Hot summer with hot Holmes

Поразительная для хмурого Лондона жара держала город в своем плену уже пару дней. Прогноз погоды, в который жители заглядывали чуть ли не каждый час в надежде, что нарисованное солнце сменится на привычные и такие желанные тучи, утверждал, что пламенная пытка не продлится долго и ко вторнику (зной начался в субботу) на раскаленные крыши домов и прячущиеся под головными уборами макушки обрушится дождь. Уильям ждал сие благословение с несвойственным ему нетерпением — видно, от горячего воздуха оковы сдержанности плавились, и он позволял себе — все еще достаточно скромно — пожаловаться на испытываемые неудобства. А неудобств было предостаточно. Он даже отказался от пухового одеяла в кровати, которое пинками добившегося освобождения Шерлока свалилось комком на пол, но не от чая утром и вечером — пренебрегать поистине священным ритуалом уже чересчур. В квартире было, безусловно, лучше, чем на улице, но все еще душно. Отложенная покупка кондиционера вылезла потной неприятностью, и обязанности по охлаждению не то чтобы атмосферы, но хотя бы тел легли на старый вентилятор, который, судя по издаваемым звукам, в восторге от такой чести не пребывал. Уильям занял место перед ним с самого утра (позднего, чтоб не кривить душой), усевшись прямо на пол, чтобы не тереться чувствительной ко всему кожей об обивку дивана. Все запланированные дела были отложены, встреча с братьями — перенесена на другие выходные, ибо выходить наружу, в этот что ни на есть ад, он не рвался, боясь, как минимум, обгореть и со своей бледностью стать красным хлеще вареных раков, которыми его недавно потчевали на деловой встрече. За необходимыми (и обходимыми в виде мороженого и холодных напитков) покупками бегал Шерлок, кажется, легче переносящий гнев солнца и попросту считающий себя эдаким рыцарем, который ни в чем не откажет своему благоверному, как и не подвергнет его никаким мукам. Потому в отсутствии занятости и с имеющейся леностью Уильям пытался насладиться хотя бы чтением, стараясь не оставить кругляшки влажных отпечатков пальцев на бумаге. Вентилятор будто тоже рвался до знаний, шевеля страницы, но скорее всего хотел лишь насолить, выплевывая воздух в лицо, отчего волосы, выскользнувшие из-под заколки для челки, слегка щекотали, задевая нос. Внимание рассеивалось, и незамысловатый сюжет стал юлить от его богатого воображения. А, возможно, внимание было попросту украдено чужой фигурой, которая мелькала на периферии, будучи занятой приготовлением завтрака: ничего сложного — хлопья с молоком. Ибо, как известно, в жару аппетит снижается вместе с желанием существовать. Молоко, к слову, Шерлок в процессе отпивал прямо из бутылки, думая, что на него не смотрят — за эту привычку игнорировать кружки и присасываться прямо к горлышку Уильям его журил, — однако смотрели, просто решили притвориться, что ничего не видели. Да и было это меньшим, что Уильяма волновало, когда он разглядывал Шерлока, бесстыдно сверкающего результатами любительского боксирования. Он щеголял с нагим торсом в одних шортах (по наказанию Уильяма, иначе ограничился бы и бельем) и всячески подначивал его тоже раздеться для своего же блага. Но Уильям гнушался идеи ходить чуть ли не голышом, предпочитая свободную майку, которая в университетские времена была частью баскетбольной формы Шерлока. Еще тогда у него имелось пристрастие красть ее и носить на себе шерлокову фамилию с каким-то неописуемым счастьем. И со временем оно никуда не исчезло, пусть майка и стала домашней одеждой. Да, зной явно что-то сотворил с его разумом. Уильям перестал подглядывать и полностью развернулся в сторону кухонного уголка, позволяя вентилятору хлестать его гоняемым воздухом по щеке. Не то чтобы он не любовался Шерлоком каждый день, просто в это утро с особенным пылом… Его волосы были схвачены в пучок, но несколько прядок так и кудрявились у шеи. Их хотелось коснуться, потянуть, а потом отпустить собираться пружинкой обратно. Где-то рядышком поцеловать, у контура татуировки на лопатке, и обвести ее ноготком. Взгляд же так и искушался спуститься по изгибу позвоночника, а от поясницы и дальше… Ему всегда так нравились его щиколотки? Ах, да что ему в Шерлоке вообще не нравилось? Наконец объект уильямова созерцания прошлепал босыми ногами до него и притулился рядом. Стало явно жарче. — Держи, — Шерлок передал ему миску с торчащей в ней ложкой, — ешь хлопья, а не меня своими глазками. Он ухмыльнулся, прежде ткнувшись поцелуем в щеку. — Тебе будто то не льстит. — Льстит. Очень. Можешь продолжить после завтрака. — Обойдешься. Только вот Шерлок, может, и обойдется, а Уильям — с трудом. Словно спасаясь, Уильям сосредоточенно захрустел хлопьями, набивая щеки, как особо запасливый хомяк. И в стужу теплый Шерлок ощущался рядом все равно что батарея. Их колени сложенных по-турецки ног соприкасались, однако Уильям не избегал контакта и не отодвигался ради них же, так же, как и Шерлок не прогонял его ночью на свою половину кровати, любовно обнимая и не выказывая какие-либо недовольства. Что уж там, Уильям с радостью придвинулся бы ближе, прилипнув кожа к коже и выказывая свое почтение кончиками пальцев искусно очерченным ключицам… — Прольешь сейчас, — предупредил Шерлок с долей веселья в голосе, и Уильям обнаружил, что вновь засмотрелся с поднесенной ко рту ложкой. Жуть. Он уткнулся в тарелку и понадеялся, что уши печет от жары. Шерлок действовал на него хуже солнца, разморив разум до вялой массы, где угадывалось только одно желание. И взгляды его так же жгли, да под самой майкой, когда он бросал их искоса, словно ждал чего-то, коротко улыбался и наверняка думал что-то неприличное. Впрочем, как и Уильям: ему бы вернуться к работе и раскладывать функции в ряды, а не размышлять, как сделать то же с Шерлоком прямиком на этом полу… Наконец тарелки были отложены в сторону. Со стоном размяв спину, Шерлок потянулся к вентилятору, чтобы пощелкать его режимы с ослиным упрямством добиться от бедного механизма слаженной работы. — Неужели нельзя сделать мощность повыше… — Нельзя… Себе же мысленно проговаривая, что можно, Уильям дотронулся выступивших позвонков, обводя косточку за косточкой. Держать руки при себе было невмоготу. Не тогда, когда Шерлок — плут такой — соблазнял его специально, легко подхватив настроение, волнующей прослойкой втиснувшееся меж ними. — Он и так старается изо всех сил, Шерли. — А ты хочешь погубить его старания. Шерлок оглянулся. В его глазах плясало озорство чечеткой чертей, что так и подначивало дать себе волю. И Уильям не пренебрег возможностью, потому, стоило Шерлоку выпрямиться, он толкнул его на пол, успев лишь схватить подушку с дивана для более мягкого приземления.

───── ◉ ─────

— Ты меня не щадишь… — Я не был груб, — отмахнулся от едва ли жалобы Уильям между большими глотками воды. Это ведь Шерлок: он будет гудеть, но согласится, если предложишь еще. Солнце красовалось в зените, ныне доставая лучами до их изможденных тел. Вентилятор злобно хрустел механизмом; он и так тут часами пыжится, а эти двое… Словно в наказание, издав еще пару нелестных звуков, он заглох, и тишина обрушилась на них приговором пропариться в квартире-духовке. — О нет… — страдальчески протянул Уильям и допил воду — видно, за упокой. Шерлок, все еще слишком утомленный и разнеженный, чтобы хотя бы сесть, как Уильям, ласково водил пальцами по его спине, подхватывая капельки испарины, скатывающиеся к пояснице, и щекочуще почесывал бока, отчего его беспардонную ладонь шлепали. Последним он воспользовался, схватив за пальцы и потянув к себе. Уильям повернул голову, и их взгляды, счастливые, любящие, мягко мерцающие в той чудесной степени удовлетворенности, которая сужает поле зрения до одного человека, встретились. Он склонился, убирая кудри от лица и выцеловывая его с обожанием и нежностью, на которые только способно сердце. Его — до боли доброе, заботливое настолько, что под лучами этой заботы ощущаешь себя хрупким — не слабым, а драгоценным и достойным самого бережного отношения. — Пойдем в душ, Шерли. Холодный. — Боюсь, я прилип к полу каждой клеточкой. Фыркнув, Уильям прильнул к его шее, целуя и там солоноватую кожу. Дурман покормленного желания сытым мороком окутывал разум и не позволял оторваться от Шерлока, чтобы посмаковать еще чуть-чуть. — Придется идти одному... — Ну уж нет, — запротестовал Шерлок, мотнув головой и сжав его талию. — Просто дай мне пять минут, родной. Со вздохом Уильям рухнул на его грудь, бездумно водя по ней пальцами. Он был вовсе не прочь еще немного понежиться с Шерлоком. А день все набирал обороты, разогретый, как сковорода, готовясь запечь храбрых лондонцев в железных коробках машин, как картофелины, обмотанные фольгой. Горячее солнце упивалось своим перфомансом, но у Уильяма был кое-кто погорячее, кое-кто, чью температуру он готов был терпеть, даже в самое знойное лето.