но с того момента, как Гу начал восстанавливаться, его взгляд изменился. Он стал ловить взгляды их макнэ, чаще смеяться над его шутками, искать его рядом на диване в студии. И невинные, дружеские прикосновения превратились во что-то большее, что-то интимное, что не требовало слов. В их объятиях, в их тихих разговорах после полуночи, в том, как Гониль прижимался к Джуёну, когда тот играл на гитаре, Чонсу видел это. Он видел, как менялся свет в глазах Гу, когда Ли был рядом. –Хён, ты уверен, что тебе стоит столько курить? — мягко спросил Ли Джуён, забирая сигарету из пальцев лидера и туша её в пепельнице. Гониль только улыбнулся ему, прислонившись головой к холодной стене. И в этой улыбке, в этой искренности, Ким Чонсу понял, что он проиграл. – Ты влюбился в другого.., — выдохнул Чонсу, и этот воздух был тяжелее дыма. Он помог ему вернуться к жизни, чтобы он смог найти счастье с кем-то другим. В этом была своя ирония, своя жестокость. Ким тихо встал, подхватил свою сумку с небольшим синтезатором. Репетиция закончилась, но для него она только начиналась. Ему нужно было заглушить эту боль, превратить её в музыку. Может быть, тогда она тоже выйдет из его лёгких, как этот едкий запах, и он сможет снова дышать полной грудью. Но пока, каждый вздох был пропитан горечью чьего-то чужого счастья и запахом несбывшихся надежд.