Что-то не то

Одесса. Вечер. Узкие улочки, пропитанные запахом моря и свежей выпечки, будто дышали историей. Евгений Дунайский шел по брусчатке, его длинное пальто развевалось на ветру, словно крылья черного ворона. Он знал, что за ним следят. Чувствовал это каждой клеткой своего тела. Но не оборачивался. Не давал слабины. "Евгений," — раздался голос из тени. Низкий, хрипловатый, как скрип несмазанных дверей. Богдан Кальмиус вышел на свет фонаря, его глаза горели, как угли в печи. "Ты думал, что сможешь просто уйти? От меня?" Евгений остановился, медленно повернулся. Его взгляд был холоден, как лед в январе. "Богдан, ты перешел черту. Ты знаешь это." "Черту?" — Богдан засмеялся, но в его смехе не было радости. "Ты сам ее нарисовал, Женя. Ты сам решил, что я не достоин тебя. Но я не позволю тебе убежать. Ты мой. Всегда был. Всегда будешь." Евгений почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что Богдан не шутит. Этот человек был способен на все. На все, чтобы вернуть то, что считал своим. "Ты ошибаешься," — прошептал Евгений, но его голос дрогнул. Богдан шагнул ближе, его дыхание стало горячим, как пламя. "Ошибаюсь? Нет, Женя. Ты просто еще не понял, насколько глубоко я готов зайти. Ты думаешь, что можешь сопротивляться? Ты думаешь, что у тебя есть выбор?" Евгений отступил на шаг, но Богдан был уже слишком близко. Его рука схватила Евгения за запястье, сжимая так, что кости затрещали. "Ты мой," — прошептал Богдан, его губы почти касались уха Евгения. "И я сделаю все, чтобы ты это понял." Евгений закрыл глаза, чувствуя, как его сердце бьется в такт с дыханием Богдана. Он знал, что сопротивляться бесполезно. Но в глубине души, в самой ее сердцевине, он чувствовал что-то еще. Что-то, что заставляло его содрогаться. "Богдан," — прошептал он, его голос был едва слышен. "Что ты собираешься сделать?" Богдан улыбнулся. Его улыбка была как лезвие, готовое вонзиться в плоть. "Все, что потребуется."