I need your love

      У Накамото Юты хронический недотрах. Вот серьёзно. Они с Чону не виделись всего неделю, но за это время он успел "обработать" каждый угол своей комнаты в родительском доме, пересмотреть все эротические фильмы, которые смотрел до отношений с Кимом очень даже часто(а сейчас и подавно, ведь за день нормальный человек не может пересмотреть двадцать семь видео по сорок минут). Да он даже на милую улыбочку своего парня через экран телефона начинает возбуждаться не на шутку.       Он снова в родительском доме в Японии всего на две недели, но младшенький — Шион уже косится на Юту так, будто тот сделал что-то криминальное. Ну, конечно, это же не ему корячиться и строить из себя самого лучшего сына, в наказание за то, что не появлялся дома целых полгода. А ведь сам Накамото в этом даже не виноват, это всë из-за работы, на которой завалы хуже, чем на свалке. И парень обязательно бы принял свою гадкую участь, если бы не чëртовы сессии у Чону, из-за которых они даже увидеться не могут. Из-за которых разговаривают по телефону, исключительно вечером и только молча, потому что Киму нужно учиться.       Прошла уже неделя, и Ким Чону — самый-самый студент своей группы сдал всë на отлично. У Юты улыбка на всë лицо, стояк в штанах и Чону в объятиях. Сперма, конечно, ещё не бьëт в мозг, но за эту мучительную неделю он пару раз подумал, что у него конкретное такое заболевание. Для удовлетворения себя Юте надо было два минимальных часа свободного и тихого времени, которого не было вовсе. А уж тем более тогда, когда мелкий приводил домой парня — это у них семейное, видимо, — Юши — то они либо разговаривали настолько громко, что даже у самого спокойного в мире человека сбился бы счëт времени за их щебетаниями, хотя по Токуно такого сначала и не скажешь, либо обнимались во всех частях довольно таки большого помещения.       Лёжа на диване и обнимая любимого человека, Накамото чувствовал облегчение, пока не почувствовал ëрзаний и не очутился под младшим. Неожиданная смена положений и такой же неожиданный, но детский чмок в губы, заставил Юту засмеяться в голос, из-за чего Чону сразу же, навалившись, обвил старшего всеми конечностями и обиженно выпучил нижнюю губу. Хоть блондин и не был любителем милых действий, но каждый прилив милости у Кима сразу отражается и на нëм. Парня сразу же хочется затискать за всë, что есть: за щëчки, которые постепенно убывают из-за недоеданий (что Юте крайне не нравится. Щëчки были фаворитами Накамото ещё с их знакомства), за животик, за ножки — за каждую часть тела и лица.       Быстрый поцелуй в макушку раздобрил обиженного, который тут же поднял голову, встретившись с чужими карамельными глазами. В один миг брюнет почувствовал в волосах длинные точно аристократических кровей пальцы, а на губах чужие губы. Поцелуй был ленивым настолько, что даже кровь в жилах замедлилась, стала течь также лениво, не торопясь. Чувствуя на губах чужой влажный язык, который требовательно толкался, Чону немного раскрыл рот, чтобы было проще и приятнее. Приподнялся, поставив руки по обе стороны от головы Юты, устраиваясь на парне так, как удобно обоим. Нежные укусы переходили в более требовательные, до мелких ранок на мягких губах. Оторвавшись друг от друга, парни тяжело дышали, но Накамото это не остановило. Он продолжил перемещать мягкие укусы по длинной шее, переходя на ключицы, оттягивая ворот футболки. — Ну, вы бы постыдились, — с гаденькой улыбкой оповещает их о своëм приходе Шион. — Или хотя бы не на диване, он общий, — скрещивает на груди руки, показывая своë как бы негодование, а у Юши же кончики ушей залились краской, переходящей на щëки, а затем и на остальные открытые части тела. — Да бля-я-ять, — откидывая голову назад, Юта зарывается в волосы рукой. Чону на нëм смущëнно зарывается в чужую шею, пытаясь скрыться, сжимается и краснеет даже кончиками пальцев.

×××

      У Накамото Юты хронический недотрах второй степени. Сперма отдаëт в голову так, будто он пубертатный подросток во время первого поцелуя с девчонкой (а у него вообще-то самый прекрасный парниша). И ведь ему уже двадцать восемь лет, давно не мальчик, а мужчина в самом рассвете сил. С Чону они после того инцидента в родительском доме Накамото больше ничем непристойным не занимались. Даже поцелуи стали обычными быстрыми чмоками, потому что Ким стесняется даже сидя в комнате, ведь: — У вас слишком плохая звукоизоляция, — что было правдой и частым случаем в Японии.       Сегодня они сидят в квартире, которую Юта делит с другом со студенческих лет — Тэëном. Смотрят какой-то неинтересно-скучный фильм, который зарекомендовали в тик токе, нахваливая так, будто там экшена было больше, чем в жизни. Только вот у Юты экшен сейчас происходил в штанах, когда лежащий на нëм Чону дëргался, дрыгался, постоянно меняя позу.       Легонько надавив на плечи младшего, Накамото перевернул парня так, чтобы тот лежал на простынях, а сам же он на нëм. Обвил талию руками, прижался губами к шее, начиная выцеловывать на ней мелкие узоры, оставляя влажные следы. Тëмные глаза напротив блестели, а щëки наливались румянцем под оценивающим взглядом Юты. Губы Чону оказались сладкими от сока. Длинные ресницы подрагивали, пока его рот буквально вылизывали, словно смакуя самую вкусную конфету. За всеми этими действиями Ким даже не заметил, как его ноги плавно согнули в коленях и раздвинули, подододвигаясь ближе.       Чону тоже по Накамото скучал ежедневно, постоянно, каждую минуту, абсолютно всегда. Обычных разговоров и поцелуев в макушку перед сном ему не хватало, он хотел парня всего. Но и совесть Кима не позволяла как-то резко действовать, если в помещении был кто-то кроме них с Ютой. С Накамото Ютой хотелось по-нежному и с чувствами, а быстро и резко как-то не для него. Несмотря даже на то, каким парень пытался казаться, Чону его обзывал всякими нежностями и обращался тоже с лаской. Целовал с любовью и руками проходился по телу заботливо, не давя как-то сильно.       Спустя минуту Юта разорвал поцелуй, чувствуя, как в волосах сжимаются тонкие пальцы. Чону всегда так делал, когда кислород переставал поступать в голову, делая весь его мир глюками. Блондин губами плавно переходил обратно к шее, в этот раз более требовательно целовал, посасывал кожу, иногда кусал, слушая тихие стоны. За каждым таким вздохом следовали руки Накамото, сжимающие талию младшего, играющие на ней какой-то незамысловатый мотив. — Юта, мы с Тэном тут еды принесли. Вы будете? — без стука влетая в комнату, спросил Тэëн, заводя с собой ещё и своего тайского дружка. — О, вы заняты, да? — парень выстроил на лице невинную улыбочку, а затем вытолкал и Тэна, говоря: — Ну, мы вас ждëм. — Да бля-я-ять, — лбом стукаясь о чужую грудь, Юта сильно сжал руки, всё ещё находившиеся на талии. Чону же лишь сострадальчески погладил его по голове, прикрывая второй рукой глаза, потому что такого стеснения он не испытывал даже при Шионе.

×××

      У Накамото Юты хронический недотрах десятой степени, если такая существует. Гейское порно не действует на него теперь вообще никак, за исключением наличия постоянно вставшего члена, который ему теперь приходится скрывать за длиннющими футболками. И имя у него новое — Спермотоксикозник, как оповестил Тэëн, когда они с Кимом наконец-то съезжали в свою квартиру. У них с Чону не было ничего уже месяц. Месяц, потому что в ещё одну их попытку поинтимиться Киму позвонил Доëн со словами: — Ëнхо убьëт нас обоих, если узнает, что я работаю больным, а за кассу некому выйти, — из трубки раздался показательный кашель, а затем и шмыганье. — Шуруй работать.       Вот тогда и начались самые настоящие страдания Юты. Доëн конкретно так заболел на неделю, за которую Чону приходилось практически ночевать на подработке, которая, кажется, стала полноценной работой. За весь этот месяц Накамото успел осознать всю свою жизнь на несколько лет вперëд. Успел узнать, что у него развитие пошло вообще далеко-далеко незнамо куда, ведь теперь он стопорится даже на вопросе: "Как дела?", и тупо смотрит в стену по полчаса, зависая в мыслях. Даже успел узнать, что у него кинк на модельные ноги Ким Чону. Особенно такое огромное желание развивалось, когда Чону был в своих классических брюках, которые подчëркивали всë, что надо и не надо. Ну, или когда Ким с самого утра лежал в кровати, а из-под одеяла выглядывала хотя бы часть нежной кожи. В такие моменты Юте конкретно сносило крышу.       Как и сейчас. Ему снесло крышу прямо в тот момент, когда Чону, наконец, вернулся с работы домой в шортах, ведь сейчас была жара такая, что в штанах не походишь. А Накамото на низком старте выкинул сумку младшего в коридоре, подхватил его под колени, заставляя младшего взяться за его шею и поцеловать настолько требовательно, что он даже выходных так не просит. Юта такому напору только рад, впивается в губы также: с напором, укусами и обводами языком каждой щëлочки. В штанах стоит твëрдо и надолго — Ким Чону не отделается от парня, пока тот не вырубится.       Юта выцеловывает шею младшего, находу садясь на кровать и усаживая на себя парня, пытается будто съесть его, всасывая ртом адамово яблоко Чону, которое двигается с переодической частотой из-за слишком быстродействующего японца. Киму только остаëтся хвататься за блондинистые волосы, тихо всхлипывая, прижимать к себе ближе и пробираться рукой под футболку, обводя рельефы спины старшего.       Не совсем нежные поцелуи переходят с шеи на ключицы, укусы покрывают каждый миллиметр, но засосов Накамото не оставляет, оставаясь в каком-никаком, но разуме. Руки скользят по телу Чону, пробираются под футболку, пальцами ласкают вставшие соски и подтянутый живот, который под прикосновениями втягивается. А затем, в конце концов, длинные пальцы добираются до вставшего члена младшего, который заинтересовано двигается навстречу теплу. У Кима зрачки расширяются, как у кота под мятой, а губы дрожат, издавая тихие вздохи.       Юта не церемонится, парой движений снимает с парня шорты (как одним движением в этих порнушках вообще одежду снимают, он не понимает и даже практиковать не будет, потому что Чону нужен ему целый и здоровый) и кидает их куда-то, не следя за тем, что делает. Член Кима сейчас в руке ощущается слишком правильно и приятно. Накамото мягкими пальцами обводит головку, иногда ногтëм большого пальца надавливая на уретру, выбивает из Чону мелодичные стоны и вздохи, от которых в глазах рябит, будто старший сейчас заплачет.       Они и сами не понимают, как Ким оказался на белых простынях, сжимая в пальцах ткань под собой, а Юта сверху нависает, наблюдает за младшим, не заботясь о себе. Чону же хочется чувствовать своего парня каждой частичкой тела, о чëм он и не молчит, а конкретно жëстко высказывается: — Юта, блядский ты рот, если не возьмëшь меня, то... — а договорить не успевает, ведь Накамото не тупой, действует сразу.       Неизвестно откуда достаëт смазку, разогревает в пальцах и вставляет один в Кима, давя на стенки изнутри, а сопротивления не чувствует. Это настораживает, поэтому, когда без протеста и второй палец входит, решается спросить: — Какого хуя, Чону? — но движений не останавливает, лишь больше растягивает парня под собой, который на кровати мечется под давлением длинных пальцев на простату. — Это всё Джордж, — Юта тупо смотрит перед собой, останавливается, но пальцев не вытаскивает. У них из знакомых Джорджа никакого не было, максимум из мультика "Свинка Пеппа" мелкий свин. Чону чувствует, как движения внутри него прекращаются, и привстаëт на локтях, видя глупое лицо как из аниме. — Я про дилдо, придурок. Ты сам мне его прислал полгода назад, так ещё и назвал Джорджем. Ты что, подумал, что я могу тебе из... — у Накамото вырабатывается привычка — затыкать младшего поцелуем, так ещё и умудряться выбивать из него стоны своей агрессивной нежностью.       Юта перестаëт думать обо всём, достаëт с прикроватной тумбы презервативы, рвëт упаковку и раскатывает один по своему члену, радостно выстанывая что-то на своëм японском. Обильно поливает смазку обтянутое латексом возбуждение и колечко мышц перед ним. Пытается войти с максимальной нежностью и в то же время резкостью, что у него получается херово, а когда видит слезящиеся глаза младшего, то заглаживает свою вину поглаживаниями по животу и мнимыми поцелуями по всему лицу.       Накамото даже не думает о том, как больно его сжимает Чону, лишь начинает понемногу двигаться. Не переходит на сильную грубость, не остаëтся на слишком нежной полосе, идеально балансирует, как каскадëр. На каждый стон младшего Юта лишь чаще двигается, будто это его похвала, обцеловывает каждый сантиметр тела, отдаëт душу. Ким плавится при каждом толчке, чувственно выстанывая имя парня, обхватывает своими длинными ногами Юту за талию и прижимает к себе ближе, меняя угол проникновения. Это движение стало красным флагом для Накамото, как для быка, который вот-вот сорвëтся. И он сорвался, начиная с силой вдалбливаться в поддатливое тело младшего. Пухлые губы просили постоянных поцелуев, которые Чону и получал.       Ким кончил с громким криком, выстанывая имя Юты, прямо как девочки из хентая, и часто задышал от продолжающихся движений внутри себя. Накамото лишь навалился на младшего сверху, делая ещё несколько толчков, а затем обильно кончая в презерватив ("НАКОНЕЦ-ТО!" — ликовало завышенное либидо японца). Кульминация данного представления накрыла обоих с головой, давая парням утонуть в забытом мире удовольствия и наслаждения, помогая слиться телам воедино. Чону не знает, сколько времени прошло, но явно достаточно, чтобы у него затекли ноги, а Юта только-только вышел из него, валясь рядом с младшим. — Я тебя сейчас чуть-чуть ненавижу, — единственное, что говорит Ким тихим голосом. Накамото лишь кивает, смотря на аристократические черты парня перед собой, а затем, когда осознаëт смысл сказанного, привстаëт на локтях. — За что? — возмущению предел есть, потому что Юта слишком устал, а ещё он понимает, что Чону ему никогда так в здравом уме даже при самой настоящей ненависти не скажет. — Вот за это, — младший указывает на украшенные укусами внутренние части бëдер, переходящие даже до коленей. А Накамото сам себе удивляется, вспоминая всё, что он сейчас делал, но не мог, будто в другом мире был. Он, конечно, знал, из-за чего Ким немного зол, и в то же время радовался сам себе, что это сделал ОН —Накамото Юта. — Но тебе же понравилось? — Да, — Чону лишь кратко отвечает, а затем лениво тянется за поцелуем, который ему дарят лишь с удовольствием и неимоверным счастьем.