Бэтмен: Новая Эра

Просторный светлый кабинет распахнул двери, приглашая внутрь. Хозяин комнаты себе не изменял, в кабинете царило сдержанное изящество старины, словно погружающее в прошлое, отрывающее от внешнего мира, даже, в какой-то степени, расслабляющее. Должно быть, в такой обстановке проще вести переговоры с партнёрами, ничего не отвлекает, и легко настроиться как на деловую беседу, так и на личную. Владелец кабинета мрачно поднял взгляд с бумаг, которые быстро убрал, очевидно, недовольный тем, что его отрывают от дел, к тому же войдя в кабинет без приглашения и не оповестив. Но внезапно, увидев гостя, он сразу же посветлел лицом, приятно удивлённый. — Брюс! Как я рад видеть тебя, мой мальчик! Мужчина тяжело поднялся из-за рабочего стола и, хромая, подошёл ближе к нежданному визитёру, раскинув руки в объятьях. Его губы дрогнули в улыбке. — Взаимно, Кармайн. Брюс коротко обнял старого знакомого. За то время, что они не виделись, Кармайн Фальконе нисколько не изменился: всё тот же дорогой костюм, увесистые золотые часы на запястье, тонкие усы и убранные назад волосы, в которых, разве что, прибавилось седины. Взгляд зацепился за три рубца на обвисшей щеке. Шрам совсем свежий, едва ли ему наберётся даже полгода. — Долгая история, — Фальконе провёл пальцами по щеке, заметив интерес. — С кошкой не поладили? — усмехнулся Брюс, беззлобно поддев. — Можно и так сказать, — уклончиво буркнул тот в ответ. — Так, пустяки. Всего лишь мелкая потасовка. — То ограбление месяц назад, видать, выдалось не вполне рядовым? Неожиданно прямой вопрос явно сбил мужчину с толку, но Фальконе быстро взял себя в руки и рассмеялся, вновь усаживаясь в кресло. — А я смотрю, мистер Уэйн, вы не успели вернуться, а уже навели справки. — Так уж и справки. Ничего особенного, просто бегло разузнал о самых недавних событиях. Меня очень долго не было в городе, приходится постепенно погружаться в общий поток. А об этом ограблении пестрила каждая газета, было сложно упустить из виду, — Брюс, в свою очередь, поддержал настрой собеседника вежливой полуулыбкой и удобно устроился на любезно предоставленном стуле. — Удалось напасть на след? — Нет, но этого и не нужно. Я более чем уверен, что это всё дело рук Марони, — Фальконе помрачнел и оскалился. — Не знаю, что в голове у этого кретина. Возможно, он думает, что сможет разорить или извести меня. Подумать только, а ведь раньше это был мой самый надёжный человек. Столько лет я грел на груди змею! — он уже говорил больше сам с собой, нежели с посетителем. — Но если он думает, что эта грязная игра ему поможет, то он сильно ошибается. Сильно! Я покажу ему, на что способен… — Вы всё так же скоры на расправу, Кармайн, — покачал головой Уэйн. — Вдруг горячитесь? Что по этому поводу говорит полиция? — Не имею представления, да оно и не важно. Я сам разберусь с этим делом. Не нуждаюсь в помощи этих ослов в форме, — жёстко отрезал тот. — Это их работа… — Нет, их работа — сидеть в департаменте и симулировать подобие хоть какой-то деятельности, чтобы не так заметно было, что деньги они получают просто так. Они мне не нужны, я и сам прекрасно справляюсь. Я докажу, что это — дело рук Марони. Впрочем, тут и доказывать нечего, всем известно, что он ведёт свой бизнес крайне нечисто. — Весьма уверенное обвинение для простого бизнесмена, не так ли? В комнате вмиг словно стало холоднее. На краю сознания появилось ощущение тысячи ножей, направивших остриё прямо в сердце. Кармайн Фальконе долго молчал, уставив на собеседника нечитаемый взгляд, но его седые брови, хмуро сошедшиеся к переносице, намекали, что он либо раздражён, либо сосредоточен. Тишина давила и заставляла нервничать, сидеть напротив опасно мрачного Фальконе было некомфортно, будто под прицелом, но Брюс, казалось, этого не замечал. О да, так казалось. Он не отвёл взгляда, не сменил расслабленной позы и даже не стёр с лица лёгкой улыбки — не дал идеальной выдержке дрогнуть. С такими людьми опасений не показывают. — Есть какие-то сомнения в моей честности? — наконец вымолвил Фальконе. — Вы знаете, Кармайн, я отношусь к вам с большим уважением. Вы были деловыми партнёром моего отца и очень помогали мне, когда я был ещё ребёнком. Но слухи ходят разные. Я просто хочу убедиться, что для них нет оснований. Не из снобизма и нежелания пятен на репутации, а лишь из исключительной любви к вам, как к давнему другу моей семьи и человеку, которому я обязан многим. — Можешь не волноваться об этом. Доказательств моей причастности к чему-то подобному нет, — Кармайн отвёл взгляд, потерев лоб, и градус напряжения заметно спал, вернув диалог в прежнее миролюбивое русло. — Забавно, но кажется, новый окружной прокурор так не считает, — заметил Брюс, а его собеседник аж скривился от услышанного. — Не напоминай мне о нём. Дент — та ещё заноза. В погоне за рейтингом, вечно лезет, куда не надо. Всё это чушь и бессмыслица, он лишь устраивает охоту на ведьм! — Кармайн устало потёр переносицу. — Тоже мне, рыцарь в сияющих доспехах. Вбил себе в голову, что избавить Готэм от преступности — его священная миссия. Самое страшное, что он, кажется, действительно в это верит. — Не вижу ничего плохого в том, что человек просто ответственно подходит к своей работе. Кто знает, может быть, это в самом деле его призвание, и он наконец-таки положит конец коррупции, ограблениям и прочей грязи? Считаю, следует поддержать его благородные стремления. — Ох, если бы всё было так! — покачал головой Фальконе. — Дент молод, ретив, амбициозен, а оттого напрочь лишён возможности мыслить за гранью категорий. Он живёт в мире иллюзий, делит мир строго на два: на чёрное и белое, своих и чужих, друзей и врагов, — он развёл руками. — Но, что самое худшее, создаёт врагов себе он сам. Помяни моё слово, когда-нибудь удача сыграет с ним злую шутку, и монета упадёт не той стороной: перейдёт дорогу кому-то действительно могущественному и из охотника сам превратится в жертву. — Какие сильные слова, — Брюс издал короткий смешок. — Однако мне кажется, вы нагнетаете. Откуда столь горячая неприязнь? — Дент, как и любой борец за «всеобщее благо», — пленник двойных стандартов: если кто-то влезает в его дела, то это аморально и бесчестно, но если в чужие дела вмешивается он, то это верно и правильно. Человек, пытающийся схватить его, — преступник. Он, схвативший какого-то человека, — герой. Однако далеко не все готовы терпеть подобное отношение. Ему лучше научиться держать свой любопытный нос подальше от чужих тайн, если не хочет, чтобы кто-то вышел на его собственные, — любезно пояснил Кармайн. — На мой взгляд, параллели тут некорректны. Всё-таки пост окружного прокурора… — Всего лишь формальность. Прикрытие, чтобы чинить беспредел. Дент, в первую очередь, политик, а там безгрешных нет. Ты, в самом деле, считаешь, что он никогда не пользовался привилегиями своего положения, для того, чтобы просто устранить тех, кто ему неугоден, прикрываясь благородной целью? Пусть даже сам он искренне уверен, что поступает порядочно. Очень наивно думать, что человек, находящийся у власти, устоит перед соблазном использовать её в корыстных целях. Таковы суровые реалии жизни, высота кружит голову. И чем выше человек поднимается, тем больнее ему потом падать. А падение, увы, неизбежно — суровый закон жизни. — Бросьте, Кармайн, я знаю Харви ещё с университета, он хороший, порядочный и совершенно незаносчивый человек, — Брюс отмахнулся, словно отмёл рукой всю выслушанную тираду и несерьёзно закатил глаза. — Такой же двуличный сукин сын, как и все в верхушке, — фыркнул Фальконе и устало вздохнул. — Кажется, ты не понимаешь, что я хочу сказать, Возможно, тебе мешает судить трезво давняя дружба. — Дружба — это громкое определение, — повёл щекой Брюс. — Скорее, просто поверхностное знакомство. Максимум приятельство. — Ты и сам похож на Дента, — он оценивающе хмыкнул. — Такой же молодой и ослеплённый идеалист. Ничего, с возрастом это проходит. Уж мне ли не знать. Кармайн невесело усмехнулся, уставившись на свои пальцы, сплетённые в замок. Ответить на это было нечего. А возможно и было, но не хотелось продолжать бессмысленную дискуссию. Иногда гораздо лучше промолчать, даже если внутри что-то протестует — этот урок Брюс когда-то хорошо усвоил. Ругаться и портить отношения со старым другом отца — решение крайне недальновидное, да и желания не было, даже несмотря на то, что и иметь с ним общих дел не хотелось. Фальконе тяжко вздохнул и вновь вернул внимание к гостю, заметно потеплев — Я так понимаю, ты пришёл ко мне не чтобы навестить. Прощупываешь почву, чтоб уверенно занять полагающееся тебе место в городе, это можно понять. Однако, признаюсь честно, меня обижает, что после того, как мы столько времени не виделись, наша первая встреча больше напоминает допрос. Может быть, ты лучше поделишься, где ты пропадал столько лет? В последний раз я видел тебя совсем юнцом. Сколько тебе тогда было? Лет восемнадцать? — Двадцать, — поправил его Брюс. — А потом ты внезапно исчезаешь без вести на десять лет. Столько времени о тебе не было слышно — признаться, я начал думать о наихудшем. И тут внезапно до меня доходит весть, что сын Уэйнов вернулся в Готэм, а затем ты самолично являешься на мой порог. Ты так возмужал, Брюс… — взгляд Кармайна скользнул по широким плечам визитёра и мускулам, отчётливо видным даже сквозь плотную ткань пиджака. — Видел бы тебя сейчас твой отец… — Спасибо, — Брюс вежливо кивнул, принимая комплимент. — Я отлучался по своим личным делам. Я люблю Готэм, но в какой-то момент его пределы начали душить меня, я хотел сменить обстановку. Мне нужно было многому научиться и о многом подумать вдали от прошлого. — Я надеялся, что ты расскажешь об этом подробнее. По лицу Фальконе было видно, что он настроен слушать, но разговор внезапно прервал стук в дверь. Фальконе устало и раздосадовано потёр виски и скомандовал: — Войдите. На пороге показался один из его людей. — Простите, что прерываю вашу беседу, синьор Фальконе, но пришёл мистер Кобблпот и очень настаивает, чтобы вы его приняли. — Пусть приходит в другое время, — раздражённо бросил Кармайн. — Гони его к чёртовой матери! — Не стоит, — Уэйн поднялся со своего места и одёрнул пиджак. — Я уже ухожу. Возможно, удастся поговорить более основательно в другое время и в другом месте. Я думаю устроить званый вечер на выходных, чтобы познакомиться со всеми людьми, занимающими сейчас важные позиции в Готэме. Буду рад видеть вас среди гостей. — Да, разумеется, — Фальконе благодарно склонил голову. — В таком случае, о времени я сообщу вам чуть позже, как разберусь с другими делами. До встречи, Кармайн. Брюс развернулся и направился к выходу из кабинета. В дверях столкнулся с незнакомым толстым коротышкой, одарившим его уж очень недобрым взглядом. К счастью, разглядывать друг друга долго они не стали, разминувшись, и Брюс поспешил удалиться от кабинета. Белый больничный свет после унылой серости уличных пейзажей слепил непривычные к нему глаза, вынуждая слабо щуриться. Брюс подошёл к медсестре за стойкой и обворожительно улыбнулся. — Простите, мисс… — замялся, бегло прочитав фамилию на бейдже. — …Уилкс. Полная темнокожая женщина с волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке, медленно оторвала взгляд от монитора компьютера, в котором работала, и подняла на отвлекающего её от важного занятия человека. Смерила его со всей скукой, какую лишь смогла на себя напустить. Наконец она недовольно цокнула языком и спросила: — В чём дело? — Могу я увидеть доктора Лесли Томпкинс? — Причина визита? — всё тем же безразличным тоном осведомилась женщина. — Я её давний друг. Уезжал из города на длительное время, а сегодня вернулся, и мне бы хотелось с ней увидеться. — Мы по таким причинам врачей не беспокоим. Если хотите с ней встретиться, встретьтесь в нерабочее время. Хорошего дня. Медсестра вновь уткнулась в монитор, всем своим видом показывая, что разговор окончен, однако Брюс не собирался так просто отступать. — Мисс Уилкс, — вновь обратился он к ней мягко и вкрадчиво. — Прошу, поймите. Мне очень нужно увидеться с доктором Томпкинс, — он наскоро осмотрелся по сторонам, убедившись, что у их диалога нет свидетелей — пока что излишняя публичность ни к чему. Понизил тон голоса, наклонившись, чтобы женщина могла услышать. — Моё имя Брюс Уэйн, я сын Томаса Уэйна, известного предпринимателя и владельца этой клиники, — медсестра вновь вернула внимание к надоедливому посетителю, вглядывающемуся в неё проникновенным взором, выслушав, хоть по её реакции и читалось, что она ему едва ли верит. — Он и сам тут работал хирургом, был коллегой доктора Томпкинс. Должно быть, вы знаете, что произошло с ним двадцать лет назад… — он опустил глаза, замявшись. — С тех пор доктор Томпкинс очень помогала мне. Она для меня родной человек, с которым мы не виделись очень, очень долго. Для меня важно с ней встретиться и поговорить. Женщина оглядела его с искренним сочувствием, приложив руку к, стоило заметить, весьма пышной груди. — Ох, это так печально… — вымолвила она надтреснутым голосом, словно сдерживала слёзы. Впрочем, в следующую же секунду на её лицо вернулась маска холодного безразличия. — Выход там. Она указала рукой на дверь и уже, было, снова собиралась заняться своими делами, но Брюс перехватил её руку, нежно сжав в своих ладонях. Посмотрел с мольбой и лёгкой очаровательной усмешкой, то ли пытаясь разжалобить, то ли флиртуя. — Не пытайтесь, не подействует. Я уже сказала, по таким причинам врачей не беспокоят. Медсестра тут же поспешила пресечь его действия и вырвать свою руку из хватки, но он не дал. — Послушайте, молодой человек, я сейчас просто вызову охрану! — сурово пригрозила она, подскочив. — Что вы себе позволяете? Сказано же вам, уходите! — Мисс Уилкс… — вновь попытался наладить контакт Брюс, но был жёстко оборван. — Даже слушать не хочу! Я не верю ни слову из всей той нелепицы, которую вы плетёте! Сын Уэйнов, как же! А я — английская королева! Значит так, мне абсолютно всё равно, кто вы, юноша, но если немедленно не покинете клинику, то устанавливать вашу личность будет уже полиция! — Тише, тише. Брюс примирительно поднял руки, выпуская ладонь раскричавшейся медсестры и озираясь по сторонам. Люди вокруг смотрели на них, заинтересованные происходящим. Н-да, называется, не хотел привлекать внимание… Брюс скрипнул зубами, мысленно прокляв себя за оплошность, но продолжил говорить негромко и спокойно: — Я могу доказать, что говорю правду. Он протянул недовольно скрестившей руки на груди женщине раскрытый паспорт. Та едва ли скользнула по нему взглядом, авторитетно заявив: — Подделка. — Мне кажется, вы недостаточно хорошо рассмотрели. Брюс бегло пролистал страницы, что-то перепроверив, а затем вновь взял несговорчивую медсестру за руку, упрямо вложив в её ладонь уже закрытый документ. Та скептически изогнула бровь, но всё же притянула к себе маленькую синюю книжицу с золотым орлом. Придирчиво повертела её, скептически изогнув бровь и поджав губы. Неохотно раскрыла, и тут же её лицо смягчилось, а взгляд стал в разы более заинтересованным, растеряв скуку и раздражение. — Ладно, допустим, что я вам поверила, мистер Уэйн. Её внезапно потеплевший тон обнадёживал. Она опустилась на стул, развернулась, сняла трубку стационарного телефона и принялась бегло набирать номер. Загадка, что же она услышала на том конце провода, но по окончании звонка она внезапно в раз изменилась, став тихой и сговорчивой. Скверный знак, однако. Должно быть, Фальконе не тратил времени даром и уже известил руководство. Значит, делами клиники заправляют его люди. Брюс хмуро свёл брови к переносице. Стоило ожидать, и всё же такое положение дел отнюдь не радовало. — Как неловко получилось. Приношу свои извинения. Проходите, доктор Томпкинс свободна и готова с вами встретиться. Может быть, есть ещё какие-нибудь пожелания? — Нет, спасибо, мисс Уилкс, — вежливо поблагодарил Брюс. — Энни, — поправила медсестра, протянув руку уже добровольно. — Энни, — повторил он её имя, едва не мурлыкнув, и принял протянутую ладонь, оставив невесомый поцелуй на тыльной стороне и мимолётно подмигнув. — Вы моя спасительница, благодарю. — Обращайтесь, я всегда рада. Если что-то потребуется, только скажите. Хирургическое отделение на втором этаже, — она любезно указала направление, в котором визитёр тут же поспешил проследовать. Черты родного Готэма узнавались даже спустя десять лет вне его улиц. Всё такой же: испорченный, прогнивший, продажный. Будто бы даже самому времени приходится платить, чтобы иметь власть над городом, в котором всё решает хруст купюр. Нет, Брюс никогда не смог бы забыть, во что человека может превратить жадность и жажда лёгких денег. Нет, такое не забывается, как бы ни хотелось. Тем не менее, последние десять лет притупили воспоминания и заставили отвыкнуть. Двадцать лет назад, в вечер, когда его жизнь разделилась на «до» и «после», он поклялся, что никогда не примкнёт к рядам тех, кто ради денег и власти готов идти по головам. Никогда не станет одним из тех, кто готов вгрызаться в глотки, лишь бы набить карманы, одним из тех, кто калечит жизни, пытаясь отстоять своё место под солнцем. Будет жить так, чтобы не мучиться стыдом за своё малодушие. Возможно, оттого и к людям вокруг он предъявлял неменьшие требования. Ведь знал, что это возможно! Неоднократно наблюдал, сам являлся живым доказательством. А если смог хотя бы один, смогут тысячи. Единственное, что нужно людям для этого, — достойный пример. В раздумьях он дошёл до второго этажа и оглядел коридор. Смотря себе под ноги, к нему уже приближалась немолодая женщина, облачённая в медицинский халат, застёгнутый строго на все пуговицы. Стоило ей лишь поднять голову, как она тут же замерла, поражённая, распахнув глаза и прикрыв ладонью приоткрывшийся в изумлении рот. Внезапно жизнь будто бы замерла, затаив дыхание времени: исчезли цвета, звуки, и посреди опустевшего мира остались лишь они вдвоём. Сколько они так стояли, не в силах ни сделать шаг, ни вымолвить слово, ни даже поменять позу? Пять секунд? Пять часов? Вечность? Словно актёры, застывшие в немой сцене какой-то неизвестной никому посредственной драмы. Наконец Лесли встрепенулась и решилась подойти ближе. Неуверенно ступила — её худые колени дрожали, она шла медленно, опасаясь, что ноги всё-таки её подведут, и она, потеряв шаткую устойчивость, упадёт. Слабо покачивала головой из стороны в сторону, не веря. Остановилась в нескольких сантиметрах от него, привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица и невесомо провести по щеке холодными пальцами, оставляя след призрачной щекотки. — Брюс… — выдохнула она, будто для самой себя озвучив не желающую укладываться в голове реальность. — Но как?.. Но где?.. Она задыхалась, всхлипывала и сбивалась. Слова срывались с дрожащих губ невнятными обрывками, но Брюс всё понимал и без них. — Это долгая история. Главное, что я вернулся. Лесли кинулась ему на шею, уткнувшись лицом в широкую грудь, и Брюс присел, чтобы ей не приходилось тянуться. Нежно, почти не касаясь приобнял её острые плечи — такая маленькая и худенькая, на его фоне она казалась очень хрупкой, было так страшно неловким движением ей случайно навредить. Лесли подняла голову и отстранилась. — Идём. Идём скорее, ты должен всё мне рассказать. Она вцепилась в его локоть, увлекая за собой по коридору. Небольшая ординаторская была обставлена скромно: справа отделанный белой плиткой маленький кухонный уголок, слева — небольшой диванчик, пара кресел и кофейный столик, а у дальней стенки, рядом с окном, два письменных стола с компьютерами. Брюс расположился на диване, пока Лесли заваривала им кофе. — Это просто невероятно, — говорила она. — Ты исчез на десять лет. Где ты был? Почему уехал? — Так было нужно, — уклончиво ответил, желая поскорее замять эту тему. — Побывал везде, попутешествовал, многое узнал и почерпнул. — Не хочешь говорить. Лесли хмыкнула и протянула ему кружку, над которой клубился пар и витал приятный крепкий аромат. Приняв с благодарностью напиток, Брюс сделал глоток. — Тебя так долго не было. Почему ты никого не предупредил? Ни слова не сказал, что уезжаешь, ни слова, что возвращаешься. Мы с ума сходили, искали, а тебя и след простыл! — в её голосе сквозил укор, и внезапно совесть кольнула. — Альфред не находил себе места… Новый глоток застрял в горле горьким комом. Насилу его проглотив, Брюс прокашлялся и отвернулся, не желая показывать виноватое выражение, вмиг измявшее лицо. — Как он? — только и смог выдавить. Брови Лесли подлетели в изумлении. — Ты хочешь сказать, что вы с ним ещё не виделись? Боже, Брюс! — она воскликнула с таким осуждением, что Брюс почувствовал себя маленьким ребёнком, получающим выговор за свои шалости от матери. Кажется, даже уши вспыхнули, и он постарался незаметно прикрыться плечом, склонив голову набок. — Почему ты здесь? Сейчас же отправляйся к нему! Он должен тебя увидеть! — Позже, Лесли. Успеется. Он отставил кружку на столик, понимая, что пить дальше не сможет. Разумеется, он и сам понимал, что поступал неправильно, и что Лесли полностью права, но он всё равно хотел отсрочить эту встречу, насколько возможно. Требовалось время, чтобы подготовиться, собраться с духом. Да, он боялся этой встречи. Ещё больше боялся от того, что она была неизбежной, и вскоре ему придётся посмотреть в глаза своему страху. В глаза человеку, с которым он поступил подло. — Нет, так дело не пойдёт! Я сейчас же ему позвоню и сообщу, он должен знать, что ты вернулся! Её пальцы уже забегали по карманам в поисках телефона, как Брюс поднялся с дивана и сгрёб её в охапку, не давая двигаться. — Нет, Лесли, пожалуйста, — взмолился, взывая к ней. — Я не хочу, чтобы он пока что об этом знал. — Брюс, так нельзя… — Я знаю, — перебил он её, упрямо кивая. — Но прошу тебя, не говори ему. Я должен сделать это сам. Но позже. Она недовольно хмурилась, но постепенно строгая складка между её бровей начала разглаживаться, а сжатое тело расслабляться. Кажется, она больше не собиралась действовать, и он, помедлив, всё же выпустил её из хватки. Лесли положила ладони на его ссутуленные плечи, некрепко сжав ткань пиджака. — Ты напрасно переживаешь. Он будет рад тебя видеть. Брюс изумлённо приоткрыл рот, собираясь уже что-то вымолвить, но, так и не выжав из себя ни слова, умолк, сомкнув губы. Поразительно, насколько точно она считала все переживания. Впрочем, для врача с её стажем это, должно быть, обыденный навык. Брюс понурился, но тут же вновь поднял голову, расправил плечи и прочистил горло, отгоняя тоску прочь. Не для того он так долго и усердно учился управлять своими эмоциями, чтобы настолько быстро и позорно им сдаться. Пусть даже человек, видящий их, и был ему близок. — Я не переживаю. Просто встречаться с кем-то после долгой разлуки — довольно странно. Не известно, как человек отреагирует. Лесли снова нахмурилась. Секунд десять она просто молчала, о чём-то глубоко задумавшись. Какие мысли проносились в её склонённой голове, осталось загадкой, но внезапно она рассеянно произнесла: — Ты очень изменился. — Что ты имеешь в виду? — с непониманием спросил он. — Я помню тебя и вполовину не таким холодным. Меня это беспокоит. С тобой что-то случилось, Брюс. Где ты был эти десять лет? Что с тобой произошло? Самое время начать уклоняться, оправдываться, выдумывать что-то в тщетных попытках уйти от ответа, и Брюс уже собирался заговорить, но не успел и слова сказать, как дверь в ординаторскую распахнулась, и в комнату вошёл незнакомый врач. — Доктор Томпкинс, вас-то я и ищу. Брюс бегло оглядел вошедшего. Ничего примечательного, обычный мужчина средних лет, разве что взгляд очень колкий и холодный. — Доктор Мэтис, в чём дело? — Лесли резко посерьёзнела. — Вы срочно нужны в операционной. Настрой её собеседника тоже не отличался лёгкостью. Доктор Мэтис украдкой взглянул на Брюса, и было видно, что его присутствие врача не радует. По исчерченному морщинами лицу с острыми скулами пробежала тень, будто доктор только что оценил пациента и масштаб предстоящей операции. Сделалось как-то неуютно. — Посторонним в ординаторской находиться запрещено, — с холодным укором кинул он то ли в сторону самого гостя, то ли в сторону Лесли. — Всё в порядке, это я его пригласила. Он уже уходит, — не растерялась та. — Прошу, доктор Мэтис, я сейчас подойду. Мужчина ещё раз неодобрительно и как-то опасливо покосился на Брюса и вышел из комнаты. — Какой приятный человек, — с неприкрытым сарказмом заметил Брюс. — Не суди о нём строго, вообще-то обычно он не такой, — Лесли пожала плечами. — Доктор Мэтис — один из лучших наших хирургов и очень хороший человек. Уверена, встреться вы с ним в других обстоятельствах, он бы тебе понравился. — А что не так с обстоятельствами сейчас? Лесли опустила голову и замялась, подбирая слова. Было видно, насколько трудно ей это даётся. Она явно пыталась что-то скрыть и решала, как эффективней это сделать. Вот только врать она никогда не умела — была слишком честной и совестливой для этого. — Ясно, я понял. Не для чужих ушей, верно? Что происходит, Лесли? Он подошёл к ней, приобняв за плечи. Лесли отвернулась, даже не подняв головы, поспешно выбралась из объятий и отпрянула. — Мне нужно идти, Брюс. Меня ждут. Давай поговорим в другой раз. Она скованно поманила его за собой, приглашая к выходу, и как только они вышли в коридор, сразу же пошла к терпеливо ожидавшему её в стороне коллеге. Они о чём-то шептались, то и дело озираясь на Брюса, который не спешил уходить и внимательно наблюдал за подозрительной картиной. Увы, подойти ближе и уловить хотя бы обрывки их диалога не получилось бы, однако и по встревоженному лицу Лесли было понятно, что диалог отнюдь не бытовой. Когда эти двое скрылись, Брюс прошёл на выход. Энни, заметив его, отложила заполняемые документы и обратила всё своё внимание к посетителю, подошедшему к ней. — Чем могу помочь? — Скажите мне, что за пациент поступил только что на операцию? Лицо женщины вытянулось в изумлении, такого вопроса она явно никак не ожидала. — Мистер Уэйн, я не располагаю такой информацией. Это знают лишь в приёмном отделении, но, честно сказать, даже если вы обратитесь туда, вам вряд ли скажут. — Вот как, — хмыкнул он. — Занимательно. И отчего же хозяин клиники не достоин знать, какие пациенты поступают под его ответственность? — Не поймите неправильно, мистер Уэйн, но ведь вы хозяин только номинально. Все дела ведёт синьор Фальконе. Он не позволяет разглашения дел клиники сторонним лицам, к числу которых относитесь и вы. Мне кажется, вам следует обсудить этот вопрос с ним. — Что ж, не волнуйтесь, обязательно обсужу как-нибудь на досуге, — благодарно кивнул Брюс. Резко развернувшись, провожаемый растерянным взглядом медсестры, он поспешил к выходу из клиники. Минут через десять такси затормозило возле застеклённого здания, настолько высокого, что, казалось, его шпиль пронзал сизое небо. Выйдя из машины, Брюс направился внутрь. За стойкой ресепшн ему приветливо и лучезарно улыбнулась молодая симпатичная блондинка, настолько кукольно-хорошенькая, что даже глазу было не за что зацепиться. — Добрый день, чем я могу вам помочь? — голос у неё тоже оказался будто кукольный, а тон был слащавым и неестественным, резавшим ухо. — Добрый, — кивнул Брюс в ответ, ответив на улыбку. — Я бы хотел попросить о встрече с вашим руководителем. — По какому вопросу? Брюс вновь достал паспорт, раскрыв его перед девушкой. — Хочу узнать, как обстоят дела в моей компании. Девушка удивлённо захлопала ресницами, очевидно не понимая, стоит ли верить. Отрепетированная фальшивая улыбка постепенно сползла с её лица. — Прошу минуточку, я сейчас свяжусь с мистером Эрлом, — тонкие пальчики с неброским маникюром забегали по кнопкам рабочего телефона. Девушка зажала трубку между головой и плечом, сама же взяла протянутый паспорт и записала данные из него в журнал. — Да, свяжите меня с мистером Эрлом, — параллельно говорила она в телефон. — Мистер Эрл, к вам пришёл… ах, вы в курсе? Да. Да, поняла, хорошо, — она положила трубку, вернула документ и снова натянула на лицо доброжелательное улыбчивое выражение. — Мистер Эрл уже вас ожидает. Лифты у нас прямо по коридору и направо, поднимайтесь на самый верх, нужный вам кабинет будет при выходе из лифта прямо и налево. Он подписан, но вы его и так не пропустите. Девушка указала рукой направление, в котором следовало пройти, и Брюс, благодарно кивнув и перехватив миниатюрную ладошку, чтобы коснуться губами, проследовал по нему к лифтам. Просторная стеклянная кабина тронулась и стала неспешно и плавно подниматься, постепенно являя вид на распростёршийся у подножья величаво возвышавшегося здания город. Всё строгое, современное, беззастенчиво сверкающее дороговизной, вот только всё равно серое и унылое, сливающееся с небом, укутанным в саван облаков, в единую тоскливую бесцветную массу. Те же бетонные коробки, только щедро приправленные косметикой. Добравшись до последнего этажа, лифт так же плавно затормозил и раскрыл двери, выпуская посетителя в коридор. Брюс вышел, оглядевшись по сторонам, чтобы сориентироваться и двинулся по направлению, которое ему указала девушка. Нужный кабинет действительно нашёлся очень быстро. Брюс негромко постучал в дверь и, получив разрешение, прошёл внутрь. Просторная комната в сдержанных бежево-коричневых тонах, правее от входа стояли небольшие диванчик и столик, позади них — закрытый деревянный шкафчик; левее расположились два стола: один прямой и длинный, с множеством стульев для посетителей, а второй угловой — рабочее место хозяина, на котором тот и обнаружился. — А, мистер Уэйн! — руководитель компании поднялся из-за стола и приблизился к осматривающему обстановку гостю, протянув руку. — Должен сказать, ваш визит большая неожиданность. — Не похоже, — сдержанно возразил Брюс, пожав предложенную ладонь, вежливо улыбнувшись. — Кажется, Кармайн уже успел оповестить весь город о моём возвращении. Стоит отдать ему должное, работает оперативно. Эрл неловко усмехнулся и прокашлялся. — Ну, что вы, всё не совсем так… — Бросьте, это видно невооружённым глазом. Я в городе всего лишь три дня, но и этого хватает, чтобы всё понять. Итак, Фальконе выкупил Уэйн Энтерпрайзис. — Я понимаю ваше удивление, но… — Нет, что вы, — Брюс перебил скомканные оправдания. — Напротив, это было вполне ожидаемо. Гораздо сильнее я удивился бы, если б он этого не сделал. — А вы хорошо осведомлены, — промямлил Эрл, нервно поправив на носу очки. — Увы, не настолько, насколько хотелось бы. Не переживайте, — Брюс добавил в тон непринуждённости, заметив нервозность собеседника. — Я не собираюсь вас упрекать в том, что вы продали компанию. Я уверен, вы исходили из лучших побуждений и действовали именно так, как того требовала тогдашняя ситуация. Руководитель заметно успокоился, расслабился и даже нашёл в себе силы выпрямиться и расправить плечи. Деловито одёрнул тёмно-серый пиджак и прочистил горло. — Поймите, на тот момент иного выхода действительно не было. Положение Уэйн Энтерпрайзис было крайне шатким, и чтобы избежать краха, пришлось пойти на экстренные меры. Вам лучше меня известно, что синьор Фальконе был близким другом вашего отца, к тому же они совместно работали и даже открыли свою клинику. Поэтому я решил прибегнуть к его помощи, чтобы у компании был шанс остаться на плаву. — Не могу винить вас в принятом решении, — кивнул Брюс. — Как дела обстоят сейчас? — Сейчас положение компании стабильное и прочное. — Приятно слышать. Что ж, в таком случае, надеюсь, Кармайну будет нетрудно с ней расстаться. Эрл уставился на него, открыв рот и издав какой-то невнятный скрип. Казалось, хотел возразить, но слова так и застряли в горле. Наконец он сипло выдавил: — Мне кажется, вы не совсем понимаете, как это работает… — Вы сами сказали, Кармайн — старый близкий друг моего отца. Я думаю, нам удастся найти с ним общий язык, и мы сможем договориться и уладить всё во внеочередном порядке. — Мистер Уэйн, простите, но мне, в самом деле, не кажется, что вы отдаёте себе отчёт, о чём сейчас идёт речь. Такие вопросы не решаются за дружеской беседой с кружкой кофе в руках… — К слову, об этом, — вновь оборвал мужчину Брюс. — Могу ли я попросить вас? — А? — изумлённо выдохнул Эрл, приоткрыв рот и рассеянно поправив очки. — Д-да, конечно… — он отошёл к столу, жестом приглашая гостя присесть, и нажал на кнопку вызова. — Эдвард, будь добр, занеси в мой кабинет кофе, две чашки. Спасибо, — он прервал связь и вновь обратился к посетителю. — Пожалуй, мне следует посвятить вас в дела компании. Мужчина достал толстую папку, опустив её на стол перед Брюсом. — Я не знаю, что конкретно вам известно о компании, поэтому начну с самого начала. Итак, основана она была ещё в семнадцатом веке вашими предками как торговый дом… — Думаю, это можно опустить, с историей я ознакомлюсь сам, если посчитаю нужным. Если уж решили говорить о делах, так давайте сразу ближе к сути. — Что ж… — Эрл вновь занял своё место и принялся вещать, напряжённо наблюдая, как гость неспешно пролистывает страницы. — На данный момент времени Уэйн Энтерпрайзис имеет восемь филиалов, крупнейшим из которых является Уэйн Шиппинг. Данная отрасль специализируется на транспортировке груза посредством грузовых кораблей. Так как компания специализируется преимущественно на торговле, можно сказать, что это важнейшая её часть. Ежемесячно Уэйн Шиппинг обрабатывает три с половиной миллиарда тонн груза, в том числе драгоценных металлов. — Впечатляет, — Брюс одобрительно кивнул. — Что касается Других отраслей? — Как вы помните, Томас Уэйн всегда в первую очередь считал себя именно врачом, а не бизнесменом, потому его компания располагает множеством филиалов, связанных с медициной и фармацевтикой. Поиски новых лекарственных препаратов, методов лечения, разработка протезов, а так же исследования клонирования и способов его использования для создания органов для трансплантации. Помимо них, можно выделить Уэйн Кемикалс. В большей степени этот филиал остаётся научно-исследовательским, занимается поиском альтернативных источников топлива, новых химических соединений, в том числе извлекаемых из растений, и прочим подобным. Пожалуй, я перечислил все самые значимые отрасли. А, точно! — внезапно воскликнул. — Стоит ещё упомянуть Уэйн Электроникс. Хоть и давнее предприятие, но с недавнего времени начало развиваться активней и стремительней, чем когда-либо. В частности. Помимо производства электротехники, теперь этот отдел занимается разработкой программ различного назначения. Пожалуй, на данный момент его развитие одно из наиболее актуальных, думаю и так ясно, почему. — Вполне, — Брюс снова кивнул, сосредоточенно разглядывая что-то в папке. — Вы ни словом не обмолвились о УэйнТек. Разве разработка новых технологий не является отраслью, достойной быть затронутой хотя бы вскользь? — Их разработки редко покидают пределы компании, в основном оседают внутри и помогают в работе другим филиалам. В основном отвечающим за постройку судов и самолётов, однако и в медицину их разработок идёт немало. — Не похоже, что эту сферу стремятся развивать. На то есть причины? — Синьор Фальконе находит это нецелесообразным, — пожал плечами Эрл. — Вот как. Отчего же? Тут разговор прервал ненавязчивый негромкий стук в дверь. — Войдите, — приглашающе велел Эрл. Дверь приоткрылась и в кабинет вошёл молодой парень в невзрачной блекло-зелёной рубашке и таких же блеклых серых брюках, словно перерезающих его силуэт напополам. Он поставил на стол перед начальником поднос с кофе, после чего гордо выпрямился, поправив на носу нелепые очки с толстыми стёклами. Его по-детски круглое лицо было искажено оскорблённой гримасой, которая выглядела скорее умилительно-забавной и совершенно не воспринималась всерьёз. Брюс усердно вглядывался в эти черты, силясь вспомнить, где же он уже их видел. — Знаете, мистер Эрл, когда вы назначали меня своим помощником, вы как-то забыли упомянуть, что эта должность будет совмещена с обязанностями секретарши! — возмущённо выпалил парень, и его высокий голос отдался в ушах, словно скрипом мела. — Если скажу, то поработаешь и уборщицей, а сейчас уйди, — Эрл бесцеремонно указал парню головой на выход, и его тон ясно давал понять, что возражений и дальнейших препирательств он не потерпит. Парень надул губы и насупился, зло зыркнув на начальника исподлобья, и в этот момент Брюса наконец осенило. — Нэштон? — недоверчиво спросил он, усомнившись во внезапной догадке. Помощник мистера Эрла спешно обернулся, отчего-то поморщившись. Теперь, когда появилась возможность разглядеть его получше, Брюс окончательно убедился, что не ошибся. Это в самом деле был Эдвард Нэштон, которого он помнил ещё со времён университета прыщавым первокурсником, вечно держащимся ото всех в стороне. Кажется, в те времена у того было не сильно много друзей, по крайней мере не удавалось вспомнить ни одного. — Мистер Уэйн, вы знакомы? — Эрл с вежливым любопытством наблюдал. — Нет, — мрачно буркнул Эдвард, опережая. — Весьма поверхностно. Брюс отхлебнул из принесённой чашки и, не без труда подавив желание скривиться, отставил напиток в сторону, больше не планируя к нему даже притрагиваться. Если Эрл вынужден хлебать эту дрянь каждый день, то, возможно, ему в самом деле лучше задуматься о подборе секретарши. И красоты, и пользы станет явно больше. — Честно говоря, не ожидал такой встречи, и, кажется, это взаимно, — он улыбнулся Нэштону. — Как давно ты тут работаешь? — С момента выпуска, — коротко ответил тот, явно не отвечая тем же дружелюбием. — Мистер Эрл, пока я ещё здесь, доктор Айсли негодует по поводу работы компании Уэйн Кемикалс… — Это не её дело, — сурово прервал своего помощника Эрл. — Пусть занимается своей работой и не лезет туда, куда её никто не просил. — Памела тоже здесь? — удивился Брюс. — Работает в отделе Уэйн Фармацевтикалс, — пояснил Эдвард. — Ещё одна знакомая? — уточнил Эрл. — Можно и так сказать, — отмахнулся Брюс. — В чём причина её беспокойства? — О, у неё нет никаких причин, мистер Уэйн. Доктор Айсли склонна порой надумывать себе лишнего и волноваться без повода по любой чепухе. Женщина, — пожал плечами Эрл. — Дыма без огня не бывает, у любого следствия есть своя причина. Эрл тяжко вздохнул. — Понимаете ли, мистер Уэйн, доктор Айсли, она… м, как бы выразиться? Она слишком радикальна в вопросах экологии. — Фанатичка, — тихо фыркнул себе под нос Эдвард. — Ей почти в любой деятельности чудится угроза окружающей среде, — пояснил директор. — Она уже не раз возникала по вопросам работы Уэйн Кемикалс, да и, в общем-то, не только. Но уверяю вас, — тут же спохватился он. — Все её жалобы, претензии и протесты не более чем борьба с ветряными мельницами, деятельность Уэйн Энтерпрайзис никоим образом не представляет угрозы для окружающей среды. Могу поклясться. — Я верю. Брюс приподнял руку, останавливая поток оправданий и краем глаза замечая, как Нэштон закусил щёку. И, кажется, заметил это не он один. Эрл обратил внимание на подчинённого, и его брови строго съехались к переносице. — Ты ещё здесь? Тот хмуро ссутулился, сложив руки на груди, но спорить не стал, направившись к выходу. — Пожалуй, мне тоже пора, — чуть помедлив, Брюс поднялся из-за стола, одёрнув пиджак. — Уже уходите? Может, вы бы хотели узнать ещё что-нибудь? — Безумно хотел бы, но, боюсь, придётся отложить до следующего раза. Не беспокойтесь, я долго ждать себя не заставлю, загляну к вам снова уже на днях, даже соскучиться не успеете. Сейчас же у меня есть более важные дела. — Что ж, в таком случае, буду ждать следующей встречи. Хорошего дня, мистер Уэйн. — И вам того же. Вежливо откланявшись, Брюс покинул кабинет директора. В конце коридора обнаружился Нэштон, терпеливо ожидавший лифта, выгнув спину вопросительным знаком. — Скажи, у Памелы в самом деле есть основания беспокоиться из-за Уэйн Кемикалс? — спросил Брюс, поравнявшись с Эдвардом. Тот вздрогнул — кажется, погрузившись в раздумья, не ожидал, что кто-то его потревожит. Перевёл рассеянный взгляд на внепланового собеседника и на пару секунд задумался, будто прикидывал, стоит ли вообще разговаривать. — У неё всегда поводы найдутся, — наконец расплывчато ответил. — А если конкретней? — Вспомните её забастовки в поддержку растений на первом курсе и сделайте вывод, — хмыкнул Эдвард. — Она ещё не переболела этим? — брови Брюса взметнулись в лёгком изумлении. — Хиппи, панки и прочие подобные существа — это пожизненный диагноз, — пренебрежительно поджал губы Нэштон. Тихий звоночек оповестил о том, что лифт прибыл. Оба собеседника вошли внутрь, нажав на кнопку каждый своего этажа, и умолкли. С каждой секундой тишина всё больше перетекала в нарастающее неловкое напряжение. — Могу я спросить, на каком этаже расположен филиал УэйнТек? — решился нарушить молчание Брюс. — С пятого по одиннадцатый, руководителя зовут Люциус Фокс. Планируете нанести визит? — Нэштон скучающе смотрел куда-то в угол, отвернувшись от вида серого города. Должно быть, ему за всю его недолгую жизнь уже успели наскучить эти однотонные пасмурные пейзажи. — Не в этот раз, интересуюсь на будущее. И вновь повисло давящее молчание, заставляющее нервничать и неуютно переступать с ноги на ногу, оглядываться вокруг, спешно подбирая темы. — Так как вышло, что ты работаешь тут? Нэштон обернулся, одарив собеседника скептическим взглядом. — Уэйн Энтерпрайзес занимает семьдесят процентов рынка труда Готэма, вот и отгадайте. — Не похоже, что тебе нравится эта работа, зачем тогда тут остаёшься? — Работа, может, и не нравится, но жить без денег мне нравится ещё меньше. — Всегда можно найти новую, которая устраивала бы больше, — пожал плечами Брюс. — Легко, наверное, рассуждать с позиции человека, который может себе позволить не работать вовсе, — раздражённо заметил Нэштон, но тут же сам себя одёрнул и невнятно буркнул: — Извините. — Всё в порядке, — успокоил его Брюс. — Ты прав, давать советы всегда легче, чем действовать, однако мне всё же кажется, что тебе стоит попытаться. Думаю, у тебя получится, ты же… И тут он внезапно понял, что ничего и сказать-то не может. Он просто не знал, что вообще можно сказать о человеке, которого и вспомнил-то не без труда. Ну, да, мелькал какой-то там неприметный парнишка в коридорах университета пару раз, а что кроме этого? Пустота. А Нэштон, между тем, смотрел на него в ожидании продолжения, и под его взглядом мысли окончательно рассеивались, не давая подобрать слова. — Ну, если ты смог стать помощником управляющего компании, значит, голова у тебя есть, такие не пропадают, всё получится, — наконец выдавил из себя хоть что-то. На лице Эдварда отразилось тотальное разочарование — очевидно, он ожидал услышать совсем не это. Не зная, что ещё сказать, Брюс зачем-то добавил: — У тебя же всегда были высшие баллы, с таким дипломом будешь нарасхват. Нэштон снова фыркнул и гордо приосанился. — Я окончил университет на два года раньше положенного, обогнав программу, меня считали не просто лучшим на курсе, а называли самым одарённым программистом и математиком за последние семь лет, мой диплом безупречен, — с каждым словом он всё больше расцветал, будто убеждая самого себя в собственной безукоризненности. — Кстати, — внезапно он прищурился. — Я не припомню, чтобы видел вас на выпускных экзаменах. — Не удивительно, мы же учились на разных курсах, наверняка ты просто упустил, — улыбнулся в ответ Брюс, сглаживая беседу, начавшую заходить не в то русло. — Я присутствовал на экзаменах вашего курса и помню каждое лицо, — не отступал Нэштон. — Спустя столько лет? — У меня феноменальная память. Брюс неловко кашлянул, отвернувшись и вновь не зная, что сказать, но, к счастью. От этой необходимости, его спас тихий звонок, раздавшийся, стоило лифту плавно затормозить. — Кажется, твой этаж, — вежливо заметил Брюс. Эдвард поджал губы и хмыкнул. На секунду замялся, но всё же вышел из лифта, подозрительно покосившись напоследок. Тёплый свет комнаты, озаряющий сгущающиеся вечерние сумерки, тихий шелест страниц, тонкий запах французских духов от маминых локонов, тепло её рук. На небольшом столике дымится чёрный чай, разлитый рукой услужливого дворецкого. Старинные часы неспешно отмеряют секунды — совсем скоро должен вернуться папа. Отчего-то сегодня он сильно задерживается, и почему-то есть дурное предчувствие. Но стоит двери в комнату слегка приоткрыться, как тревога вмиг унимается и больше не нарушает хрупкую идиллию. Радость охватывает с головой, и вот уже прыжок в объятья только что вошедшего мужчины сопровождается радостным криком: «Папа!» — Ты сегодня так поздно, дорогой. Мама поднимается с кресла и неспешно подходит к отцу. Целует его в щёку и нежно оглаживает устало ссутуленные плечи. — Да, не ожидал, что так задержусь. В последнее время столько дел, что я опасаюсь, как бы не пришлось переехать на работу, — попытка пошутить вышла сухой и безжизненной. — Снова неприятные партнёры? — Даже представить не можешь, насколько. Но не будем об этом, — папа, наконец, улыбнулся и потрепал внимательно слушающего родителей сына по голове. — Я и так последние недели две зарыт в делах. Этот вечер хочу посвятить семье. Благо, на последний сеанс мы ещё успеваем. Отец достал из строгого кожаного портфеля три билета в кинотеатр. Увидев зажёгшийся в мальчишеских глазах восторг, задорно подмигнул. — Беги собираться, крепыш, — он вновь перевёл внимание на жену. — Кстати, едва не забыл. У меня же для тебя есть подарок. Его рука вновь нырнула в портфель, пряча билеты и выуживая небольшую тёмно-синюю коробочку. Внутри на бархатной подкладке покоилось изящное жемчужное ожерелье. — Оно восхитительно, — мама несмело взяла подарок в руки, осматривая. — Именно поэтому оно должно украшать такую женщину, как ты. Я хотел бы, чтобы ты надела его сегодня. Мама прильнула к отцу, одарив новым поцелуем, а сын улыбался, зная наверняка, что сегодня их ждёт самый лучший вечер… Старинное поместье встретило своего хозяина непривычным холодом. Широкий двор выглядел пусто и безжизненно, каменные стены особняка отталкивали странной враждебностью, а в огромных окнах не было и намёка на свет. Внезапно место, где прошли детство и юность, показалось холодным и чужим. Брюс даже не был уверен, хочет ли он туда заходить. Неожиданно он осознал, насколько много изменилось с того момента, как он покинул дом; неожиданно он понял, что десять лет — очень долгое время; неожиданно почувствовал себя совершенно другим человеком, не имеющим ничего общего ни с этим поместьем, ни с фамилией Уэйнов. Кем-то абсолютно посторонним, но кем? Брюс не мог дать ответ на этот вопрос, и сразу же постарался отогнать подобные мысли. Стыдно было признаться в этом даже самому себе, но они не на шутку его испугали. Всё это глупости. Кем ещё он может быть, кроме как Брюсом Уэйном, сыном Томаса и Марты Уэйн и наследником их длительной работы по улучшению Готэма? Взяв себя в руки, Брюс направился внутрь особняка. Просторный холл раскинул перед блудным хозяином мраморные объятья лестниц, ведущих на второй этаж. Брюс точно помнил, что левая ведёт в крыло, отведённое прислуге, а по правую сторону когда-то жили его родители и он сам. Он неспешно побрёл наверх. Коридор выстилала ковровая дорожка. Странно, но она вовсе не выглядела пыльной. Да и в целом поместье поражало своей ухоженностью, словно никогда и не было заброшено на десять лет. Словно пыталось обмануть, погрузить в иллюзию прошлого, убедить, что Брюсу всё кажется и всё осталось прежним — точно таким же, каким его когда-то оставили. Но зная правду, поверить в это не получалось. Брюс прошёл мимо комнат родителей, лишь коротко заглянув внутрь и убедившись, что там всё так же, как было до его отсутствия. Оставаться дольше было слишком тяжело, в голову снова лезли мрачные воспоминания, которые до сих пор мучили его в кошмарах. Чуть дольше задержался в кабинете отца, разглядывая его и мысленно решая, что и как бы изменить под себя, готовясь стать новым владельцем этой комнаты. Но когда Брюс уже собирался пойти в свою спальню, в самом конце коридора, чтобы расположиться там, какая-то неведомая сила потянула его открыть единственную потускневшую и потрёпанную дверь, прямо рядом с комнатой мамы. Его старая детская — единственная заброшенная комната во всём немалом особняке, так как своё она уже отслужила и была больше не нужна. На удивление, и в этой небольшой комнатке оказалось подозрительно чисто, из-за чего создавалось впечатление, будто бы время здесь замерло четверть века назад, ровно в последний вечер Брюса в этой комнате. С тех пор он впервые открыл эту дверь, и что-то у него внутри болезненно сжалось — он помнил всё. Всё, что происходило в этой комнате тем вечером. Надо же, тогда он был ещё совсем ребёнком и даже подумать не мог, что детство кончится всего спустя несколько часов, спустя один просмотр фильма, спустя два равнодушных выстрела. Посреди комнаты стояло кресло — это мама его выдвинула, чтобы присесть и почитать сыну книгу. На столике покоилась небольшая пустая коробочка с бархатной обшивкой, а в углу угрюмо и холодно молчали старинные часы. Брюс невесело усмехнулся — часы показывали, что совсем скоро должен вернуться папа. Сегодня он снова сильно задерживается, но на этот раз никакого дурного предчувствия нет — Брюс точно знает причину. — Предупреждаю, хоть одно резкое движение, и тебе придётся несладко, — донёсся из-за спины чей-то голос. — Кто ты такой и что здесь делаешь? Брюс медленно развернулся, стараясь не провоцировать недружелюбно настроенного незнакомца. Даже поднял руки, показывая безоружность и честные намерения. Однако когда встретился глазами со своим собеседником, понял, что больше в осторожности нужды нет. На лице Альфреда залегли глубокие морщины, а волосы заметно поседели и поредели, но ощущался он всё таким же родным и близким. В его карих глазах с бешенной скоростью сменялись самые разные эмоции: изумление, недоверие, страх, радость, сомнение… — Мастер Брюс? — голос старого дворецкого вмиг утратил угрозу, пересох и осип. — Это я, Альфред, — кивнул Брюс. — Я вернулся. Альфред медленно поводил головой из стороны в сторону, то ли разглядывая, то ли отрицая услышанное. Его губы то и дело приоткрывались, будто он хотел что-то сказать, но в последний момент не решался. Высокий лоб морщился от напряжения — видимо, дворецкий пытался осознать, что происходило с ним прямо сейчас: реальность или игра сознания, доведённого до безумия длительным одиночеством. Что-то в груди Брюса начало разъедать — жгучая вина. Стыд прилил к его лицу, оставив красные отметины на разгорячившихся щеках. Сделалось невыносимо мерзко от того, что Брюс посмел бросить Альфреда и сбежать, ничего не сказав. Позорно, словно вор. А ведь Альфред никогда бы так не поступил — после смерти родителей, именно он взял опеку, воспитывал и заботился. И даже когда Брюс исчез, Альфред оставался в поместье и не терял надежду, ждал его — не было сомнений, что именно его заботливые руки не дали поместью развалиться и поддерживали в нём порядок. Годами Брюс учился подавлять эмоции. Годами у него это получалось. Но все его возведённые вокруг души стены, все тяжёлые и мощные замки, которыми он увешал сердце, рухнули в тот самый миг, как Брюс вновь увидел самого родного человека, которого даже не ожидал ещё хоть когда-нибудь застать. Позабыв про стыд и наплевав на гордость, Брюс сгрёб слегка растерявшегося от такого напора Альфреда в охапку и прижал к себе. Тот робко погладил его по спине, будто бы ощупал и убедился в его материальности. — Так значит, правда… — выдохнул дворецкий и тут же ответил на крепкие объятия воспитанника. — Я уже начинал терять надежду… Брюс почувствовал, как на воротник его рубахи упали несколько капель, и отстранился. Глаза Альфреда были мокрыми от выступивших слёз. И хотя Брюс и считал это нелепым, он сам готов был так же расплакаться. Оказывается, всё это время в нём копилось столько эмоций, и теперь, когда они, наконец, получили волю, Брюс сомневался, что сможет их все сдержать. Альфред же взял себя в руки, вытер глаза платком, всегда покоящимся в нагрудном кармане фрака, одёрнулся и напустил на лицо деланно безразличный вид. — Прошу меня простить, мастер Брюс, — абсолютно спокойно и уверенно вымолвил он. — Я не ждал вашего возвращения сегодня. Если бы я получил от вас хоть какую-нибудь весть, то, несомненно, подготовился бы к встрече лучше. Надолго вы здесь? — Рассчитываю, что навсегда. Брюс по-доброму усмехнулся. Если и есть в этом мире то, что всегда остаётся неизменным, так это Альфред с его истинно английской чопорностью. Сам Альфред, конечно, утверждал, что это всего лишь глупый стереотип, но манеру поведения отказывался менять даже тогда, когда его захлёстывали чувства. И это отозвалось родной теплотой где-то в груди. — В таком случае, я сейчас же подготовлю вашу комнату и займусь обедом. — Было бы замечательно. Спустя непродолжительное время на столе дымилась свежая горячая еда, пленяя своим аппетитным запахом. Брюс почувствовал, как свело желудок, и только сейчас осознал, насколько был голоден всё это время. — Простите мне моё любопытство, мастер Брюс, но я просто не могу не спросить, — Альфред стоял в стороне с газетой в руках, которую, очевидно, собирался прочитать, пока его не отвлекли. — Вас не было так долго, от вас почти не было известий. Где вы пропадали всё это время? — Это очень долгая история, Альфред, — улыбнулся Брюс, отправляя в рот кусочек стейка. На секунду он даже замер, смакуя вкус. За долгие годы разлуки у него были возможности попробовать самую разную еду: обычную, великолепную, деликатесную, странную, непривычную, экзотическую и даже тошнотворную. Но все эти годы где-то внутри хранилась тоска по стряпне Альфреда, такой родной с детства и совершенно неповторимой. Он так скучал по этому вкусу! — Мне некуда торопиться, а вам? Брюс выдохнул от настойчивости дворецкого. — Я бы не хотел сейчас об этом говорить. Я обязательно расскажу, но как-нибудь в другой раз. Альфред хмыкнул, помолчав с секунду. Было ясно, что его такой ответ отнюдь не устроил, но всё же он решил, что спорить с хозяином — вне его полномочий. — Как вам угодно, — безэмоционально произнёс он, уткнувшись в газету. — Пишут что-то интересное? — полюбопытствовал Брюс, продолжая уплетать то ли поздний обед, то ли ранний ужин. — Абсолютно ничего, — отмахнулся Альфред. — Как обычно: пара грабежей, семейная поножовщина, автоавария из-за двух нетрезвых ослов, ночное нападение какого-то психа на какую-то группку бездомных пропойц… — Что за псих? — Брюс утёр губы салфеткой, отодвигая от себя пустую посуду, трапезничать долго он совершенно отвык. — Объявился пару дней назад, что-то вроде народного мстителя — скачет по крышам и занимается тем, что нападает на бродяг да незадачливых карманников. Глупость. — Почему же? Разве это не хорошо, что, наконец, нашёлся тот, кто решил побороться с преступностью? — Разве ж это преступность? Так, шпана. С настоящей преступностью так не борются. Этот человек, кем бы он ни был, просто такой же хулиган и дебошир, как и те, на кого он нападает, решивший, что ему можно безнаказанно избивать людей, прикрываясь благими целями. — Кажется, он кого-то спас, — Брюс сощурил глаза, вчитываясь в мелкий шрифт статьи. — Какую-то девушку. — Спас одну, а они найдут ещё троих новых, — пожал плечами Альфред, передавая газету в руки хозяину, чтоб тот не напрягал глаза. — Наивно думать, что они остановятся, получив пару раз по дурным пьяным головам. — Звучишь цинично. — Печально, но факт, — и на этом разговор был закончен. Альфред выдержал паузу, после чего прочистил горло и осведомился: — Могу ли я предложить вам что-нибудь ещё? — Нет, Альфред, спасибо, — Брюс поднялся из-за стола. — Честно говоря, я устал. У меня выдался трудный день, а до того бессонная ночь. Я бы хотел отдохнуть. Так же на выходных я планирую званый вечер по случаю своего возвращения, нужно будет всё организовать на высшем уровне. — В таком случае, я подготовлю вашу комнату. — Было бы чудесно. Брюс вышел вслед за дворецким, оставив на обеденном столе одиноко лежать газету, пестрившую заглавными буквами броского заголовка: «НОЧНОЙ МСТИТЕЛЬ НАНОСИТ НОВЫЙ УДАР: СПАСЕНИЕ ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ ИЗ ЛАП ПЬЯНЫХ РАЗБОЙНИКОВ!»